Рассвет ОТМЕНИЛИ!

      Первые лучи рассвета пробивались сквозь верхушки далёких сосен. Солнце поднималось над горизонтом. За окном мелькали леса, деревни и раскидистые поля. Эрнст, тщетно пытаясь уснуть или хотя бы изобразить сон, сидел у окна, прислонившись виском к прохладному стеклу. Весь вагон ещё спал. По крайней мере, так думал Киэль, пока рядом кто-то не зашевелился. Это был Вольф. Он проснулся так же внезапно, как и уснул несколько часов назад. Судя по испуганному лицу, он сперва даже не понял, где находится, но тут же расслабился, заметив в тени знакомое лицо. Лениво поднимаясь, Вольф неразборчиво проворчал, прохрустел позвоночником и потянулся, только после этого уделив всё своё внимание Эрнсту.       — Ты, наверное, не слишком разговорчивый, Эрнст… — начал он, подперев голову рукой и рассматривая соседа по лавке.       Киэль, раздосадовано вздохнув, бросил на него взгляд:       — А ты как догадался? — с оттенком сарказма произнёс он и снова вернулся к пейзажам за окном.       За эти «несколько часов» Вольф успел изрядно досадить Эрнсту. И ладно бы, если всё ограничилось разговорами, но громкий храп простить Киэль не смог. Однако, похоже, тон его ответа самого Вольфа нисколько не задел: тот даже тихо усмехнулся, а потом вдруг отвернулся, подтянул к себе сумку и начал копошиться в ней. Вскоре он достал из кармана мятую пачку самокруток и сунул её Эрнсту, но тот быстро отмахнулся.       — Всё с тобой ясно. Правильный. — закатил глаза Вольф, зажимая цигарку между губами, ища спички. — А я без дыма не могу. Даже отец говорит: «Ты, Бенедикт, дымишь как паровоз», — он хмыкнул и закурил, пафосно закинув ногу на ногу.       Поморщившись от запаха дешёвого табака, Эрнст распахнул форточку шире. Он ненавидел этот смрад: он вызывал у него отвращение и невольно напоминал о матери. Та часто курила, и большую часть детства Киэля окружал именно этот запах – курева и алкоголя. Киэль терпеть его не мог. Даже зимой спал с распахнутыми настежь окнами, лишь бы не чувствовать вони. Но сейчас он только вздохнул, набрался терпения и повернулся к Вольфу.       — Для чего ты едешь на войну? — спросил Эрнст и тут же заметил, как лицо Вольфа стало задумчивым, будто он обдумывал ответ.       — Ради зрелища. Чтобы смотреть, как эти польские и еврейские ублюдки корчатся. А ещё потому, что война всё расставляет по местам: кто сильный, а кто падаль. Я хотел быть солдатом, но отец сказал: «Пойдёшь во врачи. Не пропадать же медицинскому образованию». Хотя оно у меня и неполное. — Вольф пожал плечами, равнодушно затянулся и вскоре оставил окурок в жестянке на столе.       От его слов Эрнст сжался и с трудом сглотнул. Подобного ответа он ожидал меньше всего. И говорил Вольф с такой невозмутимой серьёзностью, что Киэль не мог поверить, как можно быть настолько жестоким к живым людям. За год ассистентской практики Эрнст лечил самых разных пациентов и убедился, что все они одинаковые: все волнуются, кричат и умирают одинаково. И кровь у всех такая же красная. Тем не менее именно Вольф оставался единственным, в чьём обществе Киэль не чувствовал себя чужим. Пока что.       Скоро послышался подозрительный шорох.       — Киэль, — позвал его Вольф, сидя рядом уже с загадочным видом и вертя в руках банку какой-то консервы. — Ты ведь знаешь, что у тебя есть семья? — протянул он многозначительно, прищурив глаза.       Эрнст, готовясь к очередной нелепости, прищурился и нехотя повернулся к нему. После предыдущих слов он окончательно понял: от Вольфа можно услышать всё, что угодно.       — Вот здесь, — почти торжественно сказал тот, постучав пальцами по крышке. — Папа, мама, бабушка, дедушка.       — Что?.. — нахмурился Эрнст, не понимая. От такой речи ему быстро стало неуютно и даже стыдно.       — Ну… Киэль-килька. Киэль и килька! — воскликнул Вольф, будто это было очевидным, и, прижав банку к груди с театральным вздохом, продолжил: — Удивительная династия Киэлей. Все сидят в рассоле: сплочённые, дружные, пахнут морем и солью. И только ты один, Эрнст, вырвался на сушу, а теперь тебя снова тянет обратно, в банку.       Киэль смутился, выдохнул и спрятал лицо в ладони, процедив сквозь зубы:       — Вольф… Ты идиот.       — Возможно, — легко согласился тот и с гордостью водрузил банку прямо перед Эрнстом. — Но я единственный идиот, у которого в руках вся твоя семья. Только вдумайся, Эрнст: это метафора! Все мы сидим в тесной банке, в томате, и ждём, когда нас откроют! — рассмеялся он и, не раздумывая, вскрыл консерву и закинул рыбку в рот.       Киэль лишь покачал головой и отвернулся. Сравнение с килькой и жизнь в образе консервной банки показались ему странными. Он мельком подумал, что так на Вольфа действуют подозрительные самокрутки, но в следующую секунду сам же отказался в это верить.

***

      Поезд замедлял ход, стук колёс стихал. К полудню они прибыли в Эссен. К тому времени большая часть вагона уже проснулась. Пыльные платформы станции медленно проступали сквозь окна. Кое-где стояли солдаты с родственниками и товарные вагоны с надписями мелом. Эрнст их видел и прежде, поэтому не задержал на них внимания. Он поднялся со своей полки, осторожно переступая через сумки. Поезд ещё слегка покачивался, но желание размять ноги пересилило. В воздухе смешались запахи: пота, угля, влажной платформы и слабый аромат хлеба и тушёного мяса из полевой кухни. Вслед за ним поднялся и Вольф: видно было, что изначально он не собирался выходить, но и оставаться одному не захотел.       На станции уже работал полевой кухонный пункт: железные котлы на огне, повара в шинелях шумно размешивали кашу и разливали суп. Люди выстраивались в очередь. Эрнст исключением не был. Там он познакомился с двумя парнями – Людвигом и Фридрихом. Оба оказались санитарами из его взвода, и в отличие от врачей, им двоим пришлось ехать в товарном вагоне, наравне с солдатами. Вольф держался рядом, но, к удивлению, в стороне, изредка бросая косые взгляды на этих самых санитаров. Эрнст заметил его лишь мельком, прежде чем тот растворился в толпе.       Скоро Киэль получил свою порцию: тёплый суп с крупой и кусочками тушёного мяса, кусок чёрного хлеба и кружку слабого чая. Он сел на деревянную скамью, прислонившись к вагону, и наблюдал за людьми. К нему вскоре подсели новые знакомые. Как оказалось позже, они были братьями. У обоих были русые волосы и светлая кожа, но у Фридриха глаза светлее, да и профиль другой. Он любил музыку и разбирался в радио, сам не понимая, почему оказался в медицинском взводе, пусть и не возражал. Его брат был куда серьёзнее и ко всем увлечениям Фридриха относился скептически. Кажется, именно он знал, почему они стали санитарами. Их фамилию Эрнст так и не запомнил – каждый раз она вылетала у него из головы.       За бессмысленными разговорами «ни о чём» время шло быстро. С новоиспечённым приятелями пришлось распрощаться и возвращаться в вагон. Поезд снова заскрипел и потянул колонну дальше. Солдаты, обедавшие на станции, махали руками и сумками вслед уходящему составу. Эрнст их не знал, но невольно улыбнулся. Хоть бы на минуту забыть о грядущей войне, о крови и смерти, что ждут впереди… Локомотив увозил их на восток. В вагоне кто-то слушал радио, кто-то спорил, кто-то играл в карты. Профессор с сединой напротив читал газету, текст отражался в его очках. За окном мелькал хвойный лес. Рядом снова сел Вольф: только что он приставал с вопросами о медицине к обер-артцу в другом конце вагона. Теперь он выглядел раздражённым, даже обиженным – видимо, его прогнали. Эрнст решил не спрашивать: он давно уже усвоил, что к людям в таком настроении лучше не приставать.

***

      Паровоз тормозил рывками, колёса стучали всё реже, пока не наступила странная, непривычная тишина. За мутным стеклом раскинулась глубокая ночь: выцветшие поля, низкие рощицы, сельские дома. Вот она – граница с Польшей.       Эрнст поднялся с лавки, подобрав сумки. Спина ломила, глаза резало от недосыпа. Несколько врачей сонно тёрли лица, кто-то нервно курил, кто-то в третий раз проверял перевязочный чемодан. Когда Киэль вышел из вагона, перрон встретил его непривычной пустотой. Несколько офицеров суетились у штабного вагона, сверяясь со списками. Остальные солдаты и медики выходили один за другим, спешно строились в колонны и садились в грузовики. Вскинув воротник шинели, Эрнст оглянулся: вокруг – серые однообразные строения вокзала и дорога, уходящая вглубь неизвестности. Вскоре их тоже погрузили в грузовики. Вольф сел рядом, изображая уверенность, которая казалась Киэлю больше показной, чем настоящей.       — Позиции должны быть неподалёку, — бросил он, перебирая пальцы. — Сказали, в двух километрах отсюда.       Дорога оказалась гораздо длиннее. Через час их высадили посреди леса: дальше машины не поедут. Пришлось идти пешком. Эрнст, перебирая ногами и стараясь поспевать за остальными, думал лишь о том, как скоро начнётся работа: раненые, смерть, крики – и он должен быть готов ко всему.       Пыль липла к сапогам. Ветер поднимал мусор из-под ног. Дома встречались редко, окна были заколочены, дворы пусты. Всё вокруг выглядело настороженно вымершим, будто сама природа прислушивалась к шагам чужаков. За перелеском показались низкие казармы с белыми стенами и солдатами у входа. Над воротами висела табличка с обозначением части. Эрнст остановился на секунду, переводя дыхание. Вот она – точка опоры. Здесь его место. Здесь придётся работать и жить… Или выживать.       Вольф бросил на него короткий взгляд, усмехнулся:       — Нашёл, что искал? Добро пожаловать в новый дом, коллега, — легко подтолкнув его плечом, сказал он и быстро ушёл.       Эрнст ничего ему не ответил. Сделав несколько шагов, он переступил порог казармы и вместе с этим шагом словно оставил за спиной все сомнения. Теперь выхода не было. Теперь он был внутри войны, как и тысячи других людей.       Теперь они все были в консервной банке, ожидая, когда их откроют.