Венец в океане/A crown in the ocean

Глава 7.

Бабочка в песочных часах

      

муз. Yasumu - Recharge

      Говорят, для людей время летит быстрее, когда они счастливы. В бледной палате время остановилось.       Своим светом солнце заливало каждый сантиметр помещения, лишая его теней. Тихо. Слышно только поверхностное дыхание. Грудная клетка, стянутая белоснежными лентами бинтов, медленно покачивалась. Кончики пальцев дрогнули, сбросив с себя тонкое покрывало. Ворсинки неприятно оцарапали кожу, но Хитоми так хотелось взглянуть на себя.       Ткань бесшумно упала на пол рядом с кроватью. Хитоми медленно подняла голову и посмотрела вниз. Ее тело было скрыто под аккуратно наложенными повязками. Тонкие трубки тянулись от нее в разные стороны, и в них что-то переливалось. Кожа на открытых участках выглядела красной, воспаленной и липкой.       Хитоми сглотнула и закрыла глаза. Она не ожидала увидеть подобное. Чувство беспомощности накрыло ее с головой. Сознание погрузилось в темный омут, полный ядовитых мыслей и ощущения собственной неполноценности. В груди разрасталась пустота, словно что-то важное вырвали вместе с сердцем. К горлу подступила тошнота, глаза защипало, но она лишь медленно выдохнула.       Так телу становилось немного легче, но пальцы на ногах быстро замерзали. Веки опустились, по телу пробежала едва заметная дрожь, а зубы тихонько постукивали — тепло стремительно уходило из Хитоми. Но ей повезло. В палату вошла медсестра. Она аккуратно укрыла Хитоми, и та лишь тихо промычала в ответ. Сестра ничего не сказала. Она подключила капельницу к одной из трубок и с легким сочувствием посмотрела на странную пациентку.       — Я оставлю немного теплого воздуха. Не беспокойся, солнце не коснется твоей кожи, — прощебетала она, приоткрыв перед уходом шторку.       

муз. Hiromitsu Agatsuma - Paper In The Air [Kami no Mai] Beyond Version

      Хитоми вновь осталась одна. Кажется…       В комнате витало чье-то присутствие. Она осторожно осматривала помещение, надеясь понять причину своей тревоги. Тогда под потолком она заметила едва уловимое движение: тонкие струйки песка, переплетаясь, скользили над головой.       Легкие наполнились кислородом, дыхание участилось. Желудок свело, он сжался в тугой узел. Хитоми огляделась, пытаясь контролировать ситуацию. Но что толку, если побег невозможен?       В углу из песчаной россыпи соткался белый шар. Мозг отказывался принимать увиденное.       «Глазное яблоко. Оно движется».       Хитоми старалась сохранять самообладание, но страх сковывал ее мысли. Она ощущала, что находится на грани паники. В углу комнаты висел чей-то карий глаз, внимательно следивший за ней. Затем у окна послышался шорох листвы, ткани и знакомый тихий звук пересыпающихся песков. В темноте мелькнула тень.       «Беги!»       Хитоми резко села на кровати. По позвоночнику пронзила острая боль, отдавшая в ребра. Легкое покрывало соскользнуло на бедра, оставив красные следы на обнаженных руках. Двинуться дальше она не сумела. Даже пальцем пошевелить не получалось, как бы сильно она ни старалась. Тело словно застыло, окаменело и больше не подчинялось хозяйке. Только губы и веки еще сохраняли подвижность. Она продолжала испуганно смотреть то в угол, где уже исчезал песчаный глаз, то на силуэт у окна, который уже полностью сформировался.       — Ты мог бы войти через обычный проход в стене. Такие делают для доступа в подобные помещения. Удобная штука. «Дверь» называется, — прогундосил сонный, зевающий голос.       Хитоми узнала его — это был Шикамару. Но голос раздавался не со стороны окна, а из глубины комнаты. Говорил он не спеша и с ленцой. Повернув к нему голову, она увидела, как с пола поднимается молодой человек, к которому, извиваясь, подползала серая тень. Он еще раз беззастенчиво зевнул и взъерошил и без того лохматые волосы, собирая их в высокий жесткий хвост.       «Будто мыслями совсем не здесь находится…»       Он встал прямо и прислонился к косяку у входа, засунув руки в карманы. Хитоми заметила на его плече металлическую пластину с незнакомым символом. Это напоминало протектор Акико, но с другой гравировкой, похожей на улитку.       — Тебе нельзя двигаться, — скрипнули половицы под его ногами. — Меня зовут Нара Шикамару. Я назначен ответственным за соблюдение твоего постельного режима по приказу Пятой Хокаге. Моя тень будет пресекать любые попытки встать или резко дернуться. Техника безболезненна, но ощущение скованности может быть непривычным. Потерпи несколько дней, пока не заживет кожа под бинтами. — Он отчеканил это так, словно старался казаться старше своих лет, серьезнее. Но после заученные фразы иссякли, и он добавил: — Я и сам не собираюсь торчать здесь вечно.       Хитоми внимательно смотрела на него. Впервые увидела так ясно, но по голосу узнала сразу. Он же почти не обращал внимания на свою «подопечную». Вдруг его взгляд устремился к окну. Ширма скрывала, кто там. Предупредить Шикамару о парящем под потолком глазном яблоке я не успела. А то все наблюдало…       — Насколько я знаю, это вы привезли ее в Коноху. Но у тебя нет права находиться в этой палате, Гаара. Как минимум, ты бы напугал ее, а нам потом снова собирать ее по кусочкам, — сказал Шикамару, кивнув в сторону Хитоми. — Думаю, ты и сам это понимаешь.       Из-за ширмы медленно появился молодой человек с короткими ярко-красными волосами и холодными бирюзовыми глазами. Хитоми вздрогнула. Разве не он держал ее в песчаных оковах? Но сейчас он не атакует ее. Даже не смотрит в ее сторону. Его руки были скрещены на груди, а за спиной висела огромная полая тыква, куда медленно возвращался песок. Снова этот песок…       — Мы слишком долго пробыли в Деревне Скрытого Листа. Нет времени ждать. Сегодня уходим.       Снова этот голос. Казалось, его речь физически сдавливала воздух в палате, делая его тяжелым и плотным. Гаара не мигая смотрел на Шикамару, и лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. Шикамару тоже оставался удивительно спокойным и терпеливо ждал, пока нежеланный гость уйдет. Шагнув вперед, он освободил проход, словно говоря: «Проходи, чего стоишь?»       Гаара тоже молча ожидал, когда его оставят одного с Хитоми.       — Гаара… — начал Шикамару, но тот его прервал.       — Дай мне десять минут, Нара.       Нара посмотрел на Хитоми и приподнял бровь, словно спрашивая, готова ли она остаться с этим гостем. А девушка, словно потерянная в поле овца, метала взгляд с одного посетителя на другого. Он не убьет его? Этот Нара защитит, если понадобится? Как защищала Акико? Конечно, Хитоми хотела задать Гааре много вопросов, но ее сердце билось испуганно и часто. Разумом она понимала, что он пришел не ради светских бесед. Он пришел...       «Узнать о том, что я делала в пустыне с полным арсеналом…»       — Иди, — попросила она ниндзю Листа.       Шиноби Конохи закатил глаза и ворчливо протянул:       — Прорезался голос, значит? Как хочешь, — пожал он плечами. — Раз так, если что-то случится, зови. Буду в соседней палате, — добавил он.       Немного потоптавшись на месте, он тихо чертыхнулся и вышел, бросив последний взгляд на Гаару.       

муз. Estas Tonne, Peia - Bird's Teardrops

      Тишину нарушали только шаркающие шаги Шикамару, но вскоре и они растаяли в белой пелене солнечных лучей. Хитоми казалось, что она отчетливо слышит тиканье часов — возможно, это было лишь игрой воображения, пытавшегося заполнить гнетущую пустоту пространства.       Время остановилось.       По потолку ползли бежевые тени от листвы деревьев, растущих за окном. Свет здесь был не таким безжалостным, как в Суне: он казался мягким и приветливым. Но атмосфера в палате далека от дружелюбной. С каждой минутой напряжение накалялось, как кусок обожженного стекла, меняя цвета от красного к желтому, затем к белому, готовое вот-вот взорваться.       — Ты — воспитанница Акико, — голос Гаары скользнул в пространстве, окончательно испепеляя тишину.       Хитоми молча смотрела на юношу. Ее губы дрожали, волоски на руках встали дыбом. Мир словно застыл. Как и Гаара, который по-прежнему стоял к ней спиной. Затем он неторопливо к ней повернулся, внимательно осмотрел стену над изголовьем больничной койки, тени, пустую вазу на прикроватной тумбочке. Пока его взгляд блуждал, корпус полностью развернулся к девушке, а руки Гаары опустились вдоль тела.       Стараясь унять дрожь от нахлынувшего напряжения, Хитоми принялась кусать губы и щуриться, таращась в лицо Гаары. За такую невоспитанность Акико наверняка шлепнула бы ее по шее. Или нет… Учитывая ошибки, совершенные Хитоми с момента ухода из дома наставницы, та давно как следует наказала бы девушку.       Но сейчас она вслушивалась в дыхание Гаары, скользила взглядом по его плотно сжатым губам и острым скулам. И его лицо вновь превратилось в размытое неясное пятно, когда он шагнул к стулу у кровати, ухватился за его спинку, развернул на одной ножке. Стул плотно прижался к больничному белью. Хитоми вцепилась в простынь и со свистом втянула сквозь зубы воздух.       Гаара ждал, когда она выдохнет, смотря куда-то в пустоту. Затем встрепенулся, кивнул собственным мыслям и медленно сел, положив руки на спинку стула. Его подбородок почти касался запястий. Он помолчал еще мгновение, тщательно обдумывая слова.       — Как давно Акико с тобой работает?       Хитоми шумно втянула воздух и задержала дыхание. Молчание длилось десять… двадцать… сорок секунд. Голос не слушался. Звук застрял где-то у корня языка.       — Не испытывай мое терпение. Я ждал твоего пробуждения, чтобы услышать ответы, а не тишину, — его пальцы сильнее сжали деревянный брусок на спинке стула. — Лет десять? Тринадцать?       Как трава ложится под лапами крадущегося тигра, так Гаара буквально проминал Хитоми под себя этим опасным, давящим шепотом.       — Да, — прошептала Хитоми.       — И ты принимала ее снадобья… — он замолчал, ожидая продолжения.       — Сколько себя помню, — подала голос Хитоми. Гаара поднял голову и с хрустом расправил плечи. — Пока жила у… Акико.       Перед глазами всплыло хмурое лицо травницы: она гневно грозила пальцем и недовольно поджимала губы. На сердце стало горько и тоскливо. Гаара вернул к себе внимание девушки.       — Не ври мне. Тебе должно было разъесть кожу, а после — и кости, — изумрудные глаза побледнели, приобретя холодный оттенок. Гаара глубоко задумался и отвел взгляд. — Это невозможно.       Хитоми распахнула глаза широко. Она и подумать не могла, что у лекарства были такие жуткие побочные эффекты. В памяти мгновенно всплыли обрывки прошлого. Каждый раз после приема снадобья ей становилось не по себе. Чем больше времени проходило, тем сильнее сводило мышцы, а в глазах темнело.       В голове один за другим всплывали мерзкие воспоминания — давно забытые, надежно спрятанные в самых потаенных уголках ее памяти.