Предъявы

      До самого четверга Тоха вёл себя почти как умница.       Не отлипал от телефона, но и из палаты не шатался зазря; попробуй далеко отойди, когда подогнанный гаджет поселился на зарядке. Пару раз ему пришлось сделать вид, что тихонько игравшая музыка — сплошная галлюцинация от вдыхания медицинских паров, а красующаяся на подоконнике колонка — чистой воды совпадение.       К концу вторника Димон приносит пакет яблок и неприятные новости. Поначалу ещё кое-как пытается выбирать слова и избегать громких «пиздец» и «ебануться», но встречные Тохины вопросы раскручивают товарища на откровенный диалог.       Антон уже мысленно прикидывает, как круто влетел на бабки и насколько прохудится его кошелёк (вся надежда на то, что удастся стрясти с Коли компенсацию, но будет это нескоро явно ). Благо прежние его победы и отложенные на случай ЧП призовые, он по привычке бахал на вклад под процент.       Не то что бы выхлоп был грандиозный, но и пару десятков кусков на дороге не валяются.       Со среды на четверг Тоха всю ночь ворочается в койке, точно подхватил чесотку или его покусали клопы. Казалось бы, долгожданная выписка, с чего такой мандраж?       Только с того, что уже завтра он сможет выбраться из плена унылых салатовых стен и первый, кого встретит — Витя.       Неоднозначные мысли забивают черепную коробку, точно тысячи суетливых муравьёв, набивающих муравейник перед дождем. Им тесно. Они грозятся высыпаться наружу, или же попросту прогрызть Тохину черепушку изнутри.       Это ведь нормально, что со дня их последней встречи Антон только и делает, что строчит в оживившийся чат? Да и в целом... это подвешенное воодушевленное состояние.       В какой-то момент, Тоха даже думал, что ему намудрили с препаратами, вот его и прёт на непонятой эйфории.       Только с лекарствами ошибок быть не могло, а одна мысля вправо или влево отзывалась каким-то непередаваемым подростковым хихиканьем, и целым ворохом вопросов в духе: интересно, чем он занят, о чём думает, и далее по заезженному списку в стиле очарованной школьницы из ситкома нулевых.       Утром в четверг ситуация лишь усугубляется. Тохе вручают его тряпьё, заботливо упакованное в непрозрачный пакет.       С толстовкой ему придётся распрощаться, даже если здоровенное пятно от запекшейся крови каким-то чудом удастся вывести. Штанам тоже — Гитлер капут — так что он остаётся в принесенных Витей шмотках и, кое-как отмытых в раковине, кроссах.       Видок, прямо скажем, оставляет желать лучшего.       К тому же... кто-то из местных вообще пробовал расчесать башку, предварительно вымыв сомнительным здешним мылом? Тоха уверен, что никто.       Его осматривают в последний раз: снимают швы, обрабатывают шрам, выписывают кучу рекомендаций, которые он, конечно же, обещает исполнять.       Так он и слетает на первый этаж к регистратуре: растрепанный, без документов и с пакетом вещичек, точно не в реанимации отлёживался, а тусил в каком-нибудь санатории последние пару недель.       — Салют! — Бодро отзывается Тоха, возникший будто из неоткуда, и наклоняется над знакомой бритой головой. — Давно ждёшь?       Он перехватывает пакет удобнее и, стараясь скрыть нервозность, топчется на месте, поглядывая на выход.       — Я сейчас убивать готов за нормальный душ, сигу и пиво.       — Никакого алкоголя две недели! — Тут же осаждает Тоху подкравшаяся со спины медсестра. — Забыл один рецепт.       Тоха дёргается, как пойманный с сигаретой школяр. Давит неловкую лыбу, запихивая очередной рецепт ко всем прочим, и почти жалобно смотрит на Витю, мысленно уговаривая того стартануть прямо сейчас.       Выскочив из больницы, Тоха первым делом стреляет у него сигарету, обтекая жгучее желание повиснуть на нём прям на крыльце больнички.       Вряд ли тот оценит такой порыв в разгар дня на улице, где каждая собака его может в теории знать.       Потому вторую руку Антон запихивает в карман, предварительно уместив пакет с вещами на запястье.       — Димон сказал, что нашёл мой телефон в тачке. Завтра вернёт, — выдаёт, чуть подумав, а следом выпускает облако дыма носом и едва ли не заходится кашлем с непривычки. — Заскочим по пути в магаз?       Тоха звучит так, будто бы они давно всё обсудили и его хотелки «душ, сига, пиво» — обязательная часть программы, и не важно в какой последовательности. Будто бы Витю вовсе и не нужно приглашать в гости или уговаривать зайти.       Почему-то маршрут в помятой голове выстроился настолько очевидный, что Тоха умудряется спросить о главном уже после того, как вызвал такси.       — Бля, а у тебя бабло с собой есть? — Рассматривая выданный телефон, Тоха скользит пальцами по корпусу. — Не уверен, что этот агрегат поддерживает бесконтактные платежи.       Он заваливается в тачку, неудобно складываясь в подобие гармошки на заднем сидении за вальяжно отодвинутым креслом водителя. Ждёт, когда Витя запрыгнет и, не обращая внимания на недовольное табло таксиста, да и в целом на то, что, в общем-то его никто не спрашивал, приступает к трепле о том, как уныла больничная жизнь: о безвкусной жиже, в которой еле узнаются едва соленые пюре или овсянка, о том, как одному из парней в его палате друганы протащили шаву, и как чувака потом с неё полоскало. Да-да, врачи почти решили, что этаж на карантин закроют из-за вирусняка.       Тоха трещит не затыкаясь всю дорогу, аж до самого магазина у дома, где стоит конечная.        Трещит и, закрыв глаза на давно закатившиеся глаза водителя, ненавязчиво цепляется пальцами за Витину ладонь. Почти невесомо. Едва ощутимо задевает коросты на костяшках, мажет подушечками по грубой ладони, проскальзывает между Витиных пальцев. Играет с его рукой, пока тачка не остановится.        Затем бодро вываливается на улицу и тянет свежий воздух, только сейчас догнав, что душила его не неловкость от собственного «не удержался», а духота в салоне и из-за жарящей там печки.       — Останешься сегодня у меня? — Внезапно очухавшись, он замирает у входа в магазин и, так и не потянув за ручку, оборачивается к Вите, будто от его ответа зависит продуктовый набор.