Маяк

      Налив пива в стаканчик, я рассматривала всех кто тут был, и мне почему-то стало так одиноко. Каждый из ребят был занят, то общались с кем-то, то веселились, а что было делать мне?       «У неё кроме вас никого нет.»       Я чувствовала как алкоголь все больше действует, размывая контуры реальности и притупляя острые углы моей тоски. Я присела на песок ближе к воде, наблюдая за мельтешением лиц, за их смехом, который казался мне чужим и недосягаемым. Казалось, что я была на другой планете, где все говорят на незнакомом языке, а я одна, без проводника, без цели.       Внутри зарождалось какое-то странное, тягучее чувство, похожее на предчувствие чего-то неизбежного, но пока еще неясного. Я сделала еще один глоток, и горечь пива смешалась с какой-то новой, непонятной горечью внутри. Хотелось раствориться в этой толпе, стать невидимой, но одновременно с этим — чтобы кто-то заметил, кто-то подошел, кто-то разглядел за этой маской безразличия мою настоящую, уязвимую сущность. Но взгляды скользили мимо, не задерживаясь, словно я была лишь частью декораций, фоном для чужих историй. И тогда, в этом море чужого веселья, я почувствовала, как одиночество сжимает меня в своих холодных объятиях еще сильнее, превращаясь в нечто осязаемое, почти физическое.       Во мне бушует океан эмоций, и многие видят во мне лишь светлый образ: энергичную, оптимистичную и беззаботную девушку, готовую прийти на помощь каждому. Любящую смех, веселье и с легкостью прощающую ошибки близких, какими бы болезненными они ни были.       Но глубоко внутри я прячу тень печали, маскируя её за улыбкой. Не хочу обременять друзей своими переживаниями, ведь у каждого из них своя ноша. Все привыкли видеть во мне добрую Эбби, и мой брат всегда предостерегал меня от людей, которые могут воспользоваться моей добротой. Но получилось ли у меня уберечься от них? Этот вопрос терзает мою душу. Сердце болит от невысказанных чувств, от страха быть уязвимой. Хочется, чтобы кто-то увидел настоящую меня, заглянул в глубину моего сердца и понял, как много я скрываю за маской радости.       Иногда, когда остаюсь наедине с собой, маска соскальзывает, и я позволяю себе немного побыть той, настоящей Эбби. Тогда слезы текут рекой, смывая напускное веселье, обнажая ту самую тень печали, которая, как пиявка, присосалась к моей душе. В эти моменты я чувствую себя такой маленькой и беззащитной, словно ребенок, потерявшийся в огромном, враждебном мире.       О, если бы кто-то мог увидеть эту мою сторону, не испугался бы ее, а просто обнял и сказал, что все будет хорошо. Если бы кто-то мог понять, как тяжело носить эту маску каждый день, как изматывает постоянная необходимость быть сильной и оптимистичной. Если бы кто-то мог просто побыть рядом, помолчать, разделить мою боль, не требуя ничего взамен.       Но я боюсь. Боюсь, что, открывшись, я покажу свою слабость, и тогда все, кто привык видеть во мне источник света и позитива, разочаруются. Боюсь, что люди используют мою уязвимость против меня, как и предостерегал брат. Боюсь, что после этого на меня будут смотреть по-другому, с грустью и жалостью.       Мне нравится, что во мне видят весёлую девчонку, сильную духом, и мотивирующую других.       И все же, в глубине души теплится надежда. Надежда на то, что однажды я встречу человека, которому смогу доверить свое сердце, который полюбит меня не за маску, а за то, что скрывается под ней. Человека, который увидит во мне не только жизнерадостную Эбби, но и ту, печальную, ранимую девочку, которая так нуждается в любви и понимании. И тогда, может быть, эта тень печали наконец-то отступит, и я смогу по-настоящему быть счастливой.       Думаете почему меня так сильно влечет к побережью, к морской стихии и скольжению по волнам?       Потому что в моменты, когда я покоряю волну или просто смотрю на бескрайний горизонт с песчаного берега, океан становится моим доверенным другом. Он словно впитывает в себя всю мою боль, всю мою печаль, и освобождает меня от тяжкого бремени.       Но разве это правильно, что именно безмолвная водная гладь так глубоко понимает мою душу?       Конечно, мой брат тоже знает меня как облупленную, чувствует мои настроения. Но есть такие сокровенные раны, которыми я не могу с ним поделиться, не хочу добавлять ему и без того немало забот.       А океан молчит, слушает и утешает своей бесконечностью.       Издалека доносились громкие голоса, спорящие о чем-то. Присмотревшись, я различила в этой группе брата, Сару, Топпера и Джей Джея. Что могло стать причиной их ссоры?       Превозмогая покачивание, вызванное выпитым, я встала и направилась к ним. Споткнувшись о песок, я потеряла равновесие, но Сара успела подхватить меня.       — Прости, прости, — переживающе пробормотала я. Сара лишь тепло улыбнулась, и мне показалось, что она тоже рада видеть меня.       Внезапно Джон Би оттащил меня за руку от Сары, бросив укоризненный взгляд, полный неодобрения из-за нарушенного мною обещания не злоупотреблять алкоголем.       — Потом поговорим, — отрезал он.       Неприятное предчувствие закралось в душу. Ребята продолжали ожесточенно спорить, и словесная перепалка быстро переросла в потасовку. Джей Джей и Топпер начали толкаться, а Джон Би тщетно пытался их разнять.       Но когда Топпер оскорбительно назвал нас «вонючими живцами», Джон Би не выдержал и ударил его, повалив в воду. Мы с Сарой пытались криками прекратить драку, но они не слышали нас. И тут Топпер произнес слова, о которых ему еще предстояло пожалеть:       — Смотри, Джон Би, а то утонешь из-за меня, как твой папаша.       В порыве гнева я подбежала к Топперу со спины и изо всех сил толкнула его в воду. Джей Джей остановил меня, а Джон Би, набросился на Топпера, пока тот упал от моего толчка, осыпая его градом ударов. Вокруг дерущихся собралась толпа, бурно поддерживая своих фаворитов. Это зрелище вызывало во мне лишь раздражение, им лишь бы посмотреть на шоу.       Мы с Сарой и Киарой отчаянно кричали, пытаясь остановить их, но никто не обращал на нас внимания.       Топпер принялся топить Джона Би, безжалостно погружая его в воду. Я, срывающимся от ужаса голосом, крикнула Саре:       — Сара, усмири его!       Слёзы подступали к глазам, когда я молила её о помощи. Но она, словно парализованная страхом, лишь метала растерянные взгляды между мной, Топпером и моим братом.       Разочарование обожгло меня. С отчаянным рывком я бросилась к ним, пытаясь оттолкнуть Топпера от Джона Би. В ответ он лишь грубо отбросил меня в воду.       И тут Джей Джей, словно сорвавшийся с цепи пёс, молниеносно подлетел к ним, сжимая в руке украденный пистолет из мотеля, приставляя его к затылку Топпера.       Этого не ожидал никто. Страх парализовал толпу, стоявшую вокруг. В едином крике ужаса люди бросились врассыпную, вопя, что у него оружие.       Топпер, ошеломлённый и испуганный, не мог поверить в происходящее. Сара в истерике кричала, умоляя нас остановить Джей Джея.       Значит, когда опасность грозит её парню, она вдруг способна действовать. А когда этот самый парень чуть не убил моего брата, она лишь стояла, оцепенев от страха и не в силах ничего предпринять.       Джей Джей вышел на берег и дважды выстрелил в небо, пронзительно крича, чтобы все убирались прочь.       Я, превозмогая слабость, подползла к брату, который судорожно пытался отдышаться, выплёвывая воду. С рыданием я обняла его, крепко прижимая к себе. В этот момент мне было абсолютно плевать, что Джей Джей показал всем пистолет и даже выстрелил из него, раскрывая себя.       Главное, что Джон Би был жив. Он тоже обнял меня, прижимая к себе, давая понять, что всё позади.       Поуп с Киарой ругались на Джей Джея из-за пистолета, который все еще был в его руке. Он посмотрел на нас, не отрываясь, с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице. В его взгляде читалась решимость, но и какая-то обреченность. Он не понимал, что натворил, но знал, что поступил правильно. Он защитил друга.       Топпер с Сарой и всей толпой исчезли, словно их и не было. Внезапное бегство лишь подчеркнуло безумие ситуации. Я знала, что Топпер не оставит этого просто так, что он может рассказать копам или ещё кому-либо, и тогда последствия будут еще более ужасными. Но сейчас у меня не было сил даже думать об этом. Все, что имело значение, это то, что Джон Би жив, и что мы все еще вместе.       Поднявшись на ноги, я помогла брату встать. Мы посмотрели друг на друга, и в наших глазах отражалась пережитая боль и страх, но и какая-то новая, нерушимая связь.       Я оторвалась от Джона Би и, подойдя к Джей Джею, крепко обняла его, чего он совершенно не ожидал, и по началу даже опешил, но потом обнял в ответ, как маленький ребёнок. Он был нашим сумасшедшим ангелом-хранителем, и в тот момент я была ему безмерно благодарна, он хотя бы что-то предпринял. Да, довольно безумное решение, но он пошёл на это ради друга.       Мы должны были валить отсюда, пока не приехала полиция.

***

      Сквозь сон, словно через толщу воды, до меня доплыли приглушенные голоса. Узнав голос брата, но не разобрав второй, я решила, что это, наверное, Киара, и почти снова провалилась в сладкую негу. Но тут дверь тихонько скрипнула, пропуская в комнату крадущуюся тень. Незнакомец бережно накинул на меня одеяло, словно пряча от недобрых глаз.       — Притворись спящей и не выходи, — прошептал Джон Би, невесомо коснувшись моих волос. В его голосе звенело напряжение, как натянутая струна. Он вышел обратно.       Я тут же перевернулась на спину и распахнула глаза, будто очнувшись от ледяного душа. Его слова заставили сердце тревожно забиться… Что это значит? Зачем? Но не успела я толком ничего обдумать, как дверь снова подалась, и я поспешно зажмурилась. Раз Джон Би сказал притвориться спящей, значит, так и надо. Мы с детства доверяли друг другу беспрекословно. Сначала сделаю, как он просит, а потом разберусь, что к чему.       Я услышала чужие шаги. Это точно не Джон Би. Тяжелее, увереннее.       — Видите, она спит, давайте не будем ее будить, а то вы познаете злую Эбби, — тихо проговорил Джон Би, обращаясь к кому-то в комнате. В его голосе промелькнула напускная бравада.       Они вышли, оставив меня в густом тумане недоумения. Кто же это был? Я уловила лишь женские вздохи, полные раздражения, словно она с трудом сдерживала себя. Джон Би обращался к ней на «вы», значит, это взрослая женщина.       Надеясь, что они больше не вернутся, я приподнялась на локтях. Пряди волос прилипли к щекам, и я сдула их. Стараясь расслышать хоть обрывки разговора, я встала с кровати и на цыпочках направилась к двери. Каждая половица под ногами отзывалась предательским скрипом, и я вздрагивала от каждого звука, боясь быть разоблаченной. Сердце колотилось, как пойманная птица.       Добравшись до двери, я уловила обрывки женского голоса:       — …Я могу помочь вам с соцслужбой… Подумай о своей сестре… Ты же не хочешь для нее этого…       Я отшатнулась от двери и опустилась на кровать, скованная липким страхом. Я почувствовала себя тяжким бременем на плечах Джона Би…       Внезапный грохот заставил меня вздрогнуть. Что-то с силой ударилось о стену. Выглянув из комнаты, я увидела брата, сидящего на диване. Он обхватил голову руками, и в его позе сквозило такое отчаяние, что сердце сжалось от боли.       Мне стало невыносимо больно видеть его таким беспомощным, сломленным. Он понимал, что теперь он главный в семье, что он отвечает за меня. Ему так не хватало отца, его совета, его крепкого плеча.       Я смотрела на него с грустью, чувствуя себя ужасно виноватой. Нервно теребя край шорт, я боялась нарушить тишину, хрупкую, как стекло.       Брат поднял голову. Он не любил показывать свою слабость передо мной, играл роль сильного. Он попытался улыбнуться, но уголки губ лишь судорожно дрогнули. Я невольно закусила губу — моя ужасная привычка, когда я нервничаю.       Он поднялся с дивана и устало направился ко мне, будто каждый шаг давался с огромным трудом. Под его глазом виднелся огромный синяк от Топпера.       Он подошел и крепко прижал меня к себе, словно я была единственным, что у него осталось в этом безумном мире. Я лишь уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьется его сердце.       — Ты слышала? — тихо спросил он, нарушая тишину.       — Только последние слова, — ответила я подавленным голосом. — Кто это был?       — Шериф Питеркин, — пояснил брат.       Мы отстранились, и он начал пересказывать мне все, что она говорила и зачем приходила.       После рассказа я уселась на кухонный стул попивая воду со стакана.       — Думаю, пора заканчивать с этим делом, сегодня же поговорю с остальными, — пробормотал Джон Би приглушенно. — Она сказала, что поможет нам с органами опеки, так будет проще.       Я лишь кивала головой принимая его решение. Я понимала его стремление раскрыть тайну, но для него важнее всего было, чтобы нас не разлучили и не отправили в разные приемные семьи.       Я шумно выдохнула, убрала прядь волос за ухо и поднялась со своего места.       — Кстати, сегодня у меня первый день на работе, — произнесла я со страхом, глядя на брата, который оперся руками о стол. Я не говорила ему до последнего.       — Эбби… — недовольно проговорил он, опустив взгляд. — Мы же обсуждали это, я сам позабочусь о деньгах. — он снова посмотрел на меня.       Я, прикусив губу, ответила:       — Джон Би, я не хочу быть для тебя обузой. Я хочу хоть как-то помочь… — проговорила и отвела взгляд к окну. — Позволь мне внести свой вклад, я уже не ребенок, и ты не должен все делать в одиночку ради меня.       Я с мольбой взглянула на него.       — Во сколько вернешься и где тебя искать на случай чего? — с принятием моей позиции выдохнул он.       — В восемь вечера должна уже вернуться, искать на пляже, я теперь там слежу за порядком, — ответила я и улыбнулась, чтобы брат понял, что все в порядке.       — Хорошо, но будь осторожна, на пляже куча всяких уродов встречается, особенно акулы.       — Есть, сэр! — воскликнула я, приложив одну руку к голове, а другую к виску, отдавая честь.       Джон Би рассмеялся, глядя на меня с братской любовью и думая про себя, что сделает все возможное, чтобы защитить меня.       Я отчалила переодеваться. В комнате, расчесав волосы, заплела по бокам две игривые косички, оставив основную массу волос свободной. На смену повседневной одежде пришёл раздельный белоснежный купальник, расписанный мелкими небесно-голубыми цветочками, с розовыми бретелями. Поверх надела выцветшие до нежной лазури джинсовые шорты.       Сердце бешено колотилось в предвкушении первого рабочего дня. О, если бы все знали, чего мне стоило это место!       Мужичок, отвечавший за смотрителей, твердил: «Да ты же ребёнок совсем, шестнадцати даже нет! Как я могу доверить малолетке следить за порядком? Кто тебя слушать станет, когда большинство старше?»       Поначалу я пыталась надавить на жалость, рассказывая о пропавшем отце и нашей с братом необходимости самим зарабатывать на жизнь. Но он чуть было не вызвал социальную службу. Тогда я вцепилась ему в руку, моля и обещая работать сколько угодно, лишь бы он дал мне шанс. Но он был непреклонен.       И тогда я решила показать, на что способна. Просидела целый день на пляже, старательно наблюдая за порядком. Чувствовала на себе его недовольный взгляд. Через пару часов он куда-то исчез, и меня охватила тревога: вдруг он действительно пошёл вызывать соцслужбу или шерифа…       Погружённая в мрачные мысли, я вдруг услышала детский крик. Подняв голову, увидела двух мальчишек лет десяти, кидающихся песком в третьего. Взгляд упал на стул смотрителя — он мирно спал, спрятав лицо под козырьком кепки. Не раздумывая, я бросилась к мальчикам.       — Эй, что вы тут устроили?! — крикнула я, подбегая к ним.       Они не ожидали, что кто-то вмешается, и тут же прекратили свои забавы. Оказалось, эти двое были детьми обычного работяги, маленькие «живцы», а тот, в кого они кидались, — сын «акулы», и они решили на него напасть.       — Так нельзя делать, — укоризненно произнесла я.       — Ты же тоже «живец», должна нас поддержать и прикрыть! Он же поганая акула, — выпалил, светловолосый мальчик, тыча пальцем в другого.       Я тяжело вздохнула. Война между бедными и богатыми происходила даже в детстве.       — Не все акулы плохие, бывают и хорошие. Прежде чем обижать кого-то, попробуйте узнать его получше. Может, он хороший и даже подарит вам дорогие игрушки, — намекнула я, посмотрела на «ребенка-акулу» и подмигнула.       — Правда подаришь?! — хором воскликнули оба мальчика, удивленно глядя на него.       — Если вы больше не будете кидаться… — тихо ответил тот.       Я улыбнулась, понимая, что мне удалось их усмирить, а возможно, даже подружить. Кто знает, может, в будущем они станут настоящими друзьями. Повернувшись, чтобы уйти, я увидела, как на меня смотрит тот самый мужичок, которого я умоляла взять меня на работу. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалось удивление, смешанное с уважением. Он помахал мне рукой, чтобы я подошла к нему.       В голове прокручивались мысли, что он щас точно кого-то вызовет и я очень сильно пожалею, что вообще припёрлась на пляж.       — Ладно, — сказал он, когда я подошла ближе. — Вижу, ты не так проста, как кажешься. Завтра выйдешь на смену.       Я едва сдержала крик радости. И чтобы он не подумал, что я умалишённая и не передумал, я просто кивнула, стараясь выглядеть непринужденно. Он усмехнулся и пошел обратно, а я побежала домой.       И вот теперь я направлялась на пляж, в мое любимое место на земле. Жаль, конечно, что придется просто сидеть и смотреть, как развлекаются другие, но, может, когда никто не увидит, я рискну окунуться хотя бы на пять минут.       Перед выходом я надела папину кепку, чтобы солнце не напекло голову, и вышла из дома, попрощавшись с братом, который обеспокоено посмотрел на меня и пожелал мне удачи.