Предъявы

      Если б Витя мог — не уходил бы. Но одно дело — торчать в больничке, бить пороги, ждать, надеяться, скучать. А другое — реально увидеться. Это оказалось куда тяжелее, чем он думал. Не потому что ебучее сожаление жрёт изнутри, и не потому что стыдно за всю ту чушь, что он нёс. А потому что Тоха сидел перед ним… ну, такой вот, сука… трогательный, короче. Честный. Привычный. Его хотелось забрать оттуда и больше никому не показывать. Оставить себе, как щенка, однажды найденного в коробке. Только Тоха не щенок, и Витю быстро выпроваживают.       Он уходит, коротким кивком попрощавшись ещё раз.       Всю обратную дорогу он думает о том, что с ним вообще нахуй происходит. Почему колбасит от невероятной тяги и каждый раз откидывает обратно, когда он подпускает Тоху слишком близко. Такой хуйни раньше с ним не происходило.       Витя в целом никого близко к себе не подпускал, не считая Вохи и брата с сестрой, и каждый раз жалел, когда переставал отмалчиваться и говорил что-то лишнее людям вокруг себя.       Всё это копилось внутри, как мусор, и гнило. Он думал, что избавлялся от этого время от времени, но нет — дрожащие руки при входе в подъезд с зажатыми в пальцах ключами намекают об обратном — ебучий мусор возвращается к нему, сколько его не выбрасывай.       Витя пихает ключ в замок и со скрипом проворачивает в замке.

***

      — О, глянь, живой! — Усмехается Оля, когда Витя наваливается на стойку и тычется лбом в стекло. — Не делай так, заляпаешь.       В её тоне явно проскальзывают недовольные нотки. Девушка демонстративно отворачивается и перебирает что-то под стойкой.       — Извини, — произносит Витя с сожалением и отлипает от витрины, — срочные дела нарисовались.       — Всё в порядке, — мычит Оля, но видно — обиделась. — Ты вообще-то мне ничего не должен. Но я рада, что ты, это, — она делает долгую паузу, наконец-то выглядывая из-под прилавка. — Живой? Да. Рада, что ты живой. Я немного испугалась, когда вышла и поняла, что ты ушёл… Знаешь, вообще-то это было довольно грубо.       — Извини. Я мудак.       — Ну хоть признаёшь. По крайней мере, надеюсь, это послужит тебе уроком на будущее…       Последнюю фразу она произносит со страстью и громко задвигает кассовый аппарат. Хмурит брови, глядя на Витю через стекло. Затем смягчается, когда тот в очередной раз бьётся лбом об это же стекло с раскаивающимся видом.       Болтать с Олей вот так ни о чём оказывается необычайно легко. И пиздеть, и извиняться.       Слишком легко.       Вот только почему, когда перед ним Тоха, у него горло сводит, будто там гвозди. Почему от одного взгляда на него в башке всё выгорает. Почему с ним — не как с людьми.       Вернее, Витя понимает. Он бля всё понимает, только не может сам себе объяснить, какого хуя именно с ним. Именно по нему. Именно на него. Почему не Оля? Почему на её предложение загладить вину и сходить погулять он соглашается, но без конкретной даты и так, чтоб можно было легко соскочить в последний момент. Почему он не может быть нормальным и почему не хочет никого, кроме ебучего татуированного недоразумения.       Вот этого Витя не знает.       — Слушай, дай валерьянки, — говорит Витя, уже собираясь уходить.       — Ты к врачу-то так и не сходил? — Строго уточняет Оля, но пузырёк всё же приносит. — Это второй за неделю, Вить. Нельзя так часто.       — Последний раз, честно.       — Ну смотри!       Он тянется в карман за деньгами, цепляется взглядом за выставочные образцы с нелепыми упаковками и невзначай кидает:       — И гематоген.       — Что? — Переспрашивает Оля, которая опять что-то выискивает под столом.       — Да не, ничё. Там же сотка, да?       — Сто двадцать.       — На, — он кидает в монетницу купюру и пару монет. Забирает валерьянку и прячет в кармане. — Покеда, малая.       — Малая? — Её лицо на секунду вытягивается, и вскоре она начинает тихонько смеяться, но Витя на неё уже не смотрит, шелестя на выход. — Так-то это фамилия моя, дурак! Ольга Малая!

***

      — Со-онь, — тянет Витя, растёкшись на диване. Телефон держит над головой, взглядом плетётся по строчкам. — Чё ответить на «ты как»?       Соня выглядывает из ванной с одним накрашенным глазом, второй у неё ещё в обработке.       — Это ты с кем?..       — Тоха, — небрежно дёргает башкой Витя и в очередной раз щёлкает по чужой аватарке. Вглядывается в картинки, листает те, задерживает руку над некоторыми и раздвигает пальцами, чтоб хоть как-то рассмотреть еблет за волосней. Сколько раз он уже так пересматривает Тохины фотки — хрен сосчитаешь.       — Напиши ему, как прошёл твой день! — Сонька грохочет в ванной, затем вылетает, вся в краске, а несёт от той, как от цветущей клумбы. — Что вот суп Лёшин поел, как в магазин сходил, как с уборкой мне помогал, — она плюхается на диван ему в ноги, зеркальце в одной руке, кисточка в другой. Продолжает красить глаз и говорить одновременно: — Обязательно спроси у него, как он там сам.       — Тебе привет, кстати.       — И ему от меня передай обязательно со смайликами и много раз напиши «чмоки»!       Витя морщит нос и печатает ответ, который быстро отправляет.

Контакт: Тоха

Сообщение: я нормальна, от сони тож привет

      — Дай посмотрю, — Соня хватает телефон, читает и моментально бьёт брата в колено. — Я что сказала написать, ну, Витя бля!       — Да чё я? Я как ты сказала — сделал!       — Это не то, что я сказала! — Орёт Сонька и пихает телефон обратно. — Добавь про свой день и спроси, как проходит его, пока я на тебя флакон Тома Форда не вылила, говнюк ты зловонный!       Она упорно старается показать, как Вите должно быть стыдно, — но один фиг.       После многих часов очередного трёпа с ментами Витя был никакой, голова отупела. В мыслях не прибавилось ясности, зато убавилось остроты.       Он лениво пиликает по кнопкам, накидывая то, что требует от него сестра:

Контакт: Тоха

Смс: а ты там чё?

Смс: я суп поел, суп ничё

Смс: не твои бутеры кнш но ничё

      Соня наблюдает, выставив вперёд кисточку, будто оружие, как Витя нервозно возится с телефоном.       Но парой смс беседа не ограничивается. Тоха не унимается. И Витю в конце концов торкает так, что после очередных Сониных ругательств, мол, всё хуйня, переделывай, он начинает печатать ответы сам, морщится, тупит, но отвечает, в короткие моменты ожидания возвращаясь к разглядыванию чужой аватарки.       Вскоре прилетает очередная порция новых сообщений:

Сообщение прочитано: Меня выпишут через пару дней.

Сообщение прочитано: Ты свободен в четверг?

      — Я пошла! — Сонин крик вырывает Витю из интенсивного мозгового штурма. Он вскакивает с дивана, чудом не наебнувшись на пустой упаковке из-под лейс, и кидается в коридор, не вынимая носа из переписки.       — Стопэ, — рявкает, поймав сестру за локоть, уже обутую и одетую, и тянет её ближе к себе, демонстрируя посление сообщения. — Чё на это ответить?       Сонька щурится и смотрит в экран. Хмыкает громко и заряжает брату по плечу хороший такой ударчик ладонью.       — Ты заебал.       Витя ничего не отвечает, только смотрит на неё. Интуиция подсказывает, что ответа и не требуется. Соня пожимает плечами и продолжает:       — Кончай вести себя как хуесос и просто будь собой, — затем наклоняется и быстренько застёгивает свои сапожки.       — Да ты ж сама перед ним хуй пойми кого строишь, ангела неземного или типа того, — ворчит Витя, снова заглядывая в экран. А там уже новое сообщение висит, от которого сердце за секунду разгоняется. Но кое-что отвлекло его от стремительного погружения в эту пучину тупых улыбок и долгих раздумий. Он запоздало замечает и время, и Сонин боевой настрой, потому уточняет: — Слышь, а ты ваще куда намылилась?       Витя выключает мобилу и таращится на Соню. Щас без пяти десять. Ей бы дома сидеть тихонько, ноготочки пилить, а она вырядилась. Непорядок.       — Ты ахуел? — Сонька выпрямляется и разводит руками. На её запястьях гремят побрякушки. — Сам же просил за тем придурком последить.       — В такое время? Ты не пойдёшь…       — Расслабься, — хмыкает Соня, — я в клуб, и Лёха с Вохой будут со мной. К тому же это соседний район, забыл? Вы же договорились, или не договорились?       — Договорились… — цедит Витя.       — Ну вот и всё. Не скучай, братец, — она выдаёт абсолютно идентичное выражение лица, какое у Вити бывает в моменты крайнего недовольства. Подумать только, ещё неделю назад её вывезли в лес и грозились прикончить, а сегодня она уже готова открывать охоту на долбаёба поинтересней. Такое вот странное существо, хотя, несомненно, одной с Витей крови.       Как только Соня скрывается в падике, Витя возвращается на диван, садится и снова достаёт телефон.       Смотрит в экран как пришибленный.       Тоха зовёт его на выписку, а ещё пишет ему странные вещи, вроде последнего сообщения, что перед Витинами глазами мелькает, точно огромный магнит.       Во всём этом нет никакого смысла, но почему-то когда Витя смотрит на это в полном одиночестве, улыбка прирастает к лицу и больше не уходит.

Контакт: Тоха

Сообщение: в четверг я свлбоден

***

      В четверг он приходит к больничке в назначенное время. Здоровается с уже знакомой ему тётей Леной на регистратуре, кивает парочке узнаваемых санитаров в курилке, слово за слово узнаёт от них же о последних новостях (кто-то даже жаловался на сатанинскую музыку в одной из палат, и Витя мрачно молчал, пока два мужика обсуждали нарушителя).       Одним словом, Витя ждёт Тоху без суеты и кипиша, терпеливо.       Последние несколько дней они переписываются каждый день и, честно говоря, такое с Витей впервые. Он не особо хорош в этом.       Время от времени Соня ему помогала, чтобы Витины жалкие попытки подколоть Тоху в ответ не выглядели стрёмно. Соня говорила, что это явно флирт. Витя не понимал, что это вообще за хуйня и почему Тоха желает ему «доброго утра» или «спокойной ночи», но каждый раз, когда Витя убирал телефон под подушку, рассчитывая заснуть — перед глазами маячила знакомая рожа и пиздец как ему мешала. В итоге сон не шёл. Зато шёл Витя — до ларька и обратно, подолгу что-то высиживая на подоконнике.       Затем снова пробовал уснуть и до рассвета лежал с открытыми глазами, уже в каком-то бреду представляя, как будет касаться Тоху, когда они с ним вот так будут лежать. Если они с ним будут вот так лежать: как он, Витя, будет гладить пальцами острые скулы и всматриваться в ебучие гипнотизирующие глаза. Как притянет к себе за затылок и прижмётся губами к Тохиным, насухо, без спешки, прежде чем диван заскрипит, и Витя нависнет сверху, продолжая партизански молчать.       Ему так много хочется сказать Тохе, но какой в этом смысл, если словами нихуя не передать? Потому-то Витя и предпочитает всё остальное. Он бы вообще никогда не говорил, если бы ему позволил. Только смотрел бы да трогал Тоху, притираясь щекой к виску с мягкими патлами в этом беззвучном «не представляешь, как сильно».       Чужой запах миражом поселяется в ноздрях каждую ебучую ночь. Сон как рукой снимает.       А сейчас уже день, и Витя здесь. Ждёт, когда Тоха спустится со своего стерильного второго на первый и снова начнёт сотрясать воздух болтовнёй.       Может, он потому-то ему и запал так конкретно в душу. Запиздел, и всё.