Предъявы

      — Привет… — выпаливает глухо и сипло, не скрывая в голосе растянутой на пол-ебала лыбы. — Я в порядке. Несколько часов назад перевели в палату, но почти сразу нарисовался следователь. Задавал вопросы и… Ты сможешь прийти сегодня?       Тоха звучит почти по-детски. Перебивает внезапным неконтролируемым словесным поносом. Будь его воля — свинтил бы прям так, в дурацкой пижаме, которая едва жопу прикрывает хилыми завязками, лишь бы поскорей увидеть его. Убедиться, что всё в норме. Заново пересчитать все ссадины на костяшках и веснушки на щеках. В таком виде он больше на слабоумного похож; сжимает чёртову трубку и жмётся к висящему на стене телефону. Теперь ему действительно спокойно. По-настоящему.       — Захвати только с собой какие-нибудь шмотки, а то, — он коротко смеётся — Это полный провал. И зубную щётку! А вообще, знаешь, плевать, просто приходи, ладно?       Он всё трещит и трещит, не сразу замечая на себе недовольный взгляд врача, которому, видимо, долбанный телефон понадобился именно сейчас. Отмахивается от того лживым «щас-щас», но рослый мужик в белом халате всё же настаивает на своём и продавливает Тоху.       — Молодой человек, вы куда вообще вскочили? Только в палату перевели, а он уже по всему отделению носится! — Причитает врач, поправляя сползшую с пышных усов маску, — Сказано же: полный покой!       — Да-да-да, извините, — на аргументах, бьющих не в бровь, а в глаз, Тохе всё же приходится отвлечься.       — У вас осмотр и лекарства через десять минут.       — Уже бегу, уже! — Прикрывая ладонью трубку, бормочет Тоха на замечание. — Мне нужно идти. Я тебя жду! — Это последнее, что он успевает сообщить Вите, прежде чем непоколебимый врач жмёт на кнопку, прервав разговор, и гонит Тоху обратно в палату.       Женщины за стойкой, заметившие это, лишь тихо хихикают и перешёптываются, мол, Пётр Иваныч за своими бдит и днём и ночью. А Пётр Иваныч, дай бог ему здоровья, с Тохи глаз не спускает, пока тот не скроется за дверью.       Пусть Антон и чувствует себя отчитанным школяром, это уже неважно. Важно, что он смог услышать Витю. Осталось только занять себя чем-нибудь на время ожидания и надеяться, что у того не нарисуется срочных дел.       Стоило Антону повесить трубку, и время не просто растянулось, сбавив скорость Х4, а тупо застыло.       Тоха в принципе ждать умел всегда и нетерпеливостью отличался лишь в редкие моменты, но сейчас все прелести ожидания свалились на него неподъёмным грузом. Тут не зависнешь в сети, не пообдираешь обои в цветочки и полоски, даже книжку не почитаешь. Всё, что ему осталось – таращиться в покрытое грязными разводами окно, слушать нытье парнишки с соседней койки, следить за капельницей, присобаченной к его руке или засыпать на коротки промежутки, просыпаясь каждый раз в надежде увидеть нависшее лицо Вити.       Тоха трижды успел посчитать овец, вспомнить, что хотел сделать со стенами и какие материалы нужно заказать. Дважды проскочил в коридор, чтобы найти ещё одно дохуя увлекательное живописное изображение за окном.       В общем, развлекал себя, как мог, пока в очередной раз санитар не шуганул его в палату.       О чужом появлении Антон догадался по внезапно затихшему дядьке, который последний час ворчал о российской медицине. Ему и ещё двоим пациентам оставалось только кивать и вовремя угукать, чтобы монолог внезапно не перерос в тираду.       Взглядом Тоха сперва скользит к насупившемуся мужику, затем переползает к двери. Если бы он не замер, как пришибленный, то подскочил бы в тот же момент. Но он подрывается секундой позже. Тут же ловит несколько вспышек цветных искр перед глазами и плюхается обратно, чтоб сразу после подняться без резких движений и пойти на выход.       Его совершенно не парит дурацкая пижама и куча несошедших синяков от иголок. Не заботит далеко нетоварный видок и лекарственный шлейф.       Тохины зрачки буквально ввинчиваются в Витю, когда он переступает порог. Но даже заговорить не успевает. Одной рукой Витя касается его щеки. Другой хватает за локоть, резко вытягивая из дверей, и прижимает к себе. Делает всё это почти аккуратно.       Тоха сгребает Витю не так аккуратно и бережно, буквально выплескивая на того весь шквал эмоций. Мажется подушечками пальцев по коротко стриженному затылку, хватается за шмотки на спине и стискивает те покрепче, тычась лицом где-то над ухом. Тянет жадно знакомый запах и в нём же утопает.       Тут бы в пору вставить свое "фи" и дёрнуть Витю ближе к себе, избавляясь от жалких сантиметров, которые Витя между ними проложил одной рукой, упираясь Тохе в грудь, да только чужое дыхание так близко — метит прямо в шею, и всё Тохино естество отзывается градом мурашек по хребту, напрочь лишая рассудка.       Тоха так и стоял бы, пока кто-нибудь из персонала не сделал бы замечание, но Витя отстраняется раньше. Пальцы рефлекторно цепляются за ткань его одежды, и корить себя за это Тоха не намерен.       — С хуя ли, — выдыхает Витя будто бы серьёзно. — Ты такой проблемный? — Под конец хмыкает, дёрнув уголком губы. — Жопа не отмёрзла или в фильмах врут?       — Заткнись, — отвечает Тоха пристыженно сразу на оба вопроса. — Я тебе такую же захвачу на выписке.       — Я тебе тут притащил, по мелочи. Пару шмоток своих. Штаны, может, коротковаты будут, но ты особо не выделывайся — носи, чё дают.       Не убирая руки с чужой олимпийки, Тоха подталкивает Витю к железной лавке. Такой же бледной и бесцветной, как и всё в этом месте. Падает на неё и заползает носом в мешок, тут же принимаясь шуршать и вытаскивать шмотки.       Честно говоря, длина портков — последнее, что Тоху может волновать. Он даже не дослушивает, пока напяливает те на себя. Затем заворачивает штанины аж до середины голени и не разгибаясь поднимает взгляд на лысого, мол, зацени, как на него шили.       — Кстати, брюхо как? — Тот на Тохин показ мод вообще не реагирует. — Рану покажешь или там всё залатали нахрен скотчем?       — Там шрам уродский. Думал, просто полоса, а хирург сказал, что лезвие провернули, потому вышло так криво, — выдыхает, медленно вытягиваясь и съезжая по стене. — Придётся татухой забить.       — Шрамы украшают мужчин типа, — отбивает Витя.       Тоха так и таращится на Витю молча. Будто бы слова ему и вовсе не нужны. И, как ни странно, обычно пиздючий Антон, действительно нашёл какую-то прелесть даже в этом безмолвном обществе. Думает о чём-то несколько секунд, прикидывает и всё же решается «показать».       Тоха бегло оглядывается и вновь находит глаза напротив. Наощупь перехватывает чужое запястье и, не заботясь о грязных руках и прочем — один хуй, обработают — тянет пойманную кисть под край ночнушки. Ненадолго оставляет шероховатую ладонь чуть выше резинки спортивок, а сам отковыривает край здоровенного пластыря. Тянет руку дальше, теперь придерживая где-то у костяшек, и едва заметно морщится, стоит кончикам пальцев коснуться торчащих ниток.       — Сказали через пару дней снимут швы. А там, если анализы в порядке, отпустят домой.       Антон говорит, продолжая разглядывать Витино лицо. Будто видит впервые, хотя на деле — точно помнит каждую деталь.       — В какой-то момент я думал, что больше тебя не увижу, — он прикрывает глаза, стараясь задавить смущение и неловкость. — Это было отвратительно.       Тоха не ждёт какого-то ответа или комментария. Времени, проведённого балансируя между жизнью и забвением, было достаточно, чтобы осознать и принять несколько истин. Одна из них до смешного простая: завтра может не быть. Именно поэтому он решил, что лучше казаться долбаёбом и размазнёй, чем сожалеть о чём-то несказанном.       — Кстати, как дела у Сони? Вас уже допросили? Всё в порядке?       — Да всё путём, — Витя проводит рукой по коже, не касаясь швов. — Пока ты отдыхал, Колю переселили из похожей больнички к ментам в пыточную. Сонька щас на допросе, вся нарядная пиздец, как на блядки собралась, — всё это он говорит, не отрывая от Тохи руки и глядя вниз.       Ошибка новичка. Кто бы мог подумать, что Тоха всё еще способен лажать так по-дебильному? Безобидная попытка скрыть от чужих глаз перемазанное антисептиками, криво заштопанное убожество, обернулась совсем не безобидными мыслишками.       Идея казалась годной, ровно до момента, пока Витины пальцы не скользнули в сторону от швов. Мимолетные, почти целомудренные касания, по ощущениям превосходят заряженный несколькими кубами дефибриллятор, запущенный по приколу.       — А вот твоей тачке не повезло конкретно. Отвезли на стоянку короче. Я даже туда ходил, но хуй мне, ага. Без бумажки кому попало не отдают. Хотел подшаманить над ней, думал, ты порадуешься, как в себя придёшь.       Не дёрнуться стоило Антону невероятных усилий. Он даже слушает будто бы вполуха; улавливает суть и слабо улыбается. Соня как всегда радует, а вот информацию о собственной машине можно было бы и повнимательнее слушать. И пара вопросов у Тохи определенно есть. Он даже рот раскрывает и… тут же закрывает его обратно. Кое-как собранная сосредоточенность рассыпается обратно в мгновение ока, оборачиваясь самой дурацкой из всего набора Тохиных улыбок.       Хотел подшаманить, чтоб его порадовать? Ещё пара таких поворотов, и Антону снова понадобится реанимация. В этот раз что-то в отделении кардиологии. Сердечко у него отъебнёт основательно.       — В общем… а, кстати, ща, — Витя резко встаёт, его рука выскальзывает из-под Тохиной одежды автоматически.       — Ага… — Тоха вновь закрывает рот, следит за чужими действиями, как Витя в пакете копошится, ища что-то на дне.       Тоха перестал в целом о чём-либо думать, когда увидел Витю. Его и подогнанные штанишки привели в полный восторг; всё ж жопой светить дело тонкое, да и не хочется её всем подряд показывать. Но стоило побрякушке лечь в ладони — степень восторга перешла все исчисляемые границы. Если бы Антон мог, он бы наверняка сейчас начал светиться и пищать, точно два дэ-тяночка из какой-нибудь слюняво-сопливой анимехи. Но он не умеет, потому аккуратно скользит пальцами по едва заметной царапине на ярком корпусе.       Тоха ведь ту колонку купил почти не глядя, чисто из-за цвета, в обход всех характеристик. А привязался к безделушке уже потом. Даже стикеры в виде глаз лепил и обновлял каждый раз, когда те отвалятся.       — На рынке взял. Она не очень, но может хоть повеселее будет, пока ты тут. Здесь же есть инет?.. Да похуй, я тебе и телефон взял. Он тоже не очень, но инет там точно есть. На неделю хватит.       Теперь почему-то такая же игрушка в руках весит в разы больше. Тоха закусывает губу и нервно теребит циркуляр, стуча металлом о зубы.       — Спасибо, это…       — Там ещё всякое, — перебивает Витя. — Ну, сам глянешь, — и кивает башкой в коридор. — Я пойду, а то чё-то они стрёмно пялятся.       И действительно! За одной из дверей дальше по коридору на них хмуро глядит местная медсестричка, что явно намеревается в скором времени подойти и отстегнуть больному замечание, мол, уважаемый, соблюдаем постельный режим.       — Ты это, — произносит Витя спокойно, продолжая глазеть туда, откуда его прожигают глазами. — Не такой, в общем. Вернее, бля… — с громким вздохом Витя запрокидывает голову, достаёт из кармана руку и трёт переносицу. Он будто выжимает из себя слова. — Мне насрать, какой ты. Хоть весь цацками обвешайся, хоть пол района трахни.       Брови и пальцы у Тохи напрягаются моментально. Он старается не хмуриться, но выходит откровенно паршиво. Обычно такое начало ничего хорошего не предвещает. Фокус внимания обостряется, но вместо необходимости обороняться, нижняя челюсть будто бы немеет и отпадает.       — Те мои слова всё ещё в силе. Ты мне типа очень. И не представляешь, как сильно.       А вот и идеальный момент, чтобы извиниться за всю ту брехню, что Тоха наплёл тогда на эмоциях, но все буквы, звуки, слова — всё смешалось в голове.       — Вить, я…       — Молодые люди! Приемные часы уже давно закончились! — Строгая медсестра, громко цокая каблуками, направлялась в их сторону и демонстративно осуждающе покачивает головой. — Приходите, когда положено.       Девушка глядит на Витю так, будто не он грозный гопник с района, а нашкодивший школьник.       — А вы, — обращается она же к Тохе, — вернитесь в палату. Скоро на перевязку.

***

      Следующие несколько дней проходят куда быстрее и продуктивнее. Через Маню, чей номер Тоха знает наизусть, он выцепил ещё несколько контактов: Димас, Костян и пара общих знакомых.       На работу Антон отзвонился в этот же день; оказывается, сплетни по району разлетаются как в самой настоящей деревне. Диме Тоха написал уже утром. На всякий случай в шутку извинился за пару пропущенных заездов, за что отхватил вполне конкретно.       — Ещё раз хуйню такую выкинешь, я, блядь, не знаю, — Димона как прорвало. — Я, блядь, на тебя gps маячок повешу, как на собаку!       — Да не вопи ты, кто ж знал-то…       — А ты чем думал?       — Ты ща серьезно? Дим, вырубай мамку, дело есть.       — Пиздец, Титов. Я в ахуе.       — Я тоже. А ещё тачка моя в ахуе. Мне сказали, что её на стоянку отогнали и без документов не отдают. Сможешь сгонять забрать?       — А мне-то её с какого перепоя отдадут?       — А я тебя нахуя в ОСАГО вписывал? Для красоты?       — Когда продлевал тоже занёс что ли?       — Да, Дим, поэтому и говорю — тебе отдадут! Гони её сразу в сервис, Витя сказал, что машине пиздец.       — Не вопрос. Смотреть сам будешь или… Погоди, чё за Витя?       — Димас, ну не телефонный разговор. Набери как закончишь, лады?       — Как ж ты мне, блядь, дорог, Антоша.       — Буду должен.       — Сочтёмся.       В ожидании выписки, Тоха успел составить пару плейлистов, отметить в заметках несколько цветов бронеплёнки и пару салонов, где есть смысл смотреть чехлы. Перелопатить салон ему придётся однозначно; как минимум кровавое пятно с заднего Тоха даже не будет пытаться вывести.       Пару раз он писал Вите в телегу. Впервые по ерунде: спросить как дела и передать привет Соне. От следаков информации он больше не получал, да и менты его навещать не спешили. Зато дату выписки Тохе назвали, и это была самая лучшая новость за последние недели.

Контакт: Лысый

Сообщение: Меня выпишут через пару дней.

Сообщение: Ты свободен в четверг?

      Чуть подумав, Тоха строчит огромное сообщение, в котором извиняется за свои слова, за то, что, судя по всему, здорово вытрепал чужие нервы, и ещё кучу всего.       Перед отправкой вычитывает текст. Зависает над кнопкой, и стирает набранное по строчкам, вместо этого отправляя другое.

Сообщение: Спасибо, что ты есть.