Предъявы

      Всё к этому шло, как ни крути.       Сначала в комнату заходит Воха — мрачный и напряжённый. Затем Иуда — с этим своим неизменным расслабленным видом и кривой ухмылкой. На нём болтается шуба с нелепым принтом.       Завидев его, пацаны неодобрительно морщатся: Санёк откладывает в сторону журнал, Боря тушит сигарету, Лёха встаёт, а Витя жестом приглашает Иуду присесть.       Когда он позвал его в свой дом, то и подумать не мог, что тот притащится один.       — Хай, гайс, — улыбается западный чёрт, стягивая с лица солнцезащитные очки и цепляя цацку на воротник. — Чё, думали, зассу, да?       Саня громко фыркает, доходит до кресла, в которое бросается демонстративно небрежно. Устраивается там, долго ёрзая, и скрещивает на груди руки с хмурым еблом.       — Давай к делу, — откликается Витя после недолгого молчания.       Воха проходит глубже и располагается рядом с Лёхой. Свою задачу он выполнил — привёл.       — Ну базарь, — показательно дёргает рукой Иуда. Садится в кресло напротив дивана. Прям напротив Вити. Тот как раз тянется за стаканом, наливает водки себе и ему. — О, сервис, — Иуда вертит в пальцах гранёный стакан, заглядывает внутрь, но не пьёт.       Витя молча поднимает свой и опустошает одним глотком, затем говорит:       — Мы оба знаем, что Коля был твоим пацаном, — ставит стакан на стол и наполняет снова. — Ты хотел убрать меня.       — Да брось, — Иуда произносит эти слова беззаботно, продолжая играть со стаканом. — Он приполз ко мне за крышей. Я помог ему по доброте душевной. Если бы мне позволили, я бы всем добро делал.       — Сказочник, — цедит Санёк, но оба — и Витя, и Иуда — делают вид, что не слышат. Сверлят взглядами лишь друг друга.       — А вот твой пацан въебался конкретно, — напоминает Иуда.       — Он больше не с нами, — отбивает Витя, — его нет на районе.       — И чё? — Оскал становится шире. — Думаешь, с ним и проблема ушла? Нихуя, Вить, это так не работает.       Витя пожимает плечами и почти без колебаний отвечает:       — Я отдам тебе район. Солидная компенсация?       Пацаны как по команде вскакивают со своих мест, демонстрируя явное несогласие. Они были в курсе, с кем назначена встреча, но не в курсе, о чём будет базар. Зато вот Воха знал, и Витин план его мало того, что впечатлил, так ещё и вполне устроил.       — Какого хера? — Спокойно спрашивает Боря.       — Да, Вить, какого хера?! — Вторит крайне заряженный Саня.       Витя вскидывает ладонь, прося всех заткнуться.       — Я отдам тебе район, — повторяет, — и мы сделаем так, что западные и восточные Люберцы объединятся. Ты будешь главным и там, и тут, но все важные решения будут приниматься коллективно. Я назначу своих проверенных ребят, ты назначишь своих. Всё по-честному.       Иуда сначала молчит. Смотрит пристально, не меняясь в лице, будто переваривает услышанное. Но постепенно уголки его губ тянутся вверх, и в итоге из него вырывается сдавленный хрип, как у зверя, которому на горло наступили. Следом по комнате расползается дикий, лающий смех. Он отражается от стен и бьёт по ушам.       Иуда наклоняется вперёд, сгибается, хлопает ладонью по столу так, что всё на нём подпрыгивает.       Пацаны ощутимо напрягаются, особенно Саня. Тот машинально сжимает кулаки.       — Объединиться? Реально? — Иуда шумно выдыхает, откидывается назад и съезжает с кресла; растекается в нём вальяжно и подносит ко рту стакан. — Да ты ебанулся.       Дверь резко распахивается. В помещение забегает Соня. Её вторжение разгоняет повисшее напряжение, как стаю птиц с дробовика. Застав толпу, она замирает — окидывает взглядом присутствующих и тихонько ойкает себе в ладонь.       — Извиняюсь, прошу прощения, я быстренько, — она протискивается между парнями и наклоняется над столом, собирая разбросанную там косметику. Её мало волнуют их разборки.       Щелчком пальцев Витя пытается отвлечь внимание Иуды, который не сводит с его сестры взгляда — его буквально околдовала Соня, которая вскоре цокает обратно на выход.       Когда дверь захлопывается, Иуда продолжает смотреть только туда. Стучит зубами о стекло и наконец-то выпивает, с грохотом возвращая стакан обратно на расчищенный стол.       — Объединиться… — повторяет едва слышно, облизывает губы и вздёргивает башку. Заглядывает Вите в глаза, не обещая этим взглядом ничего хорошего. Но из-за этой тупой вражды уже много лет на их районе нет ничего хорошего.       — Ты ничего не теряешь, — Витя пробует аккуратно надавить.       — Зато ты теряешь.       — Я буду рядом, — он наполняет стакан Иуды водкой. Спокойно и уверенно. — Я буду рядом всегда. Следить за тобой. За районом. За восточными и западными. Ты сделаешь меня своей правой рукой. И я не стану оспаривать твои решения, если они будут здравыми.       — А если не будут? — Иуда подхватывает пальцами свой золотой крест и водит им по губам, царапая сухую кожу металлом. — Ты в курсе, что у нас на районе не так, как у вас? Мы, брат, толерантней стали. У нас теперь и таджики есть, и педики, — последние слова он специально тянет, со сладкой издёвкой, чтоб побесить. Глаза блестят, и он с этого кайфует. Ебучий любитель провокаций — складывается ощущение, что вся хуйня, которую Иуда вытворял до сих пор, всегда была на зло. — Политику поменяли, с тех пор как Воха слился. Теперь мы принимаем всех, кого не приняли другие. Думаешь, сработаемся?       Секунду помолчав, Витя оглядывается — смотрит на Борю и Саню.       — Вас волнуют таджики и педики? — Спрашивает спокойно.       Санёк традиционно морщится от одного упоминания неугодных ему личностей, а вот Боря честнейше жмёт плечами.       — Лично мне поебать, — говорит в подтверждение своей невероятной толерантности.       Ну уж в ком-ком, а в Боре Витя не сомневался. Остаётся Саня. Его Витёк сверлит взглядом очень долго, потому что Санёк упрямо молчит.       — Ладно! Мне тоже похуй, лишь бы не лезли, — и наконец-то сдаётся под зрительным напором.       Витя удовлетворённо разворачивается к Иуде. Дёргает на него башкой и говорит:       — Сработаемся.       Улыбку с лица Иуды как ветром сдувает. Он молча смотрит на стакан, полный водки, прежде чем его схватить. Выпивает до дна, ничего не сказав, и встаёт, всё также в молчании покидая их дом. Ушлому ублюдку надо переспать с этой мыслью, Витя понимает.       Как только Иуда уходит, парни начинают возмущаться.       — Вить, ты чё, ёбнулся?       — Отдать район, да ещё и этим западным?!       Они кричат и ругаются. Воха пытается их вразумить, мол не отдать, а объединить, но в ответ лишь вопли.       Витя заебался их слушать. Он встаёт с насиженного и трясётся к двери. Медленно вышагивает по коридору, затем стучится в очередную дверь.       — Аю? — Раздаётся за той.       — Я войду?       — Входи! — Кричит сестра.       Она сидит на кровати, в руках зеркало. Соня быстро орудует помадой, подкрашивает губы и неотрывно глядит на своё отражение.       — У меня к тебе просьба есть, — начинает Витя весьма мирно.       — Какая? — Спрашивает Сонька, чмокнув воздух. Через полчаса её ждут на допросе и, судя по уровню её подготовки, она планирует в ментовке не только всю Колину подноготную выдать, но и с новым «парнем» домой вернуться на тачке с мигалками. Ебучий случай. Хорошо хоть больше по ушлёпку не убивается. Теперь, при упоминании Коли, Сонька личико морщит брезгливо и машет ручкой.       — Видела того типа в шубе, что в гостиной тёрся? — Витя утомлённо проводит ладонью по своему лицу. Сам не верит, что собирается просить об этом Соню, и всё же интуитивно чувствует, что это может сработать.       — Ну да, — она наконец-то кидает на него взгляд, щёлкнув крышечкой помады.       — Надо, ну, короче… последишь за ним?

***

      Витя как раз вываливается из магазина, когда в его штанине вибрирует телефон.       Он чертыхается, рассовывает сигареты по карманам и зажимает бутылку клинского подмышкой. Суёт руку в спортивки и выдёргивает мобилу. Незнакомый номер. Наверняка снова из ментовки. За неделю Витя к таким внезапным саламам привык.       Он жмёт по зелёной трубке и пихает телефон между плечом и ухом.       — Алё? — Отзывается недружелюбно.       В ответ — тишина. Только слабое шипение в динамике.       — Алё, кто это? — Повторяет Витя, отворачиваясь от ветра.       Молчание. Он мычит, отводит телефон от уха, смотрит в экран. Номер всё ещё активен.       — Опять, сука, эти... спамщики, — бормочет, уже собираясь сбросить.       Но вдруг сквозь все шумы он распознаёт едва различимое дыхание. Витя замирает посреди тротуара, бутылка под мышкой чуть не выскальзывает.       — Эй, — он неосознанно переходит на шёпот. — Тоха?       Спина мгновенно покрывается мурашками. Сердце начинает наращивать удары.       — Привет... — отзываются сипло.       Витю как прорывает.       — Ты как? В смысле… как себя чувствуешь? Тебя перевели? Я, — он жмёт кулак к своему рту. Медленно опускается на корточки и на каком-то отчаянном выдохе спрашивает. — Я уже могу прийти?