Рассвет ОТМЕНИЛИ!

      Ночь была… Достаточно тихой. Дождя не было, но воздух был сырой и холодный, с неприятным запахом влажной земли, пороха и дыма. Сарай, который стал их временным убежищем, был почти пуст: лишь у входа перешептывались пара санитаров, а мимо них время от времени мелькали быстрые тени солдат. Деревянные стены скрипели от порывов ветра, словно могли вспомнить годы, когда здесь ещё хранили сено и инвентарь. В углу помещения мерцал слабый свет самодельного керосинового фонаря, отбрасывая длинные, дрожащие тени на лица. Разжигать огонь здесь было категорически нельзя – ни запах, ни пламя, ни дым не должен был выдать их внимательному взгляду врага. И потому искать хотя бы малую передышку от промозглого уличного холода приходилось возле того, что имелось.       Эрнст сидел на старой деревянной скамье, держа на коленях журнал. В нём аккуратно, почти скрупулёзно, он записывал фамилии сегодняшних раненых и погибших, следя за тем, чтобы ни одна буква не ускользнула от его внимания – Штабс-артц Шельберг точно не простил бы ему ошибки в учёте, и даже если это не так, проверять Киэлю не хотелось. Недалеко сидел Людвиг, слегка согнувшись, с отрешённым, задумчивым взглядом – после сегодняшнего дня его глаза были усталыми и пустыми, словно они пытались разглядеть что-то, чего уже нет: быть может, прежней жизни, которую им всем уже никогда не вернут. Его брат, Фридрих, устроился на другом конце скамьи, аккуратно и без лишней суеты протирая очки платком. А Вольф, как ему было свойственно, сидел подальше от всех остальных, скрестив руки на груди и наблюдая то за ними, то за происходящим снаружи, из окна, при этом закуривая. Из-за запаха дыма никто подпускать его ближе не хотел.       — Господин Киэль, — тихо начал Фридрих, надевая очки. — А вас кто-то ждет дома? Родные, близкие?       Эрнст дрогнул, слегка свёл брови к переносице и перевернул страницу журнала, чтобы в следующую секунду продолжить писать.       — Нет, — ответил он почти будничным тоном. — Мать умерла, когда я был маленьким. Отца я почти никогда не знал. Больше у меня никого нет.       На самом деле, за всю жизнь он даже смог смириться со своим одиночеством, и если раньше он впадал в отчаяние, то теперь, перед лицом всего, что их ждет впереди, это не было для него причиной негодования. Тем более, теперь он не один.       Фридрих кивнул, больше не проронив ни слова. Казалось, он задумался, или как минимум погрузился в свои мысли. Людвиг тоже некоторое время молчал, потом, наконец, вынул из внутреннего кармана формы маленькую, сложенную в несколько раз фотографию и протянул её Эрнсту.       — Вот… — Выдохнул он, немного смущённо. — Это моя невеста. Я редко показываю её. Она ждёт меня… Иногда я думаю, что она даже не понимает, куда я попал… Может, оно и к лучшему.       Наконец, отвлекшись от учёта, Эрнст поднял голову, подсел ближе и осторожно взял снимок, рассматривая его в полумраке. Молодая девушка на нём смотрела прямо в объектив, с лёгкими локонами и тёплой улыбкой на губах. Рядом с ней, приобнимая её за талию, стоял сам Людвиг. Судя по его форме: фотография была сделана незадолго до начала кампании.       — Она выглядит мило, — тихо сказал Эрнст. — Мне жаль, что тебе пришлось оставить её.       — Смотри глаз не положи, Киэль. Влюбишься в чужую бабу на картинке, что мы с тобой потом будем делать? — Раздался голос Вольфа, не выдержавшего этого монотонного спокойствия и умиротворения.       Людвиг фыркнул, краснея и не скрывая улыбки.       — Да заткнись ты, Бенедикт, — пробормотал Киэль, возвращая фотографию владельцу. — Я просто смотрю. Тебя самого-то ждёт кто-то?       Вольф лениво усмехнулся и повернул голову, впервые за весь вечер окинув их всех своим взглядом:       — А кому меня ждать? Матери, отцу и старшей сестре? Они остались в деревне и наверняка даже не знают, где я сейчас. Мне это привычно. — он пожал плечами, закидывая ногу на ногу и возвращаясь к наблюдению за темнотой за окном, словно это был его единственный способ оставаться отдельным от всего происходящего вокруг.       Фридрих, тем временем, наконец нарушил своё молчание, только сейчас, кажется, найдя в себе силы собраться с мыслями:       — Вы знаете… — начал он ровно и тихо, как начинает обычно. — Это только начало всего, но уже кажется, что нам всем не хватает сейчас чего-то очень простого. Дома, семьи, обычной жизни… Но даже в этой суматохе… Я рад, что мы хотя бы можем сидеть здесь вместе, говорить… — он сделал паузу, вздохнув. — Делиться хотя бы этим…       Людвиг кивнул, опустив взгляд на фотографию и, наконец, аккуратно положив её обратно в карман:       — Верно.       Так они сидели ещё долго, почти молча. Лишь свист ветра, гул артиллерии и редкие выстрелы за стеной напоминали, что время всё ещё идёт, и что мир вокруг всё ещё полон хаоса.