Венец в океане/A crown in the ocean

Глава 6.

Союзники

      

муз. Stray Kids - The Night

      Сначала вернулся слух. В непроглядной тьме звучали чужие голоса. Казалось, они перемещаются где-то за пределами этого мрака, оттого разобрать слова было невозможно.       Ближе. Дальше. Справа. Снова вдали. Хитоми почувствовала, будто летит вниз. Толчок, взлет — движение становилось слишком осязаемым и неприятным. Будь в ее желудке хоть немного пищи, она тут же попросилась бы наружу. Лишь спустя время пришло понимание: зрение тоже давно вернулось, просто вокруг царила кромешная тьма. Телу было невыносимо тесно. Корпус, конечности и голову сдавливала плотная древесина. Саркофаг словно выточили точно под ее размеры. От этой мысли задрожали колени.       Если бы руки могли шевельнуться, она попыталась бы оттолкнуть от себя эту черноту. Если бы ноги слушались ее, она бы пинала крышку, пока та не разлетится в щепки. Если бы тело могло податься вперед, она бы рванулась к спасительному, палящему свету.       В груди горело. Становилось душно. Мощные толчки незнакомой энергии копились в области солнечного сплетения, постепенно формируясь в плотный шар. Сфера обретала осязаемую, многослойную текстуру и переливалась оттенками синего, будто примеряя на себя разные образы, словно костюмы.       Вскоре голубое сияние затопило древесную темницу. Этот свет выходил далеко за пределы ее тела: он перетекал от ног к рукам, поднимался к голове и концентрировался в правом запястье. Потоки необузданной силы мчались от кистей к ступням и возвращались обратно в центр. Хитоми замычала — так громко, насколько позволял плотно сжатый рот.       И движение снаружи замерло. Саркофаг опустили на твердую поверхность. Голубые волны внутри Хитоми продолжали бурлить, отчаянно пытаясь прорваться сквозь кожу. Казалось, эта сила разорвет плоть на части, стоит саркофагу распахнуться. Но в запертом пространстве шар рос еще стремительнее, а вместе с ним крепла угроза.       Снаружи раздались короткие хлопки. Кто-то пару раз шлепнул по дереву. Незнакомый мужской голос, срывавшийся на редкие высокие ноты, просочился сквозь поры древесины и достиг ее слуха:       — Послушай меня, девчонка! Я не получаю никакого удовольствия, тратя на тебя свои силы. Куроари, думаю, согласился бы со мной: ты оставишь внутри него лишь грязь и пыль. Поэтому будь добра, сиди тихо и жди. Иначе…       — Ты ничего не сделаешь, — Хитоми сразу узнала этот шершавый голос. — Не прикоснешься к ней, пока мы не решим вопрос с Хокаге.       Стенки саркофага завибрировали. Воздух похолодел. Послышался треск ломающихся ветвей и стремительно удаляющееся движение. Первый мужской голос громко и смачно выругался и уже тише добавил, будто обращаясь к кому-то.       — Будь мы без лишнего груза, давно бы добрались до точки. Какого черта вообще эта девчонка делала на территории Деревни Скрытого Песка?       Мужчина, слышно, пребывал в ярости. Он тяжело и устало дышал. Затем заговорил еще кто-то. Женский голос.       — Наши отношения с Конохой натянуты так, что гладкий камень способен надорвать эту связующую нить. Особенно после восстания. И ты должен понимать, что мощь Листа куда больше, чем силы Суны.       Женщина по ту сторону саркофага говорила не спеша. Речь ее успокаивала. Жаль, что на мужчину ее голос не оказывал такого влияния. Он взрывался.       — Да знаю я! Но почему нельзя было оставить ее? Шиноби Листа просили нас о помощи, но никто не нанимал нас в курьеры!       — Канкуро, поверь, мне тоже это дело не сдалось. Как и проблемы Конохи. Трудно поверить, что Гаара вдруг воспылал благородством и решил спасти девчонку. Скорее, он просто смотрит наперед. Ее смерть могла бы развязать новый конфликт, — на сей раз женский голос прозвучал жестко и непреклонно, точно кнут, который свистнул у самого уха и разбил кувшин за спиной.       — Тогда, — спокойнее произнес Канкуро. По деревянной обшивке что-то зашуршало: он осторожно провел рукой по саркофагу, и Хитоми отчетливо почувствовала это движение в районе шеи и груди, — пусть она сама подпитывает Куроари чакрой. Иначе по прибытии я останусь абсолютно пустым.       — Главное — не выпей ее до конца, — предупредила женщина, и снаружи снова послышался удаляющийся треск ветвей.       Не успев осмыслить услышанное, Хитоми провалилась в тяжелую дрему. Тонкие светящиеся линии стремительно впитались в стенки саркофага, и яркий голубой шар окончательно погас, растворив свои последние искры в дубовых узорах.       

***

      муз. Hiromitsu Agatsuma - Curfew

      Тяжелые веки поддавались с трудом.       К телу Хитоми тянулись изумрудные лучи. Тонкими нитями они безболезненно проникали сквозь кожу, скользили вдоль белых костей, оставляя внутри странный, неприятный скрежет и сухой скрип. Свет окутывал голову, щекотал лоб и боязливо приближался к самому центру. Но стоило лучам коснуться шрама, как они пугливо сползали вниз, прежде чем повторить попытку добраться до печати. Ноги полностью онемели. Хитоми попыталась пошевелить пальцами на ноге, но вместо ступни почему-то отозвалась ладонь.       В помещении царил полумрак, но вокруг было шумно. Раздавались мужские и женские голоса. Один, более властный и громкий, раздавал указания. Остальные в ответ послушно бормотали что-то невнятное.       Хитоми чувствовала себя безжизненной куклой на столе мастера. Будто ее соткали из старых тряпок, а теперь кропотливо пытаются сшить растерзанные лоскуты в нечто цельное. От этой жуткой мысли она тихо заскулила и снова с головой нырнула в темный омут беспамятства.       

***

      — Нет, раньше мне не доводилось видеть подобных повреждений…       Очередной незнакомый голос пробился сквозь мутную пелену сна. Голова раскалывалась. Все тело ныло, вены горели, кожа стала пугающе чувствительной. Тонкая простыня, которой укрыли Хитоми, казалась сотканной из колючих стеклянных осколков.       — Это результат долгой подготовки… — пояснил уверенный женский голос. — Вероятно, процесс длился не менее девяти лет. А может, и все пятнадцать. Так сразу не скажешь. Но насколько мне известно, разрушение этой печати возможно только в случае смерти ее носителя.       — Вы правы, госпожа Цунаде. Но не исключено, что данная печать уже потеряла свою силу, потому как…       — …она уже забрала чью-то жизнь? — поспешно перебила его Цунаде. В ее тоне сквозило пренебрежение — эта тема ей явно не нравилась.       — Не могу утверждать наверняка. В нашем клане никогда не практиковались подобные техники. Это незаконно и карается смертью.       В ответ Цунаде лишь глубоко вздохнула, выдерживая тяжелую паузу. Шаги переместились ближе к койке, на которой лежала Хитоми.       — Она останется здесь до конца весны. Я приставлю к ней наблюдателя. И это будет шиноби не из клана Хьюга, — отрезала Хокаге.       Было слышно, что мужчина нервничал и пытался оспорить это решение, но воля Цунаде оставалась непреклонной:       — У вас и без того полно забот, не так ли? Вот ими и занимайтесь. Неджи хоть и получил необходимую помощь, его состояние все еще нестабильно. Обеспечьте члену вашей… — Цунаде на секунду запнулась, прежде чем произнести следующее слово, — семьи… должный уход.       Комнату наполнял тяжелый, въедливый запах лекарственных трав, крепких настоек, табачного дыма, свежей крови и глухого отчаяния. Солнечный свет тщетно пытался пробиться сквозь белоснежные ширмы, натянутые у изголовья кровати. Ткань была достаточно плотной, чтобы не подпустить опасные лучи к чувствительной коже пациентки. Хитоми медленно повернула голову. По плечам тут же проскочил резкий болезненный разряд. Она тихо пискнула. Голоса в палате мгновенно стихли.       Глухой стук каблуков направился к выходу. Второй человек, стоявший чуть дальше, судя по шорохам, замешкался на долю секунды, а затем стремительно подошел к койке и замер. Хитоми сжалась, испуганно наблюдая за темным силуэтом на ткани ширмы. Но вскоре шаркающая походка потянулась вслед за первой парой ног. Мужчина покинул палату.       

***

муз. Tenno - Luna

      Хитоми недолго оставалась в одиночестве. Вскоре за ширмой вновь послышались шаги и негромкий разговор. Цунаде говорила уже не так строго и официально, как прежде.       — Изначально я собиралась поручить это клану Яманака. Ино не участвовала в последнем бою, она полна сил и прекрасно восстановилась после экзаменов. Девочка слишком долго сидит без дела. Но боюсь, при ментальном переносе в разум больной она испытает слишком тяжелые, неприятные ощущения. Нам это ни к чему. К тому же у нас есть ты, — Хокаге остановилась, и ее голос развернулся в сторону ее спутника. — Раз уж ты теперь все равно проводишь уйму времени в госпитале, ты идеально подходишь для этой задачи.       В пространстве палаты повисла гнетущая тишина. Цунаде явно ждала ответа: согласия, возражений, хотя бы возмущения. Но только не этого глухого молчания. Она нервно прервала затянувшуюся паузу:       — Будем считать это новой миссией. И на данный момент справиться с ней под силу только клану Нара.       — Поясните, госпожа, — отстраненно и вяло отозвался тягучий голос молодого человека. — Кажется, я уже говорил, что хочу оставить службу шиноби. Я больше не желаю нести ответственность за чужие жизни. Надоело.       — Разве ты оставлял официальное заявление на моем столе, Шикамару? Вот когда оно там появится, тогда и обсудим. А пока ты подчиняешься приказу Хокаге. Следи за пациенткой, чтобы она не двигалась без необходимости. И за своими словами тоже, — Цунаде с нажимом выделила последнюю фразу, после чего продолжила: — Ее кожи нельзя касаться. Мы физически не можем приставить к ней обычного медика. И я рассудила, что твоя техника теневого подражания идеально подойдет для этого задания.       — Мне теперь сидеть здесь сутками? Может, сразу расстелить татами? Поставить обеденный стол, повесить на стену символ деревни? А для уюта украсить интерьер парой кактусов? — Шикамару говорил язвительно и тонко, явно пытаясь свернуть этот разговор.       — Как тебе будет угодно, — Цунаде теряла терпение. Ее тон стал раздраженным, но она быстро взяла себя в руки. — Я понимаю твое негодование, Шикамару. Но ты достаточно умен, чтобы осознать важность моего поручения. Можешь хоть аквариум с карпами посреди палаты ставить. Только прими миссию.       Помещение затихло. Юноша неровно и шумно сопел.       — Чоджи перевели из реанимации в соседнюю палату, так что тебе будет удобнее навещать его. В любое время.       — А остальные?       Шикамару отчаянно пытался демонстрировать равнодушие, но голос выдавал терзавшую его тревогу. Он принялся мерить палату шагами от стены к стене, пытаясь совладать с эмоциями.       — Наруто пришлось буквально привязать к кровати, иначе он сбежал бы на поиски Саске прямо сейчас.       В словах Хокаге смешались и горькая усмешка, и досада. Шикамару тихо хмыкнул.       — Киба и Акамару уже идут на поправку, хотя им все еще предписан постельный режим. Ну а волю Рока Ли не сломить, сам знаешь. Несмотря на тяжелые травмы, он рвется в бой и постоянно тренируется. Пожалуй, к нему тоже придется приставить охрану. Неджи…       Шаги прекратились. Шикамару остановился. Цунаде выдержала паузу и тихо продолжила:       — Его состояние стабильно. Жить будет, но о переводе в общую палату говорить пока рано.       За окном шелестел ветер, мягко колыша листву на деревьях. Хитоми долго вслушивалась в эти звуки, пока ее посетители молчали, пытаясь понять природу звуков. За годы, проведенные у наставницы, она редко бывала в настоящем лесу, и этот шум казался ей непривычным, чужим.       — Шикамару, ты вернул своих людей в Коноху живыми. И это главная задача командира, — Цунаде говорила на удивление тепло и спокойно.       — Не без помощи шиноби Песка, — горько отозвался юноша и цокнул языком.       — Что только подтверждает: ты достойный лидер, за которым союзники пошли без лишних вопросов, — Цунаде мягко, но уверенно оборвала его возражения.       — Насколько важна эта миссия? — наконец спросил юноша, отбрасывая лишние сомнения.       — Весьма, — довольно усмехнулась Хокаге.       Вскоре шаги обоих стихли в коридоре. Судя по звукам, они направились в соседнюю палату.