Предъявы

      Яркий холодный свет сперва давит на сомкнутые веки, а следом — бьёт по глазам, не позволяя открыть те полностью.       Последнее, что Тоха помнит — как упрашивает Витю не убивать уёбка, как на фоне кричит Соня, и как становится холодно и спокойно.       Он помер? Вот что имеют в виду, когда поют «иди за Иисусом прямо сейчас»?       Тоха едва ли ворочает головой, стараясь оглядеться и словить фокус хоть на чём-нибудь. Только кроме ослепляющих ламп — целое ничего. В это «ничего» внезапно вклинивается пара рук. Следом — лицо, скрытое медицинской маской, заслоняет собой лампы.       — Как тебя зовут? — Звучит совершенно незнакомый голос.       Апостол Пётр? Это ты?       Тоха сперва молчит и теряется, прежде чем выдавить из себя что-то типа «Антон». Рука в перчатке тянется к его собственной, и он еле различает вложенные в ладонь два пальца.       — Сожми, — командует тот же голос.       Тоха откровенно не врубается в происходящее, но, как по команде, стискивает чужие пальцы со всей силы; на деле — едва ли обхватывает.       — Хорошо. Везучий ты, — наконец выдает голос, а после обращается уже явно не к Тохе.       Звучат какие-то непонятные цифры и названия, которых он никогда не слышал. Лицо в маске отстраняется и вся комната вновь заплывает ярким светом, заставляя жмуриться.       Тоха прислушивается и различает гудение, пищание и негромкие звуки столкновения чего-то металлического. Затем его дёргает. Тело старается напрячься, но ничего не выходит. Его куда-то везут? Лишь когда по векам больше не бьют лампы, Тохе удаётся нормально открыть глаза и оглядеться.       В вене катетер, от груди тянутся несколько тонких изогнутых проводков. Напротив несколько коек, за каждой из которых установлены какие-то приборы и экраны. Наверняка за его головой находится что-то такое же.       Тоха не успевает толком въехать, и единственное, что различает чётко — дикий холод. Будто его зимой окунули в прорубь и оставили сохнуть на снегу.       Тут же в голову прорываются мысли о Вите и Соне. Тоха пытается что-то сказать, спросить у мельтешащего рядом врача, что произошло и где Витя. Они ведь были вместе. Но пресекая все его старания, врач бормочет что-то о «нельзя напрягаться» и «спи». Подсоединяет к катетеру какую-то трубочку и всё снова плывет. Меркнет. И совсем скоро затихает последние пробивающиеся сигналы аппарата позади Антона.

***

      Сколько он так пролежал в отключке — вопрос хороший. В сознание время от времени пробиваются незнакомые голоса, мелькают вспышками кусочки комнаты, к носу подкрадывается запах каких-то вонючих лекарств.       По большей части стерильное помещение окутано тишиной, нарушаемой лишь писком приборов и чьим-то тяжёлым дыханием. Антон будто бы растворяется в парах антисептика и сливается с бледными стенами, вписываясь в картину как свой, родненький.       Время от времени он приходит в себя. Ловит изучающие взгляды врачей, слушает одни и те же вопросы, но вместо ответов — сыпет своими, как на повторе: «Где Витя? Соня? Что с ними?».       Пару раз Тоха даже видит людей в форме, но узнать что-то дельное у тех не выходит. Врачи выпроваживали ментов раньше, чем Тоха умудрялся сообразить, что от него требуется.       «Оставьте парня в покое до выписки. Ничего он вам сейчас не расскажет, в себя ещё толком не пришёл, выжил чудом» — сыпят люди в белых халатах.       Время будто бы замирает. Во всяком случае, Антон перестаёт различать его ход.       Кажется, его осматривают каждые несколько часов в дневное время и один раз будят ночью, чтоб пихнуть лекарств.       Тоха, точно дрессированная собачка, выполняет все указания и время от времени уточняет, когда ему можно будет хотя бы позвонить.       Дни то ли летят, то ли тянутся, как жвачка. Ещё чуть-чуть, и Тоха точно начнёт отмечать их на стене, царапая ногтём полосочки. Но после очередного осмотра его, наконец, радуют новостью, что в стационаре можно и звонить, и видеться с родственниками. На вопрос, можно ли ему домой, врач лишь многозначительно размахивает его картой.

***

      — Титов Антон Сергеевич? Старший следователь Мухин.       Именно так начинается Тохино знакомство со следаком. Не сказать, что Тоха был рад вспоминать о подробностях того дня, но информацию под протокол выдаёт полную. А вместе с тем раз дохуядцать переспрашивает о Вите с Соней. Под конец беседы он задалбливает, кажется, даже Мухина, иначе объяснить нервное «да в порядке с ними всё!» иначе нельзя.       Казалось бы, тут-то и должно отлечь, да только «ближайшие родственники оповещены» звучит как приговор.       — Дайте позвонить. Пожалуйста, — прежде чем отпустить ментов, молит Тоха.       Антон не рассчитывает на любезность, но воля случая — выигранная лотерея.       Следак со вздохом тянет Тохе телефон, а помощник, почёсывая нос, внезапно уточняет:       — А у тебя отца, случаем, не Сергей Михалыч? — Неуместный смешок сглаживает нетактичный вопрос недолго.       — Ага. Генерала недавно взял.       Тоха по памяти вбивает номер матери, пока двое переглядываются. Короткому разговору они не мешают, да и Антон в основном слушает; мать явно несколько тысяч нервных клеток в валерьянке растворила. Голос отца на фоне звучит привычно сдержанно.       — Да не надо никуда ехать, мам! — Тут-то и становится неуютно; не дай бог его в таком виде застанет. — Всё в порядке! Да какой пырнули, мам, так, царапины! Сам как выпишусь — заеду, идёт? Всё, целую, пока.       Он возвращает телефон, посчитав, что звонить с него ещё и Вите — наглость. К тому же последние цифры номера пляшут в голове в хаотичном порядке.       Тоха вываливается из палаты вместе с ментами и, игнорируя свой нелепый вид — больничный халат-пижаму, топчет к регистратуре.       — Здравствуйте! А… вы могли бы подсказать, как я сюда попал?       Молодец, тупее вопроса не придумать.       — Так, ты у нас кто? — Женщина за стойкой смеряет Тоху серьёзным взглядом.       Он называет фамилию и почему-то лицо женщины после этого расслабляется. Та шуршит какими-то бумажками, роется в картонных папках, а следом вбивает что-то в допотопный компьютер. Шоркает мышкой с вдумчивым видом, после чего расщедривается на улыбку.       — Друг у тебя заботливый. Каждый день приходит, проверяет, — женщина записывает оставленный номер на жёлтый стикер. — На вот, позвони, переживает поди.       — Спасибо! — Тоха прям чувствует, как краснеет его до глупого счастливая рожа, стоит схватиться за листок. — Большое спасибо!       Он перекидывается с женщиной ещё парой фраз. Та коротко и без подробностей рассказывает, что произошло. Антон отвечает тем же, ну, выдаёт то, что сам помнит.       Затем снова благодарит, прежде чем оккупировать стационарный телефон.