Рассвет ОТМЕНИЛИ!

      В непроглядной тьме зазвенел будильник, дребезжа звонким металлическим трезвоном. Эрнст вздрогнул всем телом, испугавшись от неожиданности. Весь его сон, из которого его словно пинком вытолкнули, и без того был тяжёлым и поверхностным. Не с первого раза уняв назойливый звук ладонью, Киэль лежал ещё несколько секунд, вслушиваясь в тишину одинокой квартиры, где каждый шорох казался чужим. В воздухе застыл запах сырых книг, старой мебели и чего-то ещё – неразборчиво-травяного, перемешанного с ещё каким-то ароматом. Сонный разум быстро осознал, что это был запах его собственных волос.       Он вяло провёл рукой по лицу, отгоняя остатки сна, и медленно сел на кровать. Чёрная лента всё так же лежала на прикроватной тумбочке рядом с будильником – при свете полной луны она казалась тёмным пятном. Эрнст точно займётся ей немного позже, когда приведёт себя в порядочный вид.       В коридоре его встретила прохлада. Он прошёл дальше и нащупал пальцами выключатель в стене. Короткий щелчок – и под потолком вспыхнула тусклая, жёлтая лампа в дешёвом плафоне. Свет зазвенел, дрогнул, и упал на стены неровным кругом, оставив углы в полутьме и вытянув тени шкафа и сумок. Сощурившись, Эрнст поднял взгляд на едва слышно потрескивающую люстру. От неё доносилось слабое жужжание, отдалённо напоминающее насекомое. Он опустил руку, прошёл к ванной, умылся холодной водой, причесался и почистил зубы. В зеркале напротив показалось бледное, вытянутое лицо, озадаченное подступающим волнением перед предстоящим отъездом. Он не стал задерживать на нём взгляд: и так видел его каждый день. Вместо этого ушёл на кухню, заварил крепкий чай и заглянул в холодильник. Там на тарелке его ждали вчерашние бутерброды – специально оставленные на утро. От остальной еды он избавился заранее, часть «упаковав» с собой в дорогу, на всякий случай. На протяжении всего завтрака его никак не отпускала мысль о том, что он что-то забыл. Но быстро вспомнил, что именно: он не переложил подаренный хирургический набор, в ближайшее время поспешив это сделать, пока не забыл опять. Теперь он был уверен, что точно взял всё.       Через несколько минут Эрнст уже стоял посреди своей комнаты, возле стола, на котором лежала идеально выглаженная и сложенная форма. Прежде чем решиться прикоснуться – он долго смотрел на неё: на серый китель, на ремень, на всю грубую одежду, которую ему предстояло надеть. Её запах никак не походил на привычный запах его одежды – Эрнсту он казался слишком фабричным и крахмальным. И в этом всём было странное ощущение чего-то чужого. Он тяжело вздохнул. Не было времени на то, чтобы медлить – скоро надо было выходить, и тянуть неизбежное дальше он не стал.       В большом зеркале коридора отразился уже не ассистент, и далеко не студент медицинского факультета, а военный врач – не просто человек, а часть чего-то большего. Сейчас он привычным движением затягивал узел на волосах и внимательно прятал их под воротник кителя, приглаживая ладонями выбивающиеся пряди. Затем он поднял пилотку, взвесил её в руках и надвинул на голову, взглянув на своё отражение. В нём стоял не Эрнст Вальтер Киэль, а кто-то чужой – пытающийся казаться собранным и лишённым сомнений. Только вот волосы, упрямо выбивающиеся из-под головного убора, напоминали и выдавали то, что он оставался таким же, каким и был.       — Ну… Пора, — пробормотал он сам себе под нос, подобрал сумки, оказавшиеся гораздо тяжелее, чем он себе представлял, и вышел из квартиры.       Воздух на улице оказался свежим. В небе сияла луна и едва тлели звёзды. Город спал, и только редкие фонари освещали улицы тёплым светом. К счастью, до вокзала идти было недолго, но чем ближе он подходил, тем больше становилось людей. Сначала в тенях домов мелькали фигуры и тени, затем всё больше молодых мужчин с подстриженными головами, тщательно выбритыми лицами, и с почти одинаковыми сумками, рюкзаками и узлами. Многие шли с родными: матери, жёны, сёстры провожали сыновей, мужей и братьев. Звуки рыданий вплетались в гул голосов, наполняя ночь шумом и превращая вокзал в оживлённый пчелиный улей, где каждый второй толкался плечом. Киэль никого не ждал – он был один, и отчаянно пытался узнать, когда же пойдёт поезд на Силезию, на котором ему предстояло отправиться к польской границе. Одни ему сказали, что поезд уже ушёл, вторые – что пойдёт ближе к утру, и вслед за этим кто-то за его спиной закричал, что нужный ему поезд придёт с опозданием на 10 минут. Наблюдая за происходящим вокруг, Эрнст только сейчас начинал по-серьёзному осознавать, что он отправляется туда, откуда может никогда не вернуться, и ему оставалось лишь утешать себя мыслью о том, что всё будет хорошо.       Свист локомотива прорезал шум, словно предвещая что-то роковое. На перроне остановился длинный эшелон, основной состав которого был из товарных вагонов с узкими дверями и белыми надписями мелом с обозначением частей. Кто-то сбоку отпустил ироничную шутку про «экспресс купе», а Киэль никак не мог поверить в то, что живых людей могут перевозить не как людей, а как груз.       В толпе активно замелькали офицеры, выкрикивая фамилии, проверяя списки и раздавая сухие команды одну за другой. На секунду Эрнст задержался у края перрона. В груди что-то укололо – будь то страх неизвестности или сомнение. В следующий миг со стороны локомотива послышалась его фамилия – унтер-офицер, оторвав взгляд от списков, надрывал голос, пытаясь докричаться до него сквозь толпу. Киэлю больше ничего не оставалось, как быстрым шагом пойти на зов.       — Здесь, — наконец ответил он, когда офицер уже собирался переключиться на следующую фамилию.       Он скептически проскользнул по нему взглядом, задержавшись на его лице, но ничего не сказал – только резко махнул рукой в сторону открытого пассажирского вагона и что-то отметил в блокноте.       Эрнст поднялся по скрипнувшей железной ступеньке, и внутри его встретил самый обычный плацкарт. Внутри люди уже устраивались: располагали вещи, кто-то сидел на них, кто-то курил, кто-то просто молчал с закрытыми глазами, готовясь к долгому пути, а кто-то высовывался в открытое окно, чтобы ещё немного побыть с близкими. Половина из них удивлённо оглянулась на новоиспечённого врача, стоило только ему приблизиться к выбранному месту в углу у окна. И Эрнст мог понять их удивление – среди этой массовки «взрослых, опытных в жизни мужчин» он выглядел так, будто его ветром сюда занесло: слишком странный, слишком молодой, слишком маленький и худой. Но поделать он с этим элементарно ничего не мог – уж какой есть.       Поставив сумки у ног, Киэль опустился на свою полку, облокотившись на стенку. В окошке ему был виден перрон: женщины махали платками, дети кричали от ужаса и непонимания происходящих вокруг событий, пожилые родители стояли неподвижно, как каменные. Он смотрел на них, и сердце его билось сильнее – ведь ни одно из этих прощаний не было адресовано ему, никто его не звал и никто по нему не плакал.       Паровоз дал новый, протяжный гудок. Вагоны вздрогнули, и медленно, набирая скорость, потянулись вперёд. Люди снаружи побежали вслед, крича последние слова, и с каждым словом становясь всё дальше и дальше. Поезд уносил его и остальных пассажиров в неизвестность, и жизнь разделялась на две несоединимые части: на ту, что была минуту назад, и на ту, что была теперь.       Городской ландшафт сменялся кустами и разбросанными садами. Гул рельсов и стук колёс становился равномернее. Знакомые улицы постепенно уходили из поля зрения: тёмные силуэты башен и домов исчезали в ночной темноте, и на смену им появлялись зелёные поля и леса. Запах хвои смешивался с душным воздухом вагона. Вздыхая полной грудью, Эрнст закрыл глаза и попытался уснуть. Со стороны левой руки он почувствовал чьё-то присутствие. И в самом деле – стоило ему только повернуть голову, как перед глазами оказался достаточно молодой на вид человек: кареглазый брюнет с беспорядочно подстриженными волосами. Он уставился на него в лоб и почти не моргая закидывал в рот горсть домашних сухарей.       — Сколько тебе лет? — после долгого неловкого молчания наконец спросил незнакомец, разглядев его с головы до ног.       — Девятнадцать, — пожал плечами Киэль, и отвернулся обратно к окну.       — Девятнадцать?!… — поперхнувшись, переспросил мужчина, не поверив, что сидящий перед ним парень ещё и старше по званию.       Снова повисла тишина. Незнакомец, обдумывая услышанное, уставился в ноги спящего напротив их двоих врача-старика. Эрнст также желал последовать его примеру и хотя бы на какой-то час вздремнуть, но через некоторое время ощутил, как его толкнули в плечо, и пришлось опять повернуться:       — Бенедикт Вольф. Мы из одного взвода. Будем знакомы заранее. — с дружелюбной улыбкой произнёс он, спешно вытирая руку об штанину и протягивая её.       — Эрнст Вальтер Киэль. — откликнулся он, без особого энтузиазма пожимая руку и спеша поскорее отвернуться обратно, прежде чем на него обрушится поток новых вопросов.       За спиной Вольф что-то нечленораздельное проворчал про его «излишнюю формальность», но пожалел о новом знакомстве Эрнст не сразу – лишь только когда с момента их знакомства прошло около получаса и Бенедикт, не выдержав глухой тишины в вагоне, открыл рот. Вместо тысячи вопросов, на Киэля, к тому времени уже наполовину видящего сны, свалился целый монолог. В один момент он узнал, сколько его собеседнику лет, что он за человек, из какой семьи и если не всю, то точно большую часть его детства: лишь потому, что остальную часть мужчина не помнил. Но из всего этого Эрнст сделал вывод только про то, что Вольф совершенно не умеет рассказывать о чём-либо: под его ни в чём не возмутимый, беззаботный голос только больше клонило в сон, вот только после такой интеллектуальной взбучки уснуть Эрнст уже не смог. Вымотавшись, уснул сам Вольф. А Киэль, с облегчением выдохнув, уронил голову на руки, пытаясь хоть немного переварить полученную информацию и дождаться рассвета.