You're pushing me to sin

— Поступила, Тачихара. На бюджет, — голос Чуи звучал устало. Он зевнул и посмотрел на друга — взгляд был то ли хмурый, то ли печальный. Чуя понимал причину расстройства Тачихары: с каждым годом его чувства к Коë становились только сильнее, но он так и не нашёл в себе смелости признаться. Парень знал, что получит отказ. Может, когда-нибудь позже, когда повзрослеет, всё сложится иначе. Крупные капли пота стекали по спине. Вытерев ладонью лоб, Чуя остановился, пытаясь перевести дух. Мичизу тоже замедлил шаг и протянул ему бутылку с водой, но Чуя лишь отмахнулся. Идея утренних пробежек принадлежала Тачихаре. Всё началось прошлым летом. Чуя сладко спал, укрывшись с головой одеялом, когда резкий стук в окно заставил его вскочить в испуге. За стеклом стоял Тачихара, весело размахивавший рукой. Чуя, мысленно посылая друга куда подальше, сонно открыл окно, с трудом разлепляя глаза. — Доброе утро, многоуважаемый Накахара Чуя! Не соизволите ли составить мне компанию на пробежке? — с напускной торжественностью провозгласил Тачихара. —Нет, — рявкнул Чуя и, захлопнув окно, пополз обратно в кровать. Тачихара,явно не ожидавший такого, несколько минут стоял в оцепенении, а затем, злорадно посмотрев на задремавшего друга, принялся яростно стучать в стекло. Чуя снова открыл глаза,кутаясь в одеяло, подошёл к окну и распахнул его. Его голубые глаза горели диким раздражением. Тачихара присвистнул — зрелище было забавным: растрёпанный Чуя в слегка мешковатой шёлковой пижаме и с крайне недовольным выражением лица. — Чуя, пошли на пробежку. Я не отстану. —Который час? — прохрипел Чуя. Тачихара поспешно достал телефон из кармана спортивных штанов. —Полседьмого, — щёлкнул он кадр Чуи, тихо хихикая. Тот лишь сонно потер глаза и потянулся,разминая затёкшие мышцы. —Иди к чёрту со своей пробежкой, — прошипел рыжеволосый и захлопнул окно. Но возмущённый Тачихара успел просунуть в щель ладонь. —Давай, сделай это! Прищеми мне руку! Тебе же на меня плевать! Бросишь друга одного? А я ведь о твоём здоровье беспокоюсь! — с театральным пафосом воскликнул он, хватаясь за сердце. Чуя тихо выдохнул и поджал губы. —Ладно... Сейчас оденусь и выйду... Глаза Тачихары загорелись.Убрав руку, он с облегчением вздохнул. Сейчас Чуя был бесконечно благодарен ему за ту утреннюю настойчивость. С того дня они бегали вместе по утрам и вечерам. Тачихара также учил Чую основам самообороны. Тело Чуи стало более подтянутым, плечи — шире, но его по-прежнему угнетал рост — 155 сантиметров против 163 сантиметров у Тачихары. Тот иногда подшучивал над ним,на что Чуя всегда отвечал коронной фразой: «Я ещё расту!» Затем он шёл вперёд, недовольно бормоча под нос, а Мичизу плелся сзади, тщетно пытаясь сдержать приступ смеха. — Надолго она уезжает учиться? —Пять лет в университете плюс два года ординатуры. Итого семь. —Знаешь, Чуя, когда я впервые увидел Коë, мне показалось, что я встретил ангела в этом ужасном мире. Такую чистую, добрую... — Накахара закатил глаза и тяжело вздохнул. Тачихара мог часами,днями напролёт рассказывать о своей любви к Коë. Каждое утро, когда они втроём шли в школу, он кружился вокруг девушки, а если та заболевала, был готов разрыдаться. — Хватит, Тачихара. Она будет приезжать. Да и мы ведь тоже в Москву собираемся, будем рядом, — Чуя попытался его утешить. Тачихара остановился,переводя дыхание. Он закусил губу, потупил взгляд, его глаза лихорадочно бегали, словно ища укрытия. Чуя приподнял бровь и молча ждал. Накопив побольше воздуха в лёгких,Тачихара выпалил на одном дыхании: —Чуя, прости... Я не буду поступать на архитектора. Чуя замер,с недоверием подняв на него голубые глаза. —Ты... шутишь? —Чуя, я ухожу после девятого класса. - Накахара с грустью думал о том дне,когда они познакомились, о совместных пробежках, играх, их первых «взрослых» открытиях и просмотрах неприличных фильмов. Чуя тихо всхлипнул, подошёл ближе и обнял его. Тачихара вздрогнул, но не оттолкнул друга, а обнял в ответ. — Прости, Чуя. Я знаю, что не потяну ЕГЭ. Не хочу, чтобы мама из-за меня нервничала. Но мы всё равно останемся лучшими друзьями, ты для меня как брат, — улыбнулся он и потрепал Чую по кудрям. —Почему ты не сказал раньше? Зачем врал? Зачем, Тачихара? —Прости... — в уголках его янтарных глаз заблестели слёзы, но, закусив губу до боли, он сумел их сдержать. Тачихара подавал документы в московский колледж информационных технологий. Всё не находил подходящего момента, чтобы признаться Чуе, и теперь горько жалел об этом. Ему и самому было больно уезжать из родного посёлка. Воспоминания согревали и успокаивали его. При мысли о Коë и Чуе его сердце начинало биться чаще, янтарные глаза загорались, а на лице расцветала лучезарная, искренняя улыбка. По его бледным щекам покатились слёзы — слёзы благодарности и счастья от того, что его приняли и полюбили таким, какой он есть. Не только мама и папа, но и друзья. Его самые дорогие друзья.

Накахара Чуя остался один.

В день, когда Коë собирала вещи к отъезду, родители Чуи не волновались о её жилье — покойные родители оставили ей квартиру в Москве. Но Чуя чувствовал внутри лишь пустоту, страх и грусть. Телефон завибрировал — на экране замигал значок такси, сообщая, что машина подъедет через десять минут. Тачихара шмыгнул носом, смахивая пару незаметных слезинок. Чуя толкнул друга в бок, и тот, заложив руки за спину, неуверенно подошёл к Коë. — Коë, мы тут с Чуей... ну, собрали немного и вот... — девушка удивлённо приподняла брови. Тачихара протянул ей глянцевую коробочку.Коë аккуратно взяла её, покрутила в руках, улыбнулась и приподняла крышку. Её глаза загорелись — внутри на бархатном ложементе лежал золотой медальон в виде крыльев ангела. — Мальчики, я не могу это принять... Это слишком дорого... Чуя,смущённо помявшись, подошёл ближе и нажал на середину медальона. С лёгким щелчком крылья раскрылись. Коë застыла, не веря глазам, — внутри была вставлена их старая семейная фотография. Маленькую Коë на руках держал её покойный отец, сияя улыбкой, а рядом, с глазами, полными любви и счастья, стояла мать. Она зажала рот ладонью, а в уголках её глаз навернулись слёзы. Девушка посмотрела то на одного, то на другого парня. Лицо Тачихары пылало от смущения,а Чуя во всю улыбался, глядя на сестру. — ...Как? —Ну... У Тачи тётя в ювелирном работает. Я два года откладывал деньги, что отец давал на обеды. А Тачи свою копилку разбил, и мама добавила. Ваших семейных фотографий у неё много, она просила передать, сказала, сама не сможет приехать, — Накахара протянул Озаки конверт. Но она даже не взглянула на него.Обхватив лицо Чуи ладонями, девушка нежно прикоснулась губами к его лбу. Чуя почувствовал мимолётное тепло её сухих губ. Следующей на очереди была очередь Тачихары.Парень засмущался так, что Чуя заметил, как у него покраснели уши. Опустив взгляд в пол, Тачихара прикоснулся пальцами ко лбу, его глаза сияли, а на лице играла счастливая, победоносная улыбка. — Спасибо вам, Чуя, Тачихара. Я буду приезжать, может, нечасто. Но мы обязательно встретимся все вместе в Москве. Телефон снова завибрировал.Девушка взвалила на плечо спортивную сумку и набитый учебниками рюкзак. Аккуратно убрав медальон в карман кожаной куртки, она вышла из дома, притворив за собой дверь. И тут Чуя не сдержался— его голубые глаза наполнились солёными слезами. Янтарные глаза Тачихары потухли. Он молча обнял Чую за плечи и увёл в его комнату. Коë сидела у окна в такси, подперев голову рукой, и наблюдала, как солнце клонится к горизонту. Расстегнув молнию на сумке, она достала белый конверт, вскрыла его и тяжело вздохнула. Внутри лежала приличная сумма денег и записка. Её тонкие пальцы развернули листок, и она быстро пробежалась глазами по тексту. «Дорогая Коë, Когда я впервые увидела тебя после всего случившегося, моему горю не было предела. Ты была такой маленькой, а в твоих глазах не осталось ни искорки. Я не смогла оставить тебя там. Прости, что не всегда могла заступиться, когда Иоши был слишком резок. Я боялась, что Чуя не примет тебя, или вы не поладите. Но ты изменила его. Он стал добрее, серьёзнее, у него появилась цель. И всё это — благодаря тебе! Коë, знай: что бы ни случилось, я — твоя тётя. Ты всегда можешь приехать ко мне. Я, Чуя, Тачихара — мы всегда будем рады тебе. Спасибо тебе, Коë. Я люблю тебя. Твоя тётя, Анастасия» Прикрыв рот ладонью, она уронила пару прозрачных слезинок на чёрные джинсы. —Я и не думала, что буду покидать этот дом с таким сожалением... — прошептала она.

***

— Это всё твоё воспитание! — рявкнул Иоши. В его карих глазах читалась лишь злоба. Анастасия вздрогнула и потупила взгляд. —Он и твой ребёнок, Иоши. Я тоже работаю... Резкий удар кулаком по столу заставил её замолчать.Иоши фыркнул, ненавидящим взглядом пробуравливая жену насквозь. Чуя отложил вилку и тяжело вздохнул.Он смотрел на отца с осуждением и неприкрытой ненавистью. —«Кто изгоняет добрую жену, тот изгоняет счастье.», — тихо, но чётко произнёс Чуя. — Притчи, глава 18, стих 22. Иоши широко раскрыл глаза от изумления.Взгляд его сына пронзил его насквозь. —Не смей больше кричать на маму, — на одном выдохе зашипел Чуя. Накахара-старший впал в ступор.В комнате повисла гнетущая, давящая тишина. Чуя впервые прямо противостоял отцу, защищал мать и отстаивал своё мнение. Иоши фыркнул,схватил со стола телефон и вышел в гостиную. Чуя подошёл к матери и обнял её. —Чуя... Как я без тебя?.. — всхлипнула женщина. Парень стиснул зубы. —Не бойся, мам. Он больше не посмеет даже голос на тебя повысить. —Спасибо, сынок... спасибо... — её слёзы упали ему на плечо. В его сердце вонзилась острая боль— что угодно, только не слёзы его матери. Женщины, чьи глаза всегда сияли, а улыбка приносила утешение. Женщины, которая всегда была на его стороне, плакала и смеялась вместе с ним, поддерживала все его начинания. Накахара понимал,почему Анастасия не могла уделять ему много времени. Непомерные нагрузки на работе, когда она возвращалась домой, не чувствуя ног, и падала на кровать, даже не переодевшись.

Сожалела ли она?

Да.

Она сожалела,что не может проводить с сыном больше времени, что он многое делает через силу, что когда-то позволила мужу получить над ними такую власть. Но Чуя всё понимал. И он давно её простил.

***

Из дневника Накахары Чуи: Порой мне кажется, что меня съедают изнутри. В последнее время я сам не свой: слишком нервный, рассеянный, апатичный. Панические атаки, вспышки агрессии, постоянная тревога. Иногда накатывает меланхолия — ненавижу это состояние. Грусть, уныние, равнодушие ко всему, сонливость, невозможность получать удовольствие. Я понимаю, что со мной что-то не так. Мне хочется исчезнуть, побыть в полной тишине, где меня никто не потревожит. Но это невозможно. Отец уже достал своими проповедями. Храмы, церкви, молитвы, свечи, Библия. Только это я и слышу целыми днями. Он не хочет, чтобы я поступал в архитектурный. Эгоист. Сам свою жизнь похоронил на этом заводе, в этом посёлке, и меня туда же тянет. Его разговоры о своём друге Дэвиде становятся всё навязчивее. Дэвид — неприятный тип. Известный балабол. Пухленький, назойливый бабник, готовый сунуть конверт с деньгами каждой симпатичной девушке. Я не удивлюсь, если однажды он подцепит что-нибудь в борделе или в тёмном переулке. Но отец считает его гением. В чём, интересно? Сегодня — гений, а завтра, глядишь, уже святой. Может, потому что Дэвид «воспитывает» свою жену кулаками? Хочется оторвать ему голову и вручить его жалкой жене Марте. Ради денег люди готовы на всё, даже так унизиться. Дэвид, конечно, «богатей» — он основал единственный в нашем районе завод по пошиву кожаных сапог. Удивительно, что его бизнес пошёл в гору, и он отправляет партии аж в Москву. Местные пенсионеры готовы стоять в очередях за его сапогами. Отец всё чаще нахваливает его дочь. Марианна. Строгая, как монашка, с каштановыми волосами, собранными в пучок, маленьким вздёрнутым носом и большими серыми глазами. Но при этом с неестественно пухлыми губами и грудью приличного размера, которую она любит выставлять напоказ: платья с глубоким вырезом, облегающие джинсы, расстёгнутые верхние пуговицы блузок. А самое смешное — это подвеска с крестом, которая вечно болтается между её «буферами», и полупрозрачный платок, накинутый на плечи. «Ну конечно, отец, ты нашёл мне невесту-монашку... из порнофильма», — хочется сказать ему. Характер у неё отвратительный: сплетница, ябеда, легкомысленная плакса. Я знал её и до отцовских рассказов, был свидетелем её истерик. Помолюсь-ка я, чтобы судьба нас никогда не свела. После отъезда Коë и Тачихары стало ещё тяжелее. Будь они рядом, мне было бы легче? Безусловно. С ними я был другим человеком. Но сейчас я должен сосредоточиться на экзаменах. Сдать их и уехать с красным аттестатом — моя цель. Единственное, что держит меня здесь, — мать. Я не могу оставить её одну — такую слабую и хрупкую — с этим тираном. Будь моя воля, я бы забрал её с собой и сам бы работал. Но она не оставит отца, я это понял давно. Что творит с людьми любовь? Непонятно. Терпеть побои, оскорбления, унижения... Ради чего? Ради этого чмыря? Иногда мне кажется, что у матери стокгольмский синдром. Их отношения — это классическая история, где жертва любит своего палача. Если мне придётся уехать, я поставлю отцу ультиматум.

Накахара Чуя