Глава 3. Бумажная каторга.
15 сентября 2025 г., 14:10
Импровизированной казармой оказался ангар. Аккуратным он был лишь с виду, когда внутри происходил хаос. Металлические, двухъярусные койки стояли рядами у стен. Посередине и по углам – деревянные ящики с медикаментами, которые также стояли между кроватей, исполняя роль прикроватных «шкафчиков». Застыв у входа, Эрнст пробежался взглядом по рядам, невольно насчитав около сорока спальных мест. Но потом его откликнули: с правой стороны от распахнутых настежь ворот стоял столик, а за ним – санитар с забавными усиками и закатанными рукавами. Перед ним лежала раскрытая толстая тетрадь, в которой он, останавливая каждого прохожего, старательно выводил фамилии. Его почерк был мелкий, угловатый, будто строились по уставу так же строго, как и ряды кроватей в казарме. Эрнсту не получилось разобрать его со стороны.
— Фамилия? — сухо спросил санитар, ловко проворачивая карандаш между пальцев, когда наконец рассмотрел новоприбывшего с головы до пят.
— Киэль. — спешно ответил тот, помявшись с ноги на ногу и вытянувшись во весь рост: он и сам не понимал, перед кем хотел казаться внушительнее и зачем, когда в его голосе, со всеми его стараниями, отзывалась усталость дороги.
Некоторое время санитар ничего не говорил. Своими строгими глазами он пробежался по списку в журнале, перелистнул пару страниц и что-то отметил напротив нужной строки.
— Есть такой, — сказал он, и наконец поднял на него взгляд. — Ваше место – предпоследняя нижняя койка слева. Сумку под кровать, форму вешать на гвоздь. Сегодня утром построение, а пока – располагайтесь и отдыхайте, если, конечно, сможете.
Стоило Эрнсту обернуться, как санитар смягчил тон, и добавил, кратко кивая на узкие проходы между рядами:
— И запомните, юноша, сразу: порядок и дисциплина здесь важнее всего. За малейший беспорядок спрос будет строгий.
В ответ Киэль только кивнул, поблагодарив, и двинулся к своему месту, попутно выискивая среди толпы хоть кого-то знакомого, будь то Вольфа, Людвига или Фридриха.
Металлические сетки коек звенели от чьих-то резких движений. Эрнст, наконец сбросив тяжёлую ношу с плеч, засунул сумку под койку, как было ему сказано, и устало положил голову на деревянный ящик, будучи готовым уснуть прямо тут, как вдруг сверху показалось лицо Вольфа: его место было прям над его, и Эрнст не знал – радоваться этому, или нет. Лениво вытирая сапоги он смотрел на него некоторое время, лишь потом соизволив обронить несколько слов:
— Что, устал, бедненький? — и на его лице промелькнула хитрая улыбка, которая исчезла так же быстро, как и появилась, стоило раздаться низкому голосу со спины:
— Отстань от человека. Сам не спишь, и другим не даёшь. — это был Людвиг, и при виде его Эрнст оживился, всё же пересев с пола на кровать.
Тут же за ним подоспел и Фридрих: их койка была у окна, напротив их. И в отличии от Эрнста, Вольф таким обстоятельствами рад не был. Он откинулся назад, ударившись спиной об низкое изголовье койки, отчего железо, дребезжа, отозвалось почти на всю казарму.
— О-о… Вот и наш герой-защитник вместе со своим братцем явился, — протянул он, глядя сверху на Людвига. — Всегда найдётся кто-то, кто лезет не в своё дело.
Людвиг, сжав челюсть и нахмурившись, подошёл ближе:
— В своё дело я лезу, когда вижу, как такие как ты над другими издеваются!
— А я разве издеваюсь? — насупился Вольф, скривившись в лице. — Это дружеской беседой называется. А если человек – хрустальная ваза, то нечего ему здесь делать.
Железные койки громко скрипнули, когда Людвиг резко дёрнулся вперёд и уже был готов схватить Бенедикта за шкирку, но его перехватил Эрнст, встав между мужчинами боком.
— Достаточно. Здесь и без ваших разборок дышать нечем. Ещё война впереди, а вы уже готовы друг другу глотки рвать!… — он говорил негромко, но даже для себя с непривычной твердостью.
Людвиг кинул взгляд на него, на Вольфа, и отступил, глубоко вздохнув и принявшись готовиться ко сну. Бенедикт, в свою очередь, откинулся обратно на койку и демонстративно повернулся к ним всем спиной. Один Фридрих, тихо сидя на своём месте и открывая блокнот, с благодарностью посмотрел на Эрнста – в его взгляде читалась привычка гасить чужую вспыльчивость.
Казарма снова наполнилась шумом коек, шорохом одеял и тихими разговорами. Эта атмосфера казалась Эрнсту зыбкой, чужой, будто вот-вот где-то что-то могло начаться, только вот что именно – он и сам не знал. Даже через время, закутавшись в одеяло, он не мог полностью расслабиться. Все его мысли всё ещё крутились вокруг стычки и всего происходящего вокруг.
— Господин Киэль? — послышался тихий голос Фридриха.
Он, зачесав волосы на бок, сидел уже у окна, вытянув ноги и держа в руках тот же маленький, красный блокнотик. При свете свечи его лицо выглядело чуть старше, чем днём. Видимо, он заметил чужую задумчивость.
— Что? — Эрнст приподнялся на локтях и протёр глаза, пытаясь разглядеть Фридриха в полумраке.
— Вы правильно сделали, что вмешались, — он всего на секунду отвел взгляд от блокнота и посмотрел прямо на него. — Но думаю, Вы и без меня знаете, что это далеко не последняя их ссора. Вольф явно не из тех, кто умеет держать язык за зубами. А Людвиг не из тех, кто долго терпит.
Эрнст коротко усмехнулся, с горечью, без веселья. Фридрих снова принялся что-то записывать.
— Но знаете… Иногда именно тому, кто стоит между, и удаётся удержать остальных от глупостей... По крайней мере, так это по моему личному опыту…
На мгновение Киэль замолчал, наблюдая, как тот пишет.
— Что это у тебя?
Дрогнув, Фридрих прикрыл страницу ладонью, скорее от привычки. Потом, немного поколебавшись, показал. Внутри блокнота – неровные строчки, заметки, цитаты и обрывки мыслей. Почерк был настолько мелким, что Эрнст разглядел что-то с усилием, да и то, частично.
— Записываю всё. Чтобы понимать, что происходит. Меня это успокаивает.
Эрнст пожал плечами, ощутив лёгкое уважение к этой простоте. Вместо жалоб и рассказов другим – тихая, почти незаметная работа над собой.
— Ты всегда так делаешь? — спросил он, возвращая вещь владельцу.
Фридрих на несколько секунд задумался, поправляя очки: до этого момента Эрнст их не замечал.
— По возможности. У каждого ведь должен быть свой способ не забыться и не сойти с ума. — мягко улыбнулся он, и захлопнул блокнот, быстро убрав его в нагрудный карман формы. — Спокойной ночи, господин Киэль.
— Спокойной ночи, — отозвался Эрнст, и отвернулся.
Всё вокруг стихло. И только за стенами ангара завывал ветер, заставляя больше укутаться в одеяло. Впервые за всё время он почувствовал, что рядом есть кто-то, кому хоть немного можно довериться.
***
Утро наступало незаметно. Солнце ещё не успело взойти, и весь мир, казалось, был погружён во тьму. В ангаре стоял запах дыма и пота. Несколько дежурных санитаров сидели на ящиках в углу, поправляли нарукавные повязки и переговаривались о чём-то вполголоса, чтобы не потревожить сон остальных. Через время дверь протяжно скрипнула, и внутрь вошёл Штабс-артц – высокий, сухощавый мужчина лет сорока, без одного глаза и с сединой, поразившей добрую часть волос. Под рукой у него была чёрная папка. Сами руки – в кожаных перчатках. Каждое его движение было быстрым и отрывистым, как у человека, давно привыкшего к строгой дисциплине. — Встать! Построиться! — раздался резкий, громкий голос откуда-то со стороны. Эрнст томно поднялся с койки и встал к остальным. Тело всё ещё ломило от усталости, но он тщетно пытался выглядеть бодрым и понимающим, что происходит вокруг. — Я доктор Шельберг, ваш Штабс-артц. Отныне все распоряжения по медицинской службе в полку исходят от меня. Вы здесь не для прогулок, а для того, чтобы обеспечить боеспособность части. Понятно? — Так точно! — раздался нестройный ответ. — У нас много работы, и мало времени. — тоном потише продолжил он, раскрывая папку, доставая список и начиная пофамильно распределять задачи и обязанности. Кого-то отправляли в перевязочные пункты, кого-то на склад, а кого-то на дежурство. Наконец он перелистнул страницу и его взгляд упал на Эрнста. — Вы, ассистент-артц Киэль, — говорил он чуть мягче, но без намека на улыбку, — Займетесь учетом. С сегодняшнего дня Вы ведете журнал раненых, эвакуированных и погибших. Каждое имя, каждое перемещение должно быть записано. Если человек умрёт на перевязочной – Вы пишете. Если его отправили в тыл – Вы тоже пишете. Ошибки недопустимы, если я спрошу о потерях, Вы должны знать цифру точно. Эрнст машинально кивнул, пусть и в его лице промелькнуло разочарование и грусть: он ожидал работу в перевязочной, на операциях, со скальпелем в руках, а не работу с бесконечными бумажками и цифрами. — А ещё, — добавил штабс-артц, протягивая ему ту самую папку, где уже виднелись начатые таблицы и списки, — Вы будете сверять отчёты санитаров. Найдёте расхождения – сразу ко мне. Эта работа не менее важна, чем перевязки. На Ваших цифрах держится весь полк. Не подведите. Какая-то пара человек сзади прыснула со смеху – очевидно, идея «бумажной каторги» тоже показалась им скучной, но в следующую секунду их всех Штабс-артц распределил в склад: таскать ящики и следить за продовольствием. Среди них Эрнст услышал фамилию Бенедикта, а после увидел его недовольное лицо за своей спиной. — Приказы всем ясны, — сказал Шельберг, сложив руки за спину. — Скоро начнется тяжелая работа. Не забывайте, что вы врачи. Смерть придёт сама, наша задача – спасти как можно больше жизней. Штабс-артц развернулся и быстрым шагом ушёл. На некоторое время в строю повисла тишина, пока врачи и санитары не начали рассредотачиваться по своим делам. Эрнст смотрел вслед ушедшему Шельбергу, а после посмотрел на папку в своих руках и выдохнул. — Привыкайте, доктор. — почти шёпотом сказал Фридрих: он появился так внезапно, что Киэль вздрогнул, когда тот положил руку на его плечо. — Скоро Вам будет некогда привыкать. Фридрих ушёл. Его силуэт скрылся за массивной дверью ангара, а Эрнст, ещё немного постояв, привёл себя в порядок и пошёл навстречу неизвестной ответственности.***
Время перевалило за полдень. Недавно они отобедали, прежде чем снова взялись за работу: в склад привезли новые ящики с продовольствием и медикаментами. Часть требовалось разгрузить, а остальным – найти место в помещении. В этом месте гул, скрип и запах древесины смешались с криками фельдфебеля, который раз за разом раздавал короткие приказы. — Эти к стене! А те – в угол, аккуратно, не урони! — командовал он, хлопая ладонью по крышке очередного ящика. Из знакомых Эрнсту здесь был Людвиг и Вольф. Первый, слушаясь, подхватывал тяжёлую тару и медленным, но уверенным шагом переносил её куда прикажут. А второй, возмущаясь, с неохотой поднял ящик и через пару шагов остановился, уронив ношу так громко, что доски жалобно скрипнули и несколько голов встревоженно обернулись на шум. — Что за чушь! Я что, санитар, чтобы ящики таскать? Моё место в медпункте, а не здесь, среди грузчиков! У меня голова и руки не для работы со склепанным деревом! — принялся ругаться он, вытирая рукавом вспотевший лоб. — Голова у тебя как раз и работает для того, чтобы ныть. А руки у тебя целые – так заткнись и таскай. — фыркнул ему в ответ Людвиг, не оборачиваясь. — Да пошел ты… — процедил он, снова подняв ящик. В стороне, в полутени, сидел Эрнст на недавно разгруженном коробке. На его коленях лежали карточки и учётный журнал – страницы с аккуратными табличками и колонками, куда он трепетно выводил карандашом имена первых пострадавших. Наблюдая за происходящим, он не вмешивался. В данный момент ему казалось важным ни на что не отвлекаться, в том числе и на возникнувшую перепалку. Через минуту на склад прибежал Фридрих – ему, как и Людвигу, досталось место в медпункте, но последний добровольно вызвался помогать разгружать грузовики. С самого утра они все в бегах и суматохе, и вплоть с момента построения Киэль санитара не встречал. В руках у него была небольшая стопка замятых листков, которую в следующую секунду он вручил Эрнсту: — Держите. Это за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Пара зубных, один с растяжением лодыжки и трое симулянтов. Обер-артц сказал, чтобы Вы отметили. — выдохнул он, оперевшись на ящик и пытаясь отдышаться. Эрнст взял карточки, коротко осмотрев их. Почерк был торопливым, местами неразборчивый. Он уже пробовал выстроить фамилии по алфавиту, но быстро понял, что это бессмысленно: такие «записки с диагнозами» приходили как попало. Он аккуратно открыл нужную страницу журнала. Очередные записи карандашом, и Эрнсту уже переставало казаться, будто в этом всём был какой-то вес. — Скучная работа, да? — спросил Фридрих, заглянув внутрь из-за плеча. — Скоро у Вас этих карточек будет гора… Эрнст кивнул, но ничего не ответил. Со временем Фридрих ушёл сам, а Киэль захлопнул журнал и аккуратно положил карандаш. Руки дрожали то ли от переживаний, то ли от предчувствия. Сегодня он записал про зубную боль, а завтра… Завтра на этих страницах появятся первые записи о смерти, которые он запишет своей рукой.
