Конец сновидений

10 февраля. Дверь цветочного магазина мягко звякнула, когда Какаши вошёл, оповещая владельцев о посетителе. Сегодня за прилавком была молодая глава клана. Она оторвалась от книги и одарила его любопытной улыбкой. — Какаши-сенсей! — Она обогнула прилавок, схватив ведёрко с цветами, похожими на гроздь нежных пурпурных звёзд. — Рекомендую пурпурные гиацинты, если это для Сакуры. Она знает язык цветов почти так же хорошо, как я. Какаши, не знакомый с языком цветов, склонил голову набок. — Что означают пурпурные гиацинты? И, кстати, это не для Сакуры. Брови Ино на миг нахмурились, но затем она бросила взгляд на календарь за прилавком. — Уже это время года? Простите, совсем вылетело из головы. Ваш обычный заказ будет готов через минуту. Или, может, хотите что-то особенное, раз в этот раз вы вручите их ему лично? — Обычный подойдёт, спасибо. Я бы всё равно не знал, что сказать, даже если бы разбирался в языке цветов. Ино кивнула и закружилась в вихре активности, собирая и компонуя веточки цветов, которые, несмотря на его просьбу, Какаши был почти уверен, раньше не видел. Он старался не мешать, размышляя о том, что в этом году он действительно сможет вручить букет имениннику лично. От этой мысли в животе что-то сжалось. — Надо было взять с собой Сакуру, — сказала Ино, сохраняя деловой тон. — Как в ноябре, на день рождения Рин-сан. Мама говорила, что Сакура сделала прекрасный букет из циний и чайных роз от имени Обито-сана. Она обрезала ленту, которой перевязала элегантный букет из пурпурных и жёлтых цветов, и протянула его Какаши. — Вот, готово: ирисы и жёлтые розы. Поздравьте Обито-сана с днём рождения и от меня тоже. Смятение Какаши, должно быть, отразилось на его лице, потому что Ино тихо рассмеялась. — Я, конечно, его допрашиваю, но мы в хороших отношениях. Ибики говорит, что доброта иногда работает лучше страха. К тому же, Сакура нас прикончит, если мы его обидим. Она снова хмыкнула, будто мысль о розоволосой мстительнице её умиляла. — Сакура это сказала? — Она не упоминала? Да, она регулярно заходит, чтобы убедиться, что никто не слишком давит на Обито-сана или Саске-куна. Иногда она сама навещает Обито, но мне всё равно приходится её сопровождать на всякий случай. — Ино замолчала, будто ожидая, что Какаши заполнит тишину. Когда он промолчал, она продолжила: — Что до Саске-куна, ей, похоже, всё ещё не хватает смелости. Я её не виню: как забрать своё сердце, если другой даже не знает, что ты его отдал? Какаши расплатился и ушёл, пока этот вопрос не перестал быть риторическим. Он был вполне вежлив с Сакурой при случайных встречах (если не считать его суровых уроков фехтования), но перестал звать её на ужины к себе, а она, в свою очередь, перестала говорить с ним о чём-то глубже погоды. Даже их спарринги превратились в групповые события: Какаши стал приглашать друзей, когда Сакура просила попрактиковаться. И в последнее время она просила всё реже. Это к лучшему, — подумал он в тысячный раз. Он защищал её, потому что это была его роль в жизни Сакуры. Он защищал её жизнь как учитель и её душу как командир. Скоро, слишком скоро, ему придётся защищать её сердце как Хокаге.

***

Пурпурный гиацинт: раскаяние, мольба о прощении Циния: тоска по тебе Чайная роза: ты навсегда в моей памяти Ирис: твоя дружба бесценна, вера, свет надежды Жёлтая роза: дружеская связь

***

28 февраля Весна наконец-то была близко. Сакура видела грязь и талый снег, и её сердце пело, потому что скоро они уступят место зелёным росткам и полевым цветам. Она шла к башне Хокаге, неся кипу отчётов из больницы. Возвращение к активной службе означало и возвращение в штат больницы, но она попросила меньше смен, чем в прошлой жизни, предпочитая распределять время между разными делами, а не сосредотачиваться только на медицинском дзюцу. Все её учителя на курсах для джонинов (кроме Какаши) хвалили её успехи. Учитель гендзюцу даже отметил её природную склонность и устойчивость, задав ей продвинутые упражнения. Старые друзья стали ближе, чем когда-либо, и она даже завела новых — ближе к её ментальному возрасту — среди гражданских, которые не могли распознать хенге. Всё шло замечательно. Кого ты пытаешься обмануть, а? Можешь лгать всем, но себя не проведёшь. Да, иногда она всё ещё просыпалась в слезах, заглушая крик в подушку после снов о том, чего никогда не было. Некоторые сны казались скорее «воспоминаниями», похороненными или переписанными гендзюцу, всплывающими из подсознания и застающими её врасплох: она в белом кимоно, пока мать закалывает цветок в её волосах. Прощальный поцелуй с Саске. Саске, целующий её беременный живот. Беременные причуды. Роды Сарады в тёмной лаборатории, где Карин держит её за руку. Поцелуй с Какаши. Любовь с Саске. Спящий черноволосый младенец в колыбели и вопрос, откуда он взялся. Покупка первых очков для дочери. Наруто становится Хокаге. Наруто защищает деревню. Наруто умирает. Хината ломается. Наруто становится Хокаге, но не покидает кабинет. Хината приспосабливается. Поцелуй с Какаши. Ещё поцелуй с Какаши. Какаши тренирует Сараду. Какаши тренирует сереброволосую девочку, и вопрос, откуда она. Черноволосая женщина растёт гражданской в мире без врагов, где больше не нужны дети-солдаты. И вопрос, откуда она. Сарада уходит на первую миссию, а Сакура вспоминает страх и восторг своих дней генина, зная, что это единственная жизнь, которая имеет смысл. Враги ходят по деревне, свободные и нестареющие. Никто не в безопасности. Все в безопасности. Никто не умрёт, но если она перестанет бояться смерти, сон начнётся заново.

***

28 февраля Наруто вылетел из дверей башни Хокаге, когда Сакура входила, так погружённая в попытки подавить свои полузабытые сны, что врезалась прямо в его крепкую грудь. Она судорожно сжала отчёты, а сильные руки схватили её за плечи, удерживая от падения. — Ой, прости, Наруто. — Ерунда. — Его улыбка сверкала, как всегда, яркая и живая. — Ты как? Сакура перекинула отчёты в одну руку и согнула другую, изображая силача. — Меня так просто не заденешь. Но надо быть повнимательнее, чтобы не врезаться в других. Наруто тут же принялся хвастаться, переходя из одной бодибилдерской позы в другую с комичным энтузиазмом. — Эй, меня тоже не списывай! Мы с Курама практически неубиваемые, знаешь ли! — Серьёзно? — Сакура потянулась, чтобы щёлкнуть его по лбу, но он, отбросив позы, увернулся. Он попытался ответить щелчком, но она отбилась папкой с отчётами. Так легко было поддаться этой игривой привычке. Все менялись с течением её сна, но этот задорный парень перед ней оставался самым настоящим Узумаки Наруто. Он был одной из немногих причин, за что она благодарила возвращение в это время. Клерк распахнул дверь, и они прервали шутливую потасовку, пропуская его. — Слушай, — сказал Наруто, и его лицо посерьёзнело. — Я шёл тебе сказать: Орочимару мёртв. — Что? — Тёплое предвкушение весны будто выдуло ледяным порывом ужаса. — Да, слышал прямо из уст Хокаге. Он мёртв, и охотники-нин подтвердили, что на этот раз это навсегда. — Не могу поверить. Это были хорошие новости. И они имели смысл: каким бы «тактическим активом» ни был Орочимару, это работало, только если он сотрудничал с деревней, как его подчинённые. Если нет, у Конохи были охотники-нин не просто так. — Безумие, правда? Столько лет воевали с этим змеюкой, а теперь можно… расслабиться, наверное. — Наруто скривился. — Потому что, знаешь, шиноби такие мастера расслабляться. Сакура безрадостно рассмеялась. — Это точно. — Ну, я передал новость, а теперь мне надо в квартал Хьюга. — Наруто глянул на солнце. — Я дал себе время, чтобы найти тебя и не опоздать, но Хината немного нервничает, так что я хочу приехать пораньше. Ничего, если я убегу? Сорян, что скинул такую новость и сразу сматываюсь. — Почему Хината нервничает? — Разговор сбивал с толку. Неужели Наруто сейчас скажет, что помолвлен, в той же фразе, где сообщил о смерти их старейшего врага? Неужели её сон впервые окажется правдой? — Сегодня день, когда мы наконец говорим с её кланом об отмене кастовой системы и объединении двух ветвей. После разговоров с Саске-куном о том, как деревня контролировала Учиха, и всего, что случилось с… Неджи, — его глаза на миг потемнели, — мы знаем, что это надо сделать скорее. И точно до совершеннолетия Ханаби-чан. Не осознавая, что делает, Сакура обняла Наруто (отчёты слегка мешали). Парень на секунду напрягся, а потом ответил медвежьей хваткой. — Ты потрясающий, Наруто. Вы все такие. — Ино взяла на себя клан и свою личную жизнь, Наруто и Хината бросали вызов сильнейшему клану деревни, а Сакура едва могла встать с кровати по утрам. Её лицо прижалось к его груди, и она скорее почувствовала, чем услышала, его тёплый смешок. — Ты тоже потрясающая, знаешь? Она фыркнула, по-детски капризно, заглушённая его рубашкой. — Это правда! Ты справилась с мощным гендзюцу совсем одна, а когда выбралась, тут же пошла помогать друзьям победить самого опасного человека в мире. Потом ещё одно гендзюцу — и ты снова себя освободила. И несмотря на всё это, ты всё ещё здесь. Всё ещё сильная, добрая и храбрая. Ты всё ещё Харуно Сакура. Сакура отстранилась от его объятий, пока слёзы не хлынули и не испачкали его рубашку. — Спасибо, Наруто, — прошептала она, искренне. — Ты прав, я потрясающая. Она улыбнулась, а он снова рассмеялся, и этот мелодичный звук растопил последний лёд вокруг её сердца. — Точно! И если забудешь, твои друзья всегда напомнят. С последним подмигиванием он исчез. Сакура потёрла удивительно сухие глаза и вернулась к своему поручению. Наруто был прав: она сильная, добрая и храбрая. И пришло время использовать все эти качества, чтобы забрать своё сердце у Учихи Саске.

***

Сакура сидела напротив мальчика, которого любила. Она старалась не смотреть слишком пристально, но его лицо было словно тень Сарады. Обломки снов резали её внутренний взгляд, и она закусила щеку, чтобы не сорваться с места и не убежать, никогда не возвращаясь. Саске заговорил первым. — Наруто рассказал мне кое-что о том, что с тобой произошло. — Это, наверное, облегчает дело, раз не нужно всё объяснять с нуля. — Каждое слово она выдавливала, словно вырывая окровавленные зубы. — Хн. — Этот лёгкий выдох, почти не ответ, был чистым Саске. Когда-то она находила это притягательным, но теперь поняла, что он, должно быть, чувствует себя так же неловко и потерянно, как она. Это слегка утешало. — Прости, что не пришла раньше. Это не твоя вина, что у меня были… кошмарные сны. — Слова звучали слабо, неспособные передать её боль, но фраза «Я видела во сне, что любила тебя, а потом проснулась» всё ещё комом стояла в горле. — И в этих снах мы были женаты, верно? — Ни тени смеха, ни насмешки, ни чувств. Лишь холодный, пустой вопрос. — Да. — Мы были счастливы? — Нет. Он кивнул. — Это имеет смысл. Я давно решил, каким человеком стану из-за своих выборов. И это не человек, который влюбляется или создаёт семью. Ой, — шепнул её внутренний голос, но в душе почти ничего не шевельнулось. — В глубине я это знала. Поэтому сон никогда не был цельным. Чем больше он сулил счастье, тем явственнее становилась его ложь. — … — У нас был ребёнок. — Ей казалось важным сказать это, сделать это реальным для кого-то, кроме неё самой. — Её звали Сарада. Саске опустил взгляд на стол. — Прости, Сакура. Я не могу сказать, что жалею о всех своих решениях, потому что знал, к чему они приведут, и всё равно их сделал. Но мне жаль, что я причинил боль тебе и всем остальным. Я жалею, что был так жесток и бесчувственен так долго. — Я тебя прощаю. — Слова слетели легко, и она с удивлением поняла, что говорит искренне. Саске улыбнулся ей. Не той самоуверенной ухмылкой из детства, а чем-то более мягким, но настоящим. — Ты правда кажешься другой. Она рассмеялась. — Более зрелой? — Да. — Он не колебался. — Но и более грустной, серьёзной. Ты напоминаешь мне Итачи. Итачи… Она едва помнила старшего брата Саске, особенно до того, как его заклеймили предателем деревни. Судя по всему, он был сложным человеком. Ей бы хотелось узнать его поближе. — Мне жаль, что твой сон так сильно тебя ранил, Сакура-чан. Она покачала головой с грустной улыбкой. — Это был не сон. Это было пробуждение.

***

Сакура ждала у двери Какаши, нервно переминаясь с ноги на ногу. Технически они всё ещё вели свою странную холодную войну, но мысль о том, чтобы остаться одной, заставляла её чувствовать, будто она глотает стекло, и потому она постучала, не задумываясь. Он окинул её взглядом всего на пару секунд, прежде чем отступить, пропуская внутрь. — Значит, ты всё-таки сделала это? — Ага. — Она почти не разговаривала с Саске, но её голос звучал выжатым и чужим. — Я бы пошёл с тобой, если бы тебе понадобилось. — Знаю. — Потому что она правда знала. — Но, кажется, было важно, чтобы я пошла одна в первый раз. Я была ему должна. — Как он? — Он был… очень милым. — В который раз после пробуждения слёзы защипали глаза, и она позволила им течь без стыда. — Это было так ностальгично, знаешь? Он был таким маленьким и милым, как в детстве. Неважно, что они всё ещё молоды, технически. Неважно, что «маленький» и «милый» никогда не означали невинность в их мире. Учиха Саске, которого она любила и идеализировала годами, наконец стал просто милым мальчиком. Тёплые руки обняли её, и она прильнула к ним. — Я горжусь тобой, Харуно Сакура, — прошептал Какаши так тихо, что это казалось секретом. Что-то в её предательском сердце щёлкнуло и широко распахнулось, когда её имя слетело с его губ. Я хочу, чтобы это длилось вечно. В глубине души она знала, что именно поэтому Какаши держал дистанцию, и знала, что это чувство обречено разрушить те хрупкие кусочки Харуно Сакуры, которые она сумела собрать. Но сейчас она закрыла глаза и позволила себе представить, что это возможно. Сейчас она позволила себе надеяться.