Golden Hour

Донхён слышит хруст листьев под ногами, сгорбившись под тяжестью холстов и поправляя чуть сбившийся в сторону полосатый шарф, своей расцветкой напоминающий шарф Гриффиндора. Разве что красный уходит больше в «сиену жжёную» или «коричневый марс», думает парень. Он вдыхает морозный воздух и ему кажется, что он не жалеет о выбранном направлении. Он убеждается в этом, когда видит в коридоре Донмина, такого же запыхавшегося, с порозовевшими от холода руками, щеками и носом. Сейчас начало октября, но даже для такого времени на термометре как-то слишком мало градусов. Ким хочет подобраться тихо сзади и дёрнуть легонько старшего за капюшон толстовки, выглядывающий небрежно из-под воротника пальто, пока тот отвернулся к стене. Он не знает, почему, но в последние дни ему хочется быть игривым. Особенно когда рядом Донмин. Тот-то совсем не изменился в этом с детства. Но, похоже, навык розыгрышей тоже нужно каким-то образом развивать. А Донхён этого никогда особо не делал. Наверное, поэтому холсты на его плече предательски стучат друг о друга, и Хан разворачивается, услышав. Сначала он моргает молча. А потом его губы растягиваются на лице мягко и совсем по-кошачьи, будто он приятно удивлён неожиданно застать Донхёна за чем-то подобным. Донхён хочет так думать… — Испортил сюрприз? — спрашивает старший. — Не ты. Они. Ким указывает угрюмо на обтянутые тканью деревяшки. А через мгновение смотрит на Донмина и фыркает, не в силах сдержать из ниоткуда появившееся веселье. Тот в свою очередь подозрительно смотрит на окончательно съехавший с шеи шарф. Во взгляде читается: он что-то задумал. — Не вздумай красть! — смущённо говорит Донхён и хватается за кончик шарфа. Нет уж, думает он. Наглость какая! Ким тут холсты для него берёт, дополнительный вес на себя накладывает, а в ответ что? «Посмотри, как надо»? Он и без этого научится. И ещё фору Хану даст! Серьёзно, лучше старшему смотреть в оба. Он даже не представляет, что его вскоре ждёт… — Ладно-ладно, — хихикает Донмин, — догадался, значит. Быстро же ты привык. — Как иначе, когда ты каждый день по несколько раз подобное проворачиваешь! Ким снимает наконец с плеча связку холстов и ставит на скамейку нарочито резко, стараясь в этот жест вложить всё своё глубочайшее негодование. Донмин в этот момент улыбается, оборачиваясь к ним и с интересом рассматривая. — Где твои? — Вчера на смене до ночи был. Потом спал. Не успел обтянуть. — А раньше почему об этом не подумал? Донмин останавливает на секунду руки в воздухе. Затем возвращается к пуговицам на своём пальто. — Ладно, если честно, я просто не понял, как это делать… Донхён сначала смотрит непонимающе на Хана, думая, что тот опять шутит. Но чужой взгляд серьёзный и немного растерянный, что заставляет Кима усмехнуться и похлопать его по плечу. — Эх ты, диджитал-гений! Не знаем, значит, как холсты натягиваются? — Вы-то, академисты, много понимаете! Хоть один инструмент в Фотошопе мне назовёшь, тогда и поговорим! Донхён продолжает победно смеяться и не спешит выдавать, что в голову приходит только пресловутая «кисть». — Ладно тебе, — говорит он, успокоившись. А потом замечает, что Хан затих и отвернулся опять к стене. — Донмин-а, не беспокойся. Извини, это правда мелочь, на самом деле, ты не обязан сразу всё знать… Хочешь, я тебя научу? Старший вешает на руку своё пальто и вновь улыбается. — Хочу. Сегодня после учёбы, у меня в квартире. А потом лёгким движением стягивает-таки с плеч шарф и со смехом убегает куда-то в сторону гардероба, оставляя Донхёна, в замешательстве открывшего рот, охранять холсты. *** — Здесь неподалёку есть кофейня. Хочешь сходить? Донхён кивает только, увлечённый своей работой. Он любит какао. Но он не против сходить с Ханом куда угодно. Проводить время со старшим с каждым разом всё приятнее. Будто они сближаются больше и больше не по дням, а по часам. Это как с рисованием, наверное. Когда занимаешься этим несколько лет, перерыв не уничтожает навык. Просто, взяв кисть в следующий раз, приходится немного набить руку перед тем, как продолжить развиваться. Ким вытирает кончиком пальца, разноцветного, как и почти вся рука, часть краски со своего холста. — Ты в курсе, что есть тряпки? Разворачивается с хитрой ухмылкой на Хана. Тот смотрит на Донхёна, оставив свой натюрморт в подвешенном состоянии. Его лицо и руки зато идеальнее некуда. Даже рабочий халат почти не запачкан, а салфеток рядом валяется не так много, чтобы он успевал стирать с себя каждый случайный мазок. Как у него вообще так вышло? — А ты у нас очень чистоплотный? Ким протягивает руку к чужой щеке, норовя оставить на ней пальцем красочный след, и Донмин отстраняется резко, смеясь. — Я буду защищаться! — выдаёт он, хватая свою кисть. Но вместо обещанной защиты неожиданно идёт в наступление. Не то чтобы Донхён так же боялся испачкаться. Серьёзно, ему вообще не привыкать. Но он всё равно отшатывается, продолжая улыбаться, будто эта улыбка к его лицу уже приклеилась. А потом отступает на шаг, не забыв схватить собственную кисть, что, к слову, гораздо смертоноснее донминовой даже без краски, ибо она — одна из тех кистей, что стала со временем «дубовой», потому что Донхёну было лень в какой-то момент её мыть. Они начинают бегать друг за другом, заставляя отшатываться от них испуганно одногруппников, занятых рисованием. И не останавливаются даже когда слышат скрип двери. Преподаватель, внезапно вернувшийся в самый неподходящий момент, выгоняет их из аудитории, заставив отмывать краску с лиц и рукавов, пока они оба хихикают, тихонько, чтобы ненароком ещё больше не разозлить. Ким лишь берёт с собой в туалет пинен, чтобы проще было стирать краску с ткани. — Так мы идём в кофейню сегодня? — спрашивает он, тыкая пальцем в чужой халат, всё-таки замаравшийся. Донмин тыкает в ответ. И, похоже, это означает «да». — Туда, потом ко мне. Не забудь, с тебя ещё урок, как натянуть холст на подрамник. — Да уж… Похоже, мы сегодня весь день вместе. «А хотелось бы ещё и всю ночь» — всплывает вдруг в голове, отчего Донхён тушуется. Что за странные мысли?.. Когда они приходят к раковине, Ким достаёт из карманов халата пинен и салфетки. — Зачем это? — интересуется Хан. — Да уж, ничего ты не смыслишь… Обычной водой масло с рук может и смоешь, а вот с одежды — никак. — А разбавитель чем поможет? Донхён иногда поражается этому человеку. — Ты вообще маслом до этого пользовался? — Пару раз, от скуки. О, теперь ясно. Диджитал-гений всё своё время с графическим планшетом просиживал. Донхён смачивает салфетку пиненом. Затем берёт чужую руку в свою и проводит салфеткой по зелёному пятнышку на ладони. То исчезает. Донмин поднимает округлившиеся глаза. — Серьёзно? Всё это время мне не нужны были литры мыла? Ким тихо посмеивается, вытирая собственные руки. — Почему ты такой чистоплотный? В нашем деле разноцветная кожа после работы — это почти свято. — Оуф, ну нет! Я лучше на планшете порисую. Не люблю ощущение грязи… — Привыкай. Здесь теперь постоянно придётся с ним жить. Донмин задерживает взгляд на пинене. Донхён приподнимает одну бровь, глядя ему в лицо. — Если у тебя нет такого, лучше купить. Он очень быстро заканчивается, знаешь ли! Хан молчит. А на щеке у него маленькое зелёное пятнышко. Это что, тоже Донхён посадил? Что-то он слишком увлёкся… — У тебя тут… Он показывает пальцем на его щёку и берёт чистую салфетку из упаковки, пока Донмин моет руки, глядя в зеркало. В этот раз пинен Ким не использует: с лицом такого лучше всё же не делать. Вдруг кожу засушит? Когда он подносит салфетку к чужому лицу, рука отчего-то мелко вздрагивает. Боковым зрением замечает, что Донмин через зеркало смотрит прямо в глаза. Становится немного неловко. И ощущения в эту секунду появляются… Странные. С ним явно что-то не то. Рука отмирает наконец, стирая зелёный мазок. Прошла секунда, кажется. Но в моменте Киму казалось, что он минут на пять так застыл. А Донмин продолжает стоять, будто ничего не произошло. Собственно, ничего и не произошло. Да?.. — Всё нормально? Донхён размышляет пару секунд. — Э… Да. Ты закончил? Нам пора обратно, думаю… Лучше не тратить в пустую время пары. Он выбрасывает грязные салфетки, разворачивается и шагает обратно, стараясь не смотреть назад, на Хана. Сердце как-то слишком часто стучит, а собственное лицо становится очень… тёплым… Они выходят в коридор. Донмин молчит. Это одновременно радует и нет. Как будто слова сейчас излишни, но и разрушить это странное напряжение не помешало бы. Зачем Донхён вообще полез к чужому лицу? Зачем вытер Хану руку и… Стоп. Он резко разворачивается, вспомнив, что не забрал пинен. И видит, как Донмин, встретив его взгляд, молча протягивает бутылочку. — Спасибо… Пальцы вздрагивают, касаясь её, тёплой после чужой ладони. И Донхён, окончательно потерявшись, снова поворачивается к Хану спиной, так же быстро, как передом. А щёки горят ещё сильнее. Должно быть, у него, спустя несколько лет рисования, всё же проявилась аллергия на краску… *** Кофейня была не очень большой, но оттого даже более уютной. Внутри пахло зёрнами и десертами, а интерьер был выполнен в любимых цветах Донхёна: спокойных бежевом, коричневом и обрамлён кое-где по краям зелёными растениями. Словом: отличное место для того, чтобы проводить здесь время с Донмином следующие четыре года. — Так ты любишь какао? Оно здесь тоже есть. Но я бы на твоём месте попробовал хотя бы раф, раз уж ты фанат сладкого. — Как-нибудь в другой раз, — отмахнулся Ким, — мне нужно морально подготовиться. Хан прыснул и подошёл к стойке, чтобы заказать какао и айс-латте. Донхён в это время выбрал самое красивое на свой скромный взгляд место. Благо, людей здесь вообще не было, и сесть можно было куда угодно, поставив сумки и папки так, чтобы никому они не мешали. Он выбрал стойку у окна с видом на узенькую улицу. Во-первых, он обожал сидеть на высоких барных стульях, чтобы ноги, как у ребёнка, не доставали до пола. Во-вторых, над стойкой висели очень милые горшки с зеленью, спускающейся витиевато чуть вниз. А на окне перед ней стояли горшки с мелкими яркими листочками, слишком сочными для осени. Донхёна подобное очень вдохновляло. — Неплохой вид, — сказал Донмин, поставив свои сумки под стойку. — У тебя нет с собой скетчбука? — Было бы кстати, но кое-кто не взял холсты, поэтому мне пришлось жертвовать свободным местом и своим дыхательным аппаратом ради того, чтобы принести в два раза больше. Хан закатил глаза, но улыбнулся. Присел рядом, достав из сумки довольно дорогой графический планшет. — Хочешь попробовать? — он подал Киму стилус. — Разрешаешь? — Почему нет? Мне интересно, как ты будешь здесь рисовать. Донхён, на самом деле, пробовал. Но его собственный планшет уже как пару лет валялся без дела валялся где-то в ящике стола. Всё же он — традиционалист до мозга костей. — У меня тоже есть планшет, только он не такой элитный… Этот с экраном и работает сам по себе, а мой только подключать к чему-то. — А, настольный! Тоже неплохой вариант. У меня есть парочка таких дома, но экранник, как по мне, гораздо удобнее. Донмин включил планшет и на дисплее появился интерфейс с кучей непонятных значков. Глаза разбежались и Ким даже занервничал немного. — Как вы вообще в этом разбираетесь? В жизни не пойму, как тут всё работает… — Хах, нет-нет, не паникуй сразу. Поначалу мне тоже было сложно, но через время втягиваешься и это начинает приносить удовольствие. Донхёну казалось странным, что, чтобы начать получать удовольствие, нужно преодолеть барьер из многообразия непонятных значков. А ведь это только верхушка айсберга… — Вот, смотри, здесь всё просто. «Кисть», «ластик», «отменить», «вернуть». Слои… Ладно, про них потом расскажу. Бариста оповестил о готовности напитков. Хан ушёл, чтобы забрать их, пока Донхён несмело взялся за стилус. Он решил для начала ограничиться наброском цветочного горшка в чёрно-белом цвете. Иначе велик шанс дать Донмину повод дразнить его так же, как сам Донхён дразнит холстами. Этого парень не хочет. Он переживёт, конечно, но всё же лучше постараться довести этот набросок до идеала. Как и все последующие. К слову, в их программе ещё будет подобный предмет. Поэтому тем более нужно хоть как-то развить навык за время, пока предмет этот не начал проводиться. Донмин вернулся и поставил рядом какао, а сам с интересом начал наблюдать за попытками Донхёна что-то сделать, постукивая кубиками льда друг об друга в своём стакане. Когда Ким закончил и отдалился от изображения, он понял, что это… Не так уж идеально. — Я думал, ты нарисуешь улицу, пробормотал Хан, тоже разглядывая экран. — Тебе нравятся растения, да? Припоминаю, как ты в детстве собирал у нас в саду божьих коровок на руку. Хотя… Это вроде фауна, а не флора. Донхён ещё раз окинул критическим взглядом свою работу. И в этот раз она показалась ему ещё хуже, чем в первый. — Ну… Мне они нравятся, да. И растения, и божьи коровки. Но нарисовал я это, потому что горшок проще, чем улица. Хотя, если честно, это не особо мне помогло… — Да ладно! Не парься так, Донхён-а. Ты бы видел мою первую попытку. Я тогда ещё ни перспективы, ни пропорций не знал. А горшок хороший. Особенно если учесть, что ты использовал только кисть… Донхён ткнул старшего, хихикающего, в плечо, а сам смущённо отвернулся, отпивая какао. — Я серьёзно, Донхён-а! — Ладно, я понял… Покажи лучше, как сам это делаешь. Хан прекратил смеяться. — Тебе интересно? — Да. Он вдруг прикусил губу, а глаза загорелись, стоило ему взять стилус. — Ладно. Только не думай, что я перед тобой выделываюсь, пожалуйста! — Окей, не буду. Я просто хочу это увидеть. Донмин надел специальную двухпалую перчатку для защиты экрана и приступил к работе. Первое, что бросилось в глаза: этапы этой работы кардинально отличались от традиционных этапов рисунка и живописи. Второе: точные, быстрые движения. Он явно был в своей стези. А смотреть на человека, глубоко увлечённого своим делом, всегда приятно. И последнее… Руки. Стилус — продолжение руки. Перчатка — отдельный шарм. А сами пальцы… В какой-то момент Донхён поймал себя на том, что смотрит на движение этих пальцев, а не на процесс работы. Он мысленно одёрнул себя. Сначала сам попросил показать, как Хан рисует, а теперь залип на его руки. Не очень хорошо с его стороны. Но оторваться удалось с трудом. — Всё. На экране была схематичная зарисовка улицы в сине-оранжевых тонах. Очень качественная, надо сказать, зарисовка. — Ну как? — спросил Донмин, ожидая реакции с видом впечатлительного ребёнка, который в первый раз показывает родителям свой до ужаса милый в своей нелепости рисунок. — Знаешь… Тебе лучше спросить преподавателей, которые в этом смыслят, чем меня-любителя. Но для меня это… Это правда очень круто. А ещё, смотреть за процессом довольно расслабляюще. Это прямо как те асмр-видео с рисованием. Хан опустил глаза, неловко переминаясь на стуле. Это заставило Донхёна улыбнулся. В детстве старший всегда точно так же реагировал на похвалу. — Спасибо… Знаешь, конкретно сейчас твоё мнение для меня важнее. И, кстати, у меня есть Инстаграм, куда я всё выкладываю. — Правда? Почему я не знал? Покажи мне! Хан замялся сначала, но довольно быстро сдался. Донхён прошёлся беглым взглядом по постам. И, на самом деле, наблюдать прогресс человека всегда очень интересно. А в данном случае он мало того, что визуально приятный, так ещё и колоссальный! — Ты точно все свои работы запостил? Судя по твоему скиллу, выглядит всё так, будто здесь только малая часть. — Конечно, я не выставлял на всеобщее обозрение свои провалы! — И сколько их было? Донмин задумался. — Много… — Знаешь, я думаю, мне понадобится твоя помощь, когда мы начнём проходить это. — Я только за. Но сначала твои уроки по холстам. — Кстати, ты же знаешь, что для этого нужен строительный степлер? Донмин посмотрел на Кима так, будто тот только что заговорил на инопланетном языке. — Ясно… У тебя рядом с домом есть какие-нибудь подходящие магазины? Если они, конечно, не закрылись ещё. — Это вряд-ли… Но я могу заказать его. Всё равно ведь в ближайшее время чистые холсты не понадобятся? Донхён вздохнул, театрально мотая головой. Хан неловко хихикнул. — Хорошо. Тогда давай перенесём это на выходные. Я возьму свои степлер и скобы. Потом должен будешь! — Ладно-ладно, — поднял руки Донмин в сдающемся жесте, — считай, что мои первые два холста и набор скоб уже твои.