Golden Hour

Упражнения по рисунку были куда проще, чем построение полноценного натюрморта. Ну, то есть как полноценного… Только если таким можно считать куб, шар и пирамиду, составленные вместе на плоскости. Когда Донхён рисовал подобное в художественной школе, его не огревали по ушам за то, что ширина крынки у него вмещается в длину полтора раза, а не одну целую и три десятых. Это значительно упрощало жизнь и экономило нервы. Но здесь то же самое, как оказалось, не прокатит. — Как ты вообще набрал больше двухсот баллов на вступительных… Донхён сжимает в руках карандаш, заточенный до такой степени, что напоминает больше палец старой ведьмы, чем инструмент для рисования. Преподаватель смотрит разочарованно то на него, то на лист бумаги, на котором с перспективой куба возникли некоторые проблемы. — Ты вообще знаешь, что такое модули? — Да… — Тогда почему твой куб выглядит так, будто сейчас упадёт со стола? До импрессионизма вам ещё идти и идти. Померь всё ещё раз и исправь к тому времени, когда я снова подойду. Парень кивает, незаметно выдыхая, когда строгий мужчина подходит к своей следующей жертве. Донмин мельком косится из-за своего мольберта. Взгляд у него сочувствующий. Ему, к слову, преподаватель ничего критичного не сказал. Должно быть, с рисунком у него дела обстоят лучше, чем с живописью. На перемене, когда большая часть людей, включая преподавателя, уходят, Донмин подсаживается рядом на стул, пользуясь временным отсутствием одногруппницы, и смотрит на рисунок Кима. — Я попытался исправить. Надеюсь, так лучше. — Не переживай, Донхён-а. Я слышал, что преподавательский состав в художественных вузах обычно токсичный. Видимо, начались первые проявления… — Но я действительно ошибся. — Да, только указать на ошибку и объяснить, как её исправить — это не одно и то же. Донхён немного воспрял духом. Тяжесть вины действительно усугубляет положение, когда человек в плохом настроении. А ещё у Кима в груди снова лёгкое покалывание от присутствия рядом старшего и его слов. Удивительно, насколько легче стало на душе, стоило услышать поддержку от друга. Друга, к которому Донхён испытывает теперь не такие уж и дружеское чувства. — Спасибо, Донмин-а. А можно посмотреть, как у тебя там дела? — Конечно! Зачем спрашиваешь? Действительно, зачем? Донхён не знает. Ему в целом не помешало бы разобраться в чувствах и мыслях, что застали в самый неподходящий момент, когда нужно только работать, работать и работать, выстраивая себе по камешку репутацию прилежного ученика. Он ведь не хочет увидеть что-то кроме высших оценок в своём итоговом аттестате. Правда, чувства — они такие. Не спрашивают, когда прийти и когда уйти. И Ким не то чтобы хочет контролировать эту часть жизни. Ему нравится некоторая неопределённость, она создаёт иногда интересные, неожиданные повороты в судьбе. Но… Иногда всё же лучше, чтобы всё шло по плану. Рисунок Хана чистый и точный. И не сказать, что этот парень занимается всего пару лет. Впрочем, так нельзя про него сказать в целом, с какой стороны не посмотри. — Ты точно ничего не скрываешь от меня, Донмин-а? С каждой новой твоей работой, которую я вижу, у меня всё больше подозрений насчёт тебя… — Если честно, Донхён-а, я даже не знаю, что такое модули… Хан усмехается неловко, разглядывая свою работу. — Должно быть, у тебя фотографический глазомер… Нет, серьёзно! Чёрт бы побрал людей, которым просто повезло родиться талантливыми! Ладно. Спокойно. Он просто много работал. Только и всего. — Хочешь, я объясню? — О, серьёзно? Хочу! Восторг в чужих глазах заставляет сердце Кима растаять, а улыбку — саму натянуться на лицо. Он садится рядом и берёт чужой карандаш, что не заточен привычно как палец ведьмы. Непорядок. — Ты что, точилку использовал? — Донхён-а, я не совсем дурак, — Хан достаёт из сумки канцелярский нож. — Карандаш просто новый, не успел заточить. — Ладно тебе, не притворяйся. Этот шедевр ты же чем-то нарисовал! — Ну ладно, лень мне было тратить на это время, что тут такого? Главное, что он не тупой совсем. Да, не такой удобный, но ведь рисует! — Так уж и быть, заточу тебе один раз, если так не хочется. Младший начинает срезать слои с карандаша, подложив вниз чей-то тетрадный листочек, бесхозно валявшийся на полу. — За эту жертву, Донхён-а, я буду обязан тебе по гроб жизни! — О, не стоит. Мне хватит урока по Фотошопу и одного стаканчика какао… Нет, всё же двух. Донмин смеётся и его смех похож на звон колокольчиков. Или на хруст осенних листьев. Или на журчание ручья… — Неплохо. Признаюсь честно, сам я так пока не могу. Мои карандаши вечно ломаются, а если не ломаются, то грифель остаётся тупым на конце. — Научишься со временем, — говорит Донхён и сам удивляется мягкости своего голоса. Хан не отвечает. Только смотрит в упор и берёт в руки со второй попытки протянутый обратно карандаш. — Кхм… В общем, модуль — это единица измерения. Измерять ты умеешь, я видел, как ты руку на паре вытягивал. Ты всё правильно делаешь. Хотя, думаю, ты всё достоверно подсчитываешь интуитивно. — Математический склад ума, — довольно лыбится старший и зажмуривает один глаз, снова протягивая руку с карандашом к натуре. — Так ведь удобнее? Кивает, перемещая в воздухе карандаш. Оказывается, за работой он ещё красивее выглядит… — Да, так действительно лучше. Спасибо. В кабинет потихоньку начинают возвращаться одногруппники, поэтому Донхён снова отходит к своему месту. На паре преподаватель подходит к нему в первую очередь. — Я исправил… — тихо бормочет Ким, уже внутренне сжавшись от нервозности. — Где? Он показывает карандашом на проблемную область и мужчина вглядывается, поправляя свои очки. — Во-первых, очень бледно. Какая твёрдость у грифеля? — Средняя… — Ясно, значит, дави сильнее. Во-вторых, перспектива всё ещё страдает. Дай-ка я сяду на твоё место. Донхён встаёт, позволяя мужчине сесть и замерить пропорции самостоятельно. Он не уверен, что чувствует. В школе искусств ребята часто радовались, когда учителя садились на их место и делали за них часть работы. Но Киму это всегда казалось чем-то унизительным. Как будто он настолько безнадёжен, что ничего не сможет сам исправить, и остаётся только переделать всё за него. Взгляды одногруппников по бокам явно не завистливые. Значит, вероятно, они считают так же. Какой позор… Донхёну хочется лечь на пол и свернуться комочком, чтобы никто его больше не видел. А преподаватель тем временем чертит всё новые и новые линии и засечки поверх старых, куда менее жирных и тёмных. *** Донмин после учёбы сразу отправился на работу, поэтому в кофейню они с Кимом не зашли. Младший же всерьёз задумался о флористике с того дня, когда Хан подарил ему бонсай. Это было бы идеальным вариантом, не отнимающим много времени и расслабляющим после тяжёлых учебных дней. Возиться с растениями Донхёну нравится, а составление цветочных композиций требует эстетического вкуса, которым парень не обделён. Быстро закинув домой папку и сумку, он решил, что определился. И, не считая нужным зря терять время, отправился на поиски цветочных магазинов, близких к дому и университету. Однако, оказалось, что студенты большинству работодателей были не нужны. И это понятно, с одной стороны: кто захочет искать двух-трёх человек на одно место? Но с другой — довольно обидно. И впору даже почувствовать себя обделённым из-за своего статуса «ещё не доросшего до нормальной работы». Конечно, расстраиваться из-за этого рано, но настроение у Донхёна сегодня и так ни к чёрту, а столкновение с неудачами, одной за другой, радости совсем не приносит. В конце концов Ким дошёл-таки до их с Ханом кофейни и заказал какао, усевшись на то же место, что в первый раз, и пролистывая объявления работы на сайте в телефоне. Он отправил несколько откликов, заранее зная, что ответа не придёт, и, опустошённый, отправился домой. *** — Где ты был так долго, Донхён-а? — спросила Джиу, стоило ему ступить на порог. — Уже стемнело, я почти начала волноваться. — Ладно тебе, Джиу, ещё не так поздно. Сейчас в целом раньше темнеет, конец осени ведь. — Хорошо, это я поняла. А был-то ты где? Парень замялся, теребя пальцами пуговку на пальто. — Я немного прогулялся… И посмотрел, где мог бы поработать сейчас. Но ничего не нашёл в итоге… Потом в кофейне любимой сидел, не следил за временем. Извини… Вместо нотаций сестра обняла его, сказав: — Я не обижаюсь, просто немного нервно, знаешь ли, когда ты так надолго остаёшься один на улице в городе, в котором живёшь меньше трёх месяцев. — Да ладно, ничего со мной не случится. Я всё понял, пусти… Она крепко прижала в последний раз и отпустила, напоследок проведя рукой по голове, как ребёнку. — Я не запрещаю. Просто будь осторожен. Только учти: если решишь пойти куда-нибудь ночью, постарайся не шуметь, пожалуйста. — она повернулась было, чтобы вернуться к своим делам, но вдруг снова посмотрела на Донхёна и указала в сторону комода с зеркалом. — В ящике перцовый баллончик. Возьми на всякий случай, когда пойдёшь. — Даже не будешь отговаривать меня? — Бесполезно. Я сама год назад была студенткой, мне ли не знать! — она улыбнулась и заговорщически подмигнула. — Родителям ни слова. И Донхёну оставалось только принять бесподобность своей сестры. — Ты лучшая, Джиу. *** На самом деле, Джиу словно бы знала, что именно сегодня брат не сможет уснуть. Донхён вертелся в кровати до часу ночи, съедаемый мыслями о прошедшем дне. Его мозг, возможно, был не готов к некоторым вещам, являющимся, впрочем, как и сказал Донмин, неотъемлемой частью художественных учебных заведений. В его воображаемой картине мира всё было как-то легче и красочнее, чем в реальности, и это немного выбивало из колеи. Вот, значит, какова на вкус взрослая жизнь? Впрочем, Донхёну ещё грех жаловаться… Повернувшись в кровати в очередной раз, он не выдержал и взял телефон. Да, возможно, теперь он не уснёт ещё дольше, из-за чего завтра на парах будет похож на засоленый овощ. Но, с другой стороны, выспаться можно и на выходных. А чтобы прогнать из головы дурные мысли, есть ещё несколько вариантов здесь и сейчас. Сам того не замечая, парень уже по привычке заходит в Инстаграм Донмина. Он предпочёл бы смотреть на его лицо, но его работы — тоже неплохо. За прошедшие месяцы на его странице появилось несколько новых постов, не все из которых были связаны с его рисунками. Хотя тех тоже было немало, что наводило невольно на мысль, как Хан успевает всё и сразу и спит ли он вообще. Отвлечённые же посты были посвящены поступлению, некоторым учебным работам и, иногда, их с Кимом прогулкам. Глаза остановились на фотографии закатного неба, что Донмин сделал в последнюю их вылазку. На переднем плане была видна макушка Донхёна и его сощуренные в улыбке глаза. Он почему-то не замечал раньше, что засветился на этой фотке. Интересно, старший выложил её специально, или тоже не увидел? Верилось в такое слабо, ибо Донмин, пусть зрение у него и не идеальное, заметит лишний штрих на рисунке среди таких же штрихов. И это одновременно круто и безумно мило. Донмин весь — сплошная неоднозначность. Кажется, только с Донхёном он изредка позволяет себе некоторые очаровательные вещи, в остальное время притворяясь особняком. А ещё, с Донхёном он гораздо чаще выражает свои настоящие чувства. И вообще, он… Он Донмин. Внутри снова теплеет. Дыхание становится частым, а все органы будто бы подпрыгивают от радости. Безумие, что даже мысли о Хане вызывают подобную реакцию. Донхён встаёт. Неожиданно резво, несмотря на сонливость. Находит ступнями свои любимые мягкие тапочки и, ступая тихо, по наставлению сестры, идёт в ванную, где смывает с лица все ночные уходовые средства. Он идёт к Донмину. Глупость какая-то, подумал бы Ким полгода назад, расскажи ему кто-нибудь, чем он будет заниматься холодными университетскими ночами. Да и сейчас его план не блещет интеллектуальностью от слова совсем. Пойти к дому Хана, когда тот должен уже спать и видеть десятый сон, чтобы что? Донхён понятия не имеет. Он просто хочет это сделать и знает, что теперь не остановится. Ему уже говорили иногда в такие моменты, что у него странный характер. Что ж, возможно. И в этом парень видит только плюсы. В смысле: разве быть непредсказуемым не круто? Телефон, ключи, холодный металл уже использованной однажды перцовки. Всё оказывается в сумке, непривычно лёгкой, что рождает чувство ещё более интенсивное. Донхён закрывает дверь, стараясь вертеть ключом максимально бесшумно, но замок и бесшумность — вещи несовместимые. Остаётся только надеяться на хиленькую, по-честному, шумоизоляцию и крепкий сон Джиу. На улице тихо, темно и безветренно. Полная противоположность дню с его бесконечными толпами людей, всегда куда-то спешащих и чем-то очень важным занятых. И с самим собой, не принадлежащим себе в той же мере, что и все остальные. Сейчас же холодный ночной воздух приятно щекочет лицо, а контрастная мыслям внешняя тишина распаляет внутри чувство неподдельной, живой свободы вместе с адреналиновым возбуждением. До дома Хана Донхён доходит пешком. А когда останавливается у подъезда, берёт телефон уже немного замёрзшими руками пишет в каталк: «Не спишь?» Он не рассчитывает на ответ. Иначе бы позвонил с намерением разбудить. Но ответ неожиданно приходит, причём почти сразу: «Сплю» И тогда Донхён набирает. — Спишь в такой час, Донмин-а? Как тебе не стыдно? — Смешно, — отрезает старший, но по тону слышно, что он улыбается. — А ты почему не в кровати? — Я не просто не в кровати. Я у твоего подъезда. В трубке на несколько секунд повисает тишина. Донхён поднимает голову к небу и видит звёзды. Сегодня они как-то особенно ярко сияют… — Ты ведь шутишь, да? — Нет, Донмин-а. Открой мне дверь, иначе я позвоню в домофон и оглушу всех твоих соседей. Телефон снова молчит. А дверь открывается, оповещая мелодичным звуком, который Хан точно услышал. — Ты что, серьёзно пришёл..? Вместо ответа Донхён отключает звонок и, поднявшись на нужный этаж, стучит старшему в дверь. Тот открывает её с видом удивлённого, взъерошенного чёрного кота. — Пойдём на крышу, — воодушевлённо говорит Ким, будто вообще не видит ничего необычного в данной ситуации. — Я, видимо, всё же смог уснуть… — Я тоже чувствую себя как во сне! Правда это волнующе? Донмин запоздало кивает и накидывает на себя первую попавшуюся под руку вещь. Затем обувается по той же схеме и выходит Донхёну навстречу, отчего-то совершенно не задаваясь вопросами вроде: «что, чёрт возьми, вообще происходит?» — На крышу, значит… — бормочет он, закрывая дверь, пока Донхён разглядывает его волосы, словно бы уложенные в виде кошачьих ушей. — Да. Пойдём смотреть на звёзды.