Рассвет ОТМЕНИЛИ!

      05.09.1939 г.       Земля содрогалась от разрывов артиллерийских снарядов. Дым низко стелился над траншеями, как туман, смешанный с гарью, порохом и свистом патронов. Перевязочный пункт пришлось переносить ближе к передовой: поляки сдавали позиции, активно отступая почти без боя, оставляя после себя пустые улицы и поля.       Краков был уже совсем близко. Последний рывок – и весь этот кошмар должен был закончиться, по крайней мере, так нынче думал Эрнст. Он стоял у края медпункта, время от времени передавая врачам бинты, которые только смог найти в происходящей вокруг суматохе. Внутрь помещения его не пустили – из-за элементарной ненадобности в его присутствии и того, что со своим ростом, когда внутри не хватало ни места, ни света, он будет лишь мешаться под ногами. Раненых не всегда успевали выносить, и в большинстве случаев они лежали прямо на земле, вдоль стен и в углах блиндажей.       Эрнст давно сбился со счёта времени и не помнил, сколько дней назад полноценно спал. Ему лишь хотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось и он снова вернулся к уже привычным для себя делам: принять, записать, передать. Вокруг санитары метались между окопами и временными перевязочными пунктами.       — Носилки! — крикнул кто-то снаружи.       В ту же секунду из дыма вынырнули две фигуры. Людвиг и Фридрих. Они несли на руках третьего – бессознательного солдата с простреленной грудью. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону, кровь стекала по рукам санитаров, оставляя тёмные следы на их форме. Они бежали, спотыкаясь о воронки, пригибаясь, словно это могло их спасти.       На мгновение всё стихло, и в следующую секунду снаряд разорвался слишком близко, осыпая их грязью и камнями. Ударной волной парней отбросило в разные стороны. Земля вздыбилась, и в уши ударил звонкий, оглушающий шум. Киэль обернулся на взрыв и, не успев даже подумать, сорвался с места. Кто-то кричал ему вслед, но он уже не слышал. Земля под ногами оказалась скользкой, неровной. Сапоги тонули в вязкой глине. Один выстрел прошёл вскользь, прорезал бедро – и полоснула резкая, жгучая боль, будто его только что ударили хлыстом. Эрнст вскрикнул, споткнулся, но не упал, добравшись до санитаров ползком.       Фридрих неподвижно лежал лицом в землю. Его очки разбились, блокнот валялся рядом, запачканный кровью и грязью. Его пальцы вцепились в землю так, будто он хотел укрыться в ней с головой. Эрнст с некоторым усилием перевернул санитара – его глаза были открыты, но пусты, без следа жизни. Он уже не дышал.       — Нет… Фридрих… — выдохнул Киэль, будто ещё надеялся.       Людвиг лежал недалеко. Его грудь поднималась с хрипом, губы дрожали. Он закрывал руками рану на своём животе – то ли чтобы не дать внутренностям расползтись, то ли чтобы не напугать молодого врача – и смотрел на него.       — Киэль… — тихо прошептал санитар, но этого было достаточно, чтобы тот услышал и подполз.       — Я здесь, держись, пожалуйста… Только держись… — Эрнст попытался найти бинты или помочь хоть чем-нибудь, но всё было тщетно.       Людвиг в ответ на это попытался улыбнуться, но вышло паршиво. Он с трудом повернул голову, и посмотрел в небо мутным взглядом, будто пытался запомнить его.       — Я… Я не успел, Эрнст…       Парень сжал его руку, чувствуя, как та теряет силу и холодеет. Он оглянулся в поисках кого-то, кто мог бы помочь. Но никого вокруг не было. Времени было слишком мало.       — Ты успел. Ты с Фридрихом сделал всё, что мог, — говорил он, пусть голос и ломался.       Когда стало ясно, что спасти не выйдет, Людвиг вдруг стал удивительно спокойным.       — Слушай… — бросил он Эрнсту. — Ты правильно тогда сделал. В казарме.       — Не говори так. Не сейчас. Всё будет хорошо, — сказал он, не веря ни единому своему слову.       — Нет, сейчас. — Санитар с трудом перевёл взгляд на фигуру парня. — Если бы ты не встал между… Я бы, может, кого-нибудь тогда и покалечил. А теперь… Теперь я рад, что был не один.       — Ты был сильнее всех нас, — сказал Киэль, и сам не знал, утешает ли или прощается.       Людвиг едва заметно покачал головой:       — Нет. Я просто злился, — сказал он, и после небольшой паузы добавил: — А ты… Ты умеешь держать. Не кулаками. Людей…       Это были его последние слова. Его дыхание стало рваным, редким, пока не остановилось вовсе. Шум вокруг со временем начал стихать, оставляя лишь далёкие взрывы. Эрнст не понял сразу. Он звал его, тряс за плечи, прижимал ладони к ране, пока кровь не пропитала рукава. Потом мир вдруг накренился. Вольф появился внезапно, как из дыма, и очень скоро Киэль почувствовал, как тот резко подхватил его под руку и поднял.       — Какого чёрта, Киэль?! — Голос был хриплым, непривычно напряжённым: в нём впервые не было насмешки. — Вы ранены! Посмотрите на себя.       Только теперь Эрнст почувствовал, как по ноге течёт тёплая кровь. Он действительно был ранен. Зрение помутнело, звуки стали далёкими, как под водой. Силы уходили слишком быстро. Бенедикт говорил что-то ещё – про выговор и Шельберга, – но донести до раненого какую-то мысль у него не получалось. Эрнст попытался сказать что-то ему в ответ, но вместо слов вышел лишь хрип. Потом всё вокруг погасло. Он потерял сознание.