Рассвет ОТМЕНИЛИ!

***

      Свет был слишком ярким. Он выедал глаза. Он был слишком чистым, слишком ровным, неподвижным, почти нереальным. Он стекал сверху, словно жидкость, и заливал всё вокруг: белый потолок, белые стены, белые занавески, лениво колышущиеся от сквозняка. Солнечный свет бил прямо в лицо, холодный и ровный, как больничная лампа, только немного мягче. Он падал из большого, высокого окна над койкой, растекаясь по простыням, бинтам и рукам.       Лазарет выглядел почти спокойным. Слишком спокойным. Чистота здесь была такой, будто война осталась далеко в прошлом, за стенами, а здесь – стерильный рай, вымытый до хрустального блеска. Шум приходил постепенно – сначала далёкий, как сквозь воду. Потом ближе. Металлические инструменты тихо звякали на далёких столах. Медсёстры, как призраки, проходили между ровными рядами таких же коек быстрыми шагами, их туфли сухо стучали по полу. Где-то неподалёку кто-то кричал. Крик был не отчаянным, а затяжным, будто человек уже устал кричать, но не мог остановиться. В другом конце помещения кто-то быстро говорил. Кто-то стонал. Здесь была жизнь, но она кричала. Как рай, в котором постоянно умирают.       Эрнст лежал неподвижно, и сначала даже не понял, что открыл глаза. Мир вокруг казался размытым, будто его накрыли тонкой марлей. Или, неужели теперь весь его мир – это просто пустота, в которой не осталось ничего, кроме сияющей белизны? Он моргнул. Свет стал мягче. Потолок начал приобретать очертания: простая белая штукатурка, трещина у балки, пятно от влаги. Он понял, что лежит у окна и всё это время солнце падало прямо на его лицо, тёплым, почти ласковым пятном. Это было… Странно приятно. Будто ничего не произошло. Будто всё осталось где-то далеко.       Где-то справа от него вдруг кто-то захрипел. Слева кто-то тихо плакал. За белоснежной ширмой глухо выругался врач. Кто-то просил воды. Кто-то звал мать. Эрнст попытался вдохнуть глубже, но лёгкие отозвались тупой тяжестью, будто их набили ватой. Голова кружилась, мысли расплывались. Он медленно перевалил голову в сторону, но зрение всё ещё не до конца слушалось. Он не понимал, где находится. Память возвращалась к нему кусками: грязь, взрыв, Фридрих, Людвиг, окровавленные руки, голос Вольфа… Потом – пустота.       Киэль пошевелил пальцами. Рука лежала поверх одеяла, бледная, тонкая, перевязанная у запястья. Пальцы слушались плохо, но всё же слушались.       Над ним появилась тень. Она нависала прямо над лицом, заслоняя часть света. Чёрная, вытянутая, размытая. Эрнст несколько секунд просто смотрел на неё, не понимая, что это. Потом моргнул, пытаясь сфокусироваться. Сначала он различил дым. Тонкая серая струйка лениво поднималась вверх, растворяясь в луче солнца подобно акварели в воде. Потом он разглядел силуэт плеч. Потом лицо.       Вольф.       Он стоял, сгорбившись и слегка наклонившись. Сигарета была зажата у него между пальцев. Волосы взъерошены, ворот расстегнут, рукава закатаны до самых локтей. Он выглядел напряжённым и слишком неподвижным для себя. Своими тёмными глазами он смотрел на него так внимательно, что Эрнста это почти пугало.       Киэль повернул голову. Этого движения оказалось достаточно, чтобы Вольф тут же выпрямился, будто только что был пойманный за чем-то лишним. Его лицо расслабилось, в нём мелькнуло облегчение, короткое, почти испуганное. Сухие губы дёрнулись в привычной усмешке. Он отступил, делая вид, что всё это время просто сидел с ним рядом.       — О, очнулся, Киэль, — Произнёс он спокойно, выпуская дым в сторону. — А я уж думал, ты ещё дня два будешь валяться.       Его голос звучал привычно лениво, даже насмешливо. Эрнст попытался ответить, но горло пересохло. Он сглотнул, затем тихо сказал:       — Где я?…       — В лазарете. Краков почти наш. Тебя сюда приволокли после того, как ты решил сыграть в героя и полез под пули. — Бенедикт стряхнул пепел на пол. — Шельберг лично орал, что ты идиот.       Эрнст закрыл глаза на какую-то секунду. Лазарет. Значит, он выжил. Эта мысль казалась ему странной и неправильной. Он не знал почему. И снова открыл глаза.       — Фридрих… — Голос прозвучал едва слышно: Киэль говорил с трудом. — И Людвиг… Их… Удалось спасти?       Вольф замолчал. Он сделал затяжку, слишком медленную, словно перебирал в голове варианты ответа. Дым повис в воздухе.       — Нет.       Коротко. Без какого-либо колебания. Повисла такая тяжёлая тишина, что было слышно, как Эрнст сглотнул. Его сердце пропустило удар и болезненно сжалось. Он смотрел на Бенедикта, не моргая. Это было ожидаемо. И всё равно больно.       — Они… — Он не договорил. Слова застряли где-то на полпути.       Вольф только пожал плечами:       — Они мне всё равно не нравились.       Эрнст резко повернул к нему голову:       — Что, прости? Вольф, они были нашими друзьями!…       — Они не были мне друзьями и даже товарищами! — Он говорил тихо, но резко, с какой-то злой поспешностью. — Я видел, как Фридрих слушал джаз ночью на своём радио! Ты знал о том что он делает и молчал! Он с Людвигом точно были диверсантами, и хвала фюреру, что они оба сдохли! Тебя, Эрнст, в лучшем случае, арестуют, если узнают о том, что ты возился с ними!       Эрнст замер, просто уставившись на него. Слова ударили сильнее, чем он ожидал. Он смотрел на Вольфа, и не понимал: тот серьёзно или просто защищается. Лицо Бенедикта было жёстким, почти холодным. Только пальцы с сигаретой слегка дрожали.       — Ты… Ты же тоже с ними сидел…       — Я ни с кем не сидел. — Резко перебил Вольф. — И тебе советую забыть их.       Повисла пауза. Где-то за ширмой застонал раненый. Мимо прошла медсестра, тихо шурша юбкой. Солнечный свет всё так же лежал на лице Эрнста. Вольф немного отвернулся, снова затянувшись. Киэль выдохнул и перевёл взгляд в сторону, пытаясь отвлечься.       — Журнал… — Произнёс он спустя минуту. — Кто… Кто его ведёт? Вольф только хмыкнул.       — За тебя? Да какой-то новый тип. Вернер. — Он почти незаинтересованно кивнул в сторону дальнего ряда коек.       Эрнст попытался приподнять голову. Там, у стола, стоял черноволосый мужчина. Он перекладывал бумаги и складывал бинты, двигаясь спокойно, почти механически. Высокий, худой, молодой, но с очень усталым лицом. Он работал молча, будто не замечал никого вокруг.       — Он странный, — добавил Вольф. — Мало говорит, ни с кем не общается. Всё время где-то таскается, работает как машина. Сапёр вроде. Просился сюда. Заменял тебя, пока ты валялся. Но, думаю, его скоро обратно отправят.       Эрнст долго смотрел на него, затем снова опустил голову на подушку. Свет также бил в глаза. В голове шумело. В теле чувствовалась подозрительная тяжесть. Он попытался пошевелить ногой, но не вышло. Ничего. Тогда он напрягся, нахмурился и попробовал снова. Пустота.       — Вольф, скажи, только честно… — Помялся Эрнст, когда так и не смог почувствовать собственной ноги. — Шельберг ампутировал мне ногу? Я теперь инвалид?       Вольф вдруг повернулся.       — Что? Что ты несёшь, Эрнст? У тебя всего лишь глубокое касательное в бедро, можно сказать – царапина! — Насупился мужчина, а после прыснул со смеху и наклонился ближе к изголовью. — Но Шельберг был такой злой, что, думаю, он лично готов тебе сразу две ноги отрезать, чтоб ты действительно больше из окопов не высовывался.       Эрнст выдохнул, не сразу понимая, что почувствовал облегчение. Он на мгновение закрыл глаза, даже попытался слабо улыбнуться, и несколько секунд они просто молчали. Шаги за стенами звучали быстрее. Где-то снова закричали. Звякнул металл.       — Я… Просто не чувствую её.       — Отлежал. Или тебя накачали чем-то. — Пожал плечами Вольф. — Не драматизируй.       Он сделал последнюю затяжку. Сигарета почти дотлела. Бенедикт смотрел куда-то в сторону, уже не на Эрнста. Мысли его явно были далеко. Через секунду он вдруг выпрямился, затушил окурок о край металлической тумбочки и оглянулся. Его взгляд стал быстрым, напряжённым, словно он что-то проверял.       — Ладно. — Бросил он. — Мне пора.       — Куда?… — Тихо спросил Эрнст.       — Дела. — Вольф сказал это слишком быстро, как отмазку.       Эрнст нахмурился.       — Вольф…       Но тот уже шагнул вперёд.       — Отдыхай, Киэль. Тебе полезно.       Он развернулся. Эрнст попытался подняться, но движение отозвалось тупой болью. Теперь он почувствовал ногу.       — Подожди… Вольф.       Бенедикт остановился на секунду, но не обернулся.       — Что?       Эрнст хотел спросить что-то, но сам не знал что. Про Фридриха. Про Людвига. Про то, почему он так сказал. Хотя бы про что-то. Но слова не нашлись.       — Ничего… — Тихо произнёс он.       Вольф кивнул, будто этого было достаточно, и быстро ушёл, растворившись среди белых коек и движущихся фигур врачей. Эрнст остался лежать, вдруг впервые почувствовав, насколько он остался один.