Рассвет ОТМЕНИЛИ!

      10.11.1939 г.       Ноябрь в Кракове был беспощадным. Это был уже не тот уютный холод, что в октябре. Теперь в воздухе витал колючий, влажный мороз, который забирался под шинель и инеем оседал на плечах и воротниках. Город стал серым. Листья уже опали, превратившись в тёмную кашу под сапогами. Деревья стояли совсем голые, их чёрные ветви тянулись к низкому, хмурому небу. Камни мостовой почти постоянно были мокрыми, и сапоги скользили по ним, оставляя грязные следы. Днём улицы ещё жили: скрипели телеги, спорили на рынках, кто-то быстро переговаривался у лавок, но к вечеру, после трёх часов дня, город начинал постепенно замирать.       Вольф шёл быстро, но не торопясь. Плащ он держал распахнутым, будто ему было нечего скрывать. Каждый шаг был ровным, уверенным, но взгляд постоянно скользил по окнам, дверям и углам переулков. Медицинская сумка висела через плечо, слегка ударяясь о бедро при движении. Он уже знал дорогу наизусть. Сначала вдоль серых домов с заколоченными витринами, потом мимо аптеки с выбитым окном, дальше через узкий переулок с полуразрушенной лавкой на углу. Он проходил здесь не впервые. Здесь редко встречались немецкие солдаты, но патрули появлялись неожиданно. Особенно в последнее время.       Навстречу попадались редкие прохожие. Поляки старались не смотреть в глаза. Кто-то отворачивался заранее, кто-то делал вид, что занят. Вольф не обращал на них внимания. Скоро на перекрёстке показался патруль. Двое солдат стояли у фонаря. Один курил, другой лениво оглядывал улицу. Когда Бенедикт приблизился, они оба выпрямились. Взгляд второго задержался на нём чуть дольше, чем обычно.       — Стоять! Документы.       Вольф спокойно, без лишней резкости, остановился. Достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул. Солдат взял его, пробежал глазами, придирчиво рассмотрел штампы, затем снова посмотрел на Вольфа.       — Часто Вас тут видим, господин унтер-артц.       — Работа, — пожал плечами Вольф. — Выезды, проверки, распределение медикаментов.       Солдат с подозрением прищурился.       — В одну и ту же сторону?       — Там склад и несколько домов с больными. Нам приказали проверять санитарное состояние. — Вольф говорил лениво, словно устал объяснять одно и то же.       Повисла тяжелая пауза. Курящий солдат стряхнул пепел с сигареты и тихо хмыкнул. Второй вернул документы.       — Не задерживайтесь. Комендантский час скоро.       — Я в курсе, — он кивнул и пошёл дальше.       Спиной Вольф чувствовал их взгляды ещё несколько шагов, и только свернув в переулок, он позволил себе выдохнуть. Дальше улицы стали уже знакомыми. Дома стояли плотнее, окна были занавешены плотной тканью. Где-то лаяла собака. Из одного двора тянуло дымом и картофельной шелухой. Бенедикт остановился перед домом с облупленной краской. Несколько секунд он просто смотрел на старую дверь, оглянулся, затем поднял руку и тихо постучал.       Несколько секунд ничего не происходило. Потом за дверью послышались шаги. Щёлкнул засов. Дверь приоткрылась.       На пороге стояла девушка в темном платке. Свет падал на её лицо мягким жёлтым пятном. Волосы были собраны небрежно, несколько светло-русых прядей выбились и лежали на щеках. Она выглядела уставшей и напряжённой, но, увидев Бенедикта, едва заметно улыбнулась.       — Я думала, сегодня уже не увижу тебя.       — Я обещал прийти. Просто задержали по дороге.       Она быстро впустила его внутрь и закрыла дверь на засов. В доме было тепло. Пахло супом, влажной одеждой и дымом. Маленькая прихожая переходила в комнату с низким потолком. Стол у окна, три стула, печь в углу. Всё выглядело тесным, но живым и домашним. Девушка на секунду задержалась рядом с Вольфом и осторожно коснулась рукава его шинели, словно проверяя, что он действительно здесь.       — Холодно на улице?       — Уже да.       Она сняла и убрала его сумку в сторону, после провела ладонями по его плащу, по-хозяйски стряхивая влажные капли.       — Ты весь промок… — выдохнула девушка с долей заботы, покачав головой.       — Немного. Я принёс бинты, лекарства и немного порошка от кашля.       Полька вздохнула и улыбнулась ему, тихо, почти робко.       — Спасибо. Снимай, я повешу. — И чуть потянула за плащ.       Он послушно снял шинель, она аккуратно взяла её и повесила у печи. Вольф сделал шаг к ней, и на секунду они оказались слишком близко друг к другу. Она подняла взгляд, Бенедикт тихо выдохнул и чуть наклонился к ней. Их губы соприкоснулись, осторожно, коротко, почти неловко. Потом девушка отстранилась, будто испугавшись самой себя.       — Присаживайся. Ты голоден?       — Нет.       — Я всё равно разогрею.       Шорох и скрип досок в глубине дома заставил их обоих напрячься.       — Мама проснулась.       Через несколько секунд в дверях медленно появилась старая, худая полька в старой шали, наброшенной поверх ночной рубашки. Она держалась за дверной косяк, лицо её было бледным, почти серым.       — Юлия? — послышался слабый голос.       Когда женщина увидела Вольфа, её взгляд сразу стал жёстче. В нём не было ни удивления, ни благодарности. Только холодная усталость и неприязнь.       — Опять он пришел.       Юлия сразу повернулась к ней и немного нахмурилась.       — Мама…       — Видел бы это твой отец, — тихо сказала женщина, не отводя взгляда от Вольфа. — Эти псы забрали твоего мужа за то, что он любил свою страну, а ты теперь возишься с одним из них.       Вольф стоял молча, не двигаясь, как во время построения на плацу.       — Зачем ты снова пустила его в наш дом? — продолжила женщина, переведя взгляд на дочь. — Мало нам бед?       — Мама, перестань, — Юлия отвела взгляд, её голос задрожал. — Он помогает нам. Он приносит лекарства. Без этого ты бы не пережила октябрь.       — Лучше сгнить в земле, чем пить лекарства из рук немца! Каждую ночь я молюсь, чтобы эта дверь никогда больше не открылась для него. — Резко сказала старуха. — Ты задумывалась, откуда он берёт эти лекарства? Они украденные. И за это его или повесят или расстреляют, а нас вместе с ним.       Повисла тишина.       — Всё будет хорошо… — тихо, почти неуверенно сказала Юлия.       — Ты так говоришь с сентября. Но «хорошо» уже не будет, — женщина горько усмехнулась, не глядя на Вольфа. — Помоги нам, Дева Мария, ибо мы продали души за кусок хлеба…       Она развернулась, собираясь уйти, но в этот момент из глубины дома послышались быстрые шаги.       — Бенедикт!       Мальчик выбежал в комнату, и сразу, без колебаний, бросился к Вольфу. Тот едва успел присесть, прежде чем его крепко обняли за шею. Бенедикт сначала чуть растерялся, потом улыбнулся и обнял в ответ.       — Ты пришёл!       — Пришёл, Юзеф, — тихо ответил Вольф, поглаживая ребёнка по спине.       Через пару секунд он поднял его, посадил на руки. Юзеф смеялся, цепляясь за ворот чужого мундира.       — Ты долго!       — Работа.       — Ты принес что-нибудь?       Вольф только усмехнулся и достал из нагрудного кармана маленькую деревянную фигурку. Мальчик сразу забрал её, взяв обеими руками, как сокровище.       — Солдат!       — Только не немецкий, — тихо хмыкнул Вольф.       Юзеф по-серьёзному кивнул:       — Польский.       Он устроился у него на коленях. Вольф осторожно провёл рукой по его волосам, медленно, почти машинально. Юзеф прижался к нему, как к родному. Пожилая женщина наблюдала за этим, нахмурившись. В её взгляде всё ещё была неприязнь, но теперь в нём появилось что-то усталое.       — Он привязывается, — тихо сказала она.       — Он ребёнок. — Юлия ответила почти шёпотом.       — Это плохо закончится. — Женщина покачала головой, развернулась и медленно ушла.       Через несколько секунд послышался тихий шорох, будто она опустилась на колени. Затем едва слышное бормотание молитвы. Юлия выдохнула. Вольф опустил Юзефа на пол и потрепал по волосам.       — Иди, поиграй.       Мальчик кивнул и убежал с новой фигуркой. В комнате стало тише. Юлия сложила руки на груди и подошла ближе.       — Она боится.       — Понимаю, — кивнул Вольф.       — Я тоже.       Он посмотрел на неё.       — Всё будет хорошо.       Она только опустила голову и устало закрыла лицо руками.       — Ты каждый раз это говоришь. Они уже начинают замечать?       — Да.       — Это… Это опасно.       — Я знаю.       Юлия внимательно посмотрела на него.       — Ты можешь перестать приходить. Хотя бы не так часто…       — Нет. — Он покачал головой, словно отказываясь слушать. — Я не перестану.       Она тяжело вздохнула и села рядом.       — Патрули на улицах… Они стали злее. Соседи говорят, будут облавы. Мне страшно. За тебя. За нас. Что будет, если тебя поймают?       Вольф взял её за руки, накрывая своими ладонями. В его взгляде промелькнуло что-то решительное, то, что он долго вынашивал в себе в тишине госпитальных коридоров.       — Всё будет хорошо, Юлия. Я обещаю тебе.       — Как ты можешь обещать? — Горько усмехнулась она, не веря. — Ты медик. Завтра придёт приказ, и тебя отправят на фронт, на восток или запад.       — Не отправят, — Бенедикт понизил голос до шепота. — Я решил. Я не вернусь в Германию. И на фронт я не пойду.       Юлия расширила глаза, побледнев.       — Что? Что ты хочешь сказать?…       — Я дезертирую. Скоро. У меня есть план, есть кое-какие связи. Я исчезну. Для них я буду мертв или пропаду без вести. Мы уедем. Далеко. На юг или спрячемся здесь, в деревнях.       — Это безумие. — Прошептала Юлия, сжав пальцы.       — Может быть.       — Это слишком опасно. Тебя расстреляют.       — Только если поймают.       Юлия не нашла ответа. Через секунду она встала и поставила чайник с водой на огонь. Заварила пустой чай. Незадолго после этого Юзеф вернулся с листком.       — Смотри, Бенедикт!       Вольф взял рисунок. Там были дом, большое солнце и четыре улыбающихся фигуры.       — Это ты, мама, бабушка Зофья и я.       Вольф тихо усмехнулся и показал пальцем на одну из нарисованных фигур в серой одежде.       — Это я?       — Да.       — Хорошо получилось.       Юлия молча смотрела на них. Потом перевела взгляд на темнеющий мёртвый город за окном, и смотрела туда, пока Юзеф снова не убежал в комнату.       — Я недавно видела тебя возле лазарета. Ты был не один. — Она опустила голову.       Вольф чуть прищурился, не понимая.       — С кем?       — С низким… Молодым таким. Он сильно хромал.       Вольф сразу понял и немного нахмурился. Он был не из тех, кто любил обсуждать других людей.       — Это Киэль.       — Он врач?       — Ассистент-артц.       — Он показался мне… Странным. Худой такой, будто не ест…       — Там все странные.       — Вы друзья?       — Работаем вместе.       Юлия вздохнула и кивнула, приняв как должное. Затем она осторожно прижалась к Вольфу, уткнувшись в его плечо. Он обнял её, медленно, будто боялся спугнуть. В комнате снова стало тихо. За стеной Юзеф что-то тихо напевал себе под нос. Из глубины дома доносилась тихая молитва. Печь тихо потрескивала. За окном сгущались сумерки. Они ещё долго сидели, тихо говорили. О пустяках. О холоде. О еде. О том, что скоро будет зима, Рождество. Юлия говорила медленно, спокойно. Вольф молча слушал её, редко отвечая и иногда ловя себя на том, что просто смотрит на её руки. В этом маленьком польском доме, под звуки молитвы старой Зофьи в соседней комнате, он чувствовал себя на своём месте больше, чем в стерильном лазарете Шельберга. Здесь Вольф мог позволить себе быть другим. Совсем не таким, каким его знал Киэль. Он мог быть мягким, менее циничным, и чувствовать себя по-настоящему живым.       Время уходило быстро. Когда за окном стало почти темно, Вольф поднялся.       — Мне пора.       Юлия только немного грустно, но понимающе кивнула. Он накинул плащ. Девушка провела его до двери.       — Будь осторожен.       — Всегда.       Он вышел. Холодный воздух ударил в лицо. Улица была пустой. Вольф оглянулся на тёмные окна, затем пошёл дальше по мокрой мостовой, исчезая в вечернем тумане.