Маяк

      Прибыв на пляж, я заметила почти полное отсутствие людей. Не теряя времени, я забралась на высокий стул спасателя. Было необычно ощущать себя на этом месте. Мне всего пятнадцать, а я наблюдаю за порядком на пляже, сидя на стуле, обычно занимаемом мужчиной, которому явно больше двадцати.       Время шло, солнце припекало все сильнее, и я решила воспользоваться возможностью искупаться, пока пляж оставался почти пустым. Я сняла кепку и повесила ее на подлокотник деревянного белого стула, а затем спрыгнула и направилась к воде. Скинув шорты, я бросила их на песок у кромки воды и с разбегу нырнула в океан.       Тело мгновенно охладилось. Я несколько раз окунулась, чтобы освежить голову, поплавала около десяти минут, и пришло время выходить на берег.       Вынырнув, я огляделась в поисках шорт, но их нигде не было. Легкий бриз доносил до меня обрывки смеха. Прищурившись, я увидела нескольких мальчишек, бегущих вдоль берега, и один из них держал мои шорты над головой. Меня охватила волна раздражения и смущения.       — Эй! Верните! — крикнула я, но они лишь ускорили шаг, дразняще махая моей одеждой. Пришлось выходить из воды. Не зная, что делать, я посмотрела в сторону стула спасателя. Моя кепка! Слава богу они её не тронули, иначе я бы просто убила за кепку своего отца. Убедившись, что кепка в безопасности, я пошла за мальчишками.       Они остановились, увидев мою приближающуюся фигуру.       — Ну что, наигрались? — спросила я, стараясь говорить как можно более уверенно.       Один из них, самый смелый, усмехнулся и сказал:       — А что ты нам сможешь сделать?       — Ах, вот как? — проговорила я, лукаво прищуриваясь, и рванула следом за ними.       В голове мгновенно сложился план. Я нарочито притворилась, что споткнулась, и с напускным «Ой!» рухнула в воду, обдав их фонтаном брызг. Мальчишки, остолбенев, замерли на месте и обернулись на меня.       Воспользовавшись их растерянностью, я вмиг вскочила на ноги, как ужаленная, и стрелой понеслась к ним.       — А ну стоять, говнюки! — прокричала я, изображая разгневанную фурию. Они, не выдержав натиска моей неожиданной атаки, бросились в рассыпную, и шорты вывалились из рук самого смелого.       С торжествующим воплем я схватила свою одежду и, когда их взгляды обратились ко мне, я показала им средний палец и направилась к стулу спасателя, ощущая себя героиней боевика. Мальчишки, наблюдая за мной издалека, оживленно что-то обсуждали.       Боже. Только не он.       Утомлённая погоней, вся мокрая, я шла к стулу в одном купальнике, зажав шорты в руке, и увидела человека, которого давно не встречала. Рейф.

***

      Прошлым летом, в один день, когда снова пошла с папой к Кэмеронам, я проводила время с Сарой в её комнате. Утонув в разговорах о Топпере — ее парне, и бессмысленных, но забавных пустяках, время пролетело незаметно. Сгущались сумерки, пора было домой. Попрощавшись с Сарой, я вышла во двор их поместья и присела на скамейку, ожидая отца.       Окинула взглядом их владения, утопающие в роскоши, и мечта захватила меня: хоть на миг почувствовать себя принцессой, живущей в таком замке.       Шаги на траве прервали мои грезы. Я надеялась, что это отец, но услышала другой знакомый голос, ледяной и неожиданный.       — Раутледж? Что ты тут забыла? — серьезный, с оттенком усталости, голос Рейфа пронзил тишину.       Внутри все похолодело. Я повернулась к нему. Он, как всегда, со своими сальными волосами, смотрел на меня с изумлением, словно я — диковинный зверь.       Он опустился рядом… Зачем? Пусть идет своей дорогой.       — Я жду отца. Скоро пойдем домой, — тихо, но уверенно ответила я. Робкой я не была, но от Рейфа можно было ожидать чего угодно. Да и к тому же не хотелось спугнуть эту звенящую тишину вечера.       В ответ лишь усмешка, холодная и нечитаемая. Поймав его взгляд, я пыталась разгадать, что творится в этой голове.       — Знаешь, Раутледж, — начал он, не отрывая взгляда, — ты единственная из всей вашей шайки, кто не вызывает у меня… раздражения.       Не верилось. Неужели говорит серьезно? Что на него нашло? Обычно он не упускал возможности кольнуть и меня, когда издевался над ребятами.       — Почему? — выдавила я, словно клещами вытягивая слова.       Он отвернулся, усмехнувшись.       — Не знаю… Твой отец работает с моим. И хоть твой брат — законченный идиот, ты кажешься… более нормальной, — закончил он, снова посмотрев на меня с каким-то странным выражением.       Я позволила себе усмехнуться.       — Никогда бы не подумала, что ты считаешь меня более нормальной.       — Хотя… Может, к следующему лету и ты превратишься в такую же занозу в заднице, как и твои «друзья», — хмыкнул он.       — Типо, заражусь? — парировала я.       В ответ лишь улыбка и пожатие плечами.       С каких пор я вот так запросто беседую с Рейфом Кэмероном, воплощением всего, что ненавидят мои друзья и брат?       Наши взгляды снова встретились, его глаза, словно кусочки лунного света, тонули в моих, мои — в его. Время замерло. Минуты превратились в вечность, а слова — в ненужный хлам.       — Птенчик, я готов! — прокашлявшись, из дома вышел отец в компании Уорда. Я резко обернулась на него, осознавая, что похоже, по пути домой меня ждет допрос с пристрастием о том, что я забыла на скамейке с Рейфом Кэмероном.       Вскочив на ноги я последний раз глянула на моего собеседника этого вечера, взгляд был полный непонятных искр, и я пошла к отцу, не оглядываясь. Я заметила, что сегодня он был не под наркотой.       Всю дорогу домой отец читал мне мораль, напоминая о клятве и запрещая даже приближаться к Рейфу.       Дома меня ждал брат, тоже вне себя от ярости. «Что ты делала с Кэмероном? Ты забыла, какой он ужасный человек?». Я молчала, не желая разжигать костер его гнева и просто закрылась в комнате. Объяснения все равно не помогли бы. Он видит мир черно-белым, где Кэмероны — зло, а я — его сестра, обязанная разделять его ненависть.       Но разве можно ненавидеть того, кто вроде как к тебе хорошо относится? Да, я наслышана о нем, знаю как он плохо относиться к ребятам, и сама вроде прекрасно понимаю, что он за человек. Но сегодняшний разговор… Рейф — загадка, и эта встреча только подлила масла в огонь моего любопытства. Я знала, что отец и брат правы, что с Кэмеронами лучше не связываться. Но сердце, словно строптивый зверь, тянулось к запретному плоду.       Следующие дни ребята никогда не оставляли меня одну, чему я удивилась. Что с ними? Но потом осознала причину такого изменения в мою сторону. Они не хотели, чтобы я снова сталкивалась с Кэмеронами. С Сарой мы тоже не виделись, и порой я даже начинала задумываться на счёт нашей дружбы с ней. Мне казалось, что она живет в другом мире, где нет места моим сомнениям и внутренним конфликтам. Рейф не появлялся, и я начала сомневаться, не привиделся ли мне тот вечер.       И вот однажды, возвращаясь с пляжа с доской для сёрфинга, я заметила его, стоящего у кромки воды. Он курил, погруженный в свои мысли. Наши глаза встретились, и на лице Рейфа промелькнула слабая улыбка. Он едва заметно кивнул, как бы подтверждая, что та встреча — реальность. Сердце бешено застучало. Я прошла мимо, пытаясь скрыть волнение.       Однако эти случайные встречи прекратились, в нём внезапно что-то изменилось, он больше не дарил улыбки при виде меня, разговоров больше не было, а в окружении своих приятелей, таких же избалованных, как и сам Рейф, он намеренно отводил взгляд, будто я была невидимкой. Это причиняло боль, я не понимала его изменения в отношении меня, я разве что-то сделала для этого?       Брат и отец оказались правы на счёт Рейфа…

***

      Он стоял чуть в стороне от моего стула в окружении своих вечных прихвостней, Топпера и Кэлси. Они что-то оживлённо обсуждали, смеялись, переглядывались, но его взгляд… он был на мне. Он кивал ребятам, будто слушал, но я всем телом чувствовала: его внимание вцепилось в меня, липкое, цепкое, почти осязаемое.       В груди вспухло странное, смутное волнение — как пузырь воздуха, застрявший в горле. Я резко отвела взгляд, будто обожглась. Постаралась изобразить ледяное безразличие, то самое, которым он так виртуозно прикрывался всегда. Но что изменилось? Что ему вдруг понадобилось? Почему он так пристально… пялится?       А потом меня как током прошибло. Чёрт. Он всё видел. Как эти пацаны стянули мои шорты. Как я, как полная идиотка, носилась за ними по пляжу, спотыкаясь о песок. Как в итоге растянулась, шмякнувшись коленями. Ну просто апофеоз грации. Наверняка со стороны это выглядело, как цирковое выступление в жанре «клоунада». И именно он это видел. Прекрасно. Просто чудесно.       Вот почему мне теперь так неловко. Так жарко под кожей. Ну почему именно он? Терпеть его не могу. Пусть бы сидел в своём богатеньком доме, нюхал свой кокаин под шелест долларовых купюр, не показываясь на моём любимом пляже. Чего он сюда приперся?       Я, изображая невозмутимость, вернулась к стулу, залезла на него и аккуратно повесила мокрые шорты сушиться на спинку. Села, подтянув колени к груди, обняла их руками. Сделала вид, что вся моя вселенная — это бесконечная, мерцающая водная гладь впереди. Но под кожей, между лопаток, я всё равно чувствовала его взгляд — тяжёлый, прожигающий, как солнечный луч через увеличительное стекло. Хотелось обернуться. Жутко хотелось. Но я не могла. Это было бы признанием, что он на меня влияет. А он же не влияет. Верно? Верно?!       Что вообще со мной творится?       Почему внутри всё дрожит, стягивается в тугой узел… ради кого? Ради Рейфа — человека, от которого я слышала только насмешки, презрение, колкие шуточки в сторону меня и моих друзей? Ради парня, с которым у нас был лишь один нормальный разговор и пара тех странных мимолётных взглядов, после которых он снова возвращался к роли ненавистного мажора-наркомана?       По слухам, он вечно под чем-то. И, если честно, сейчас он выглядел так же — мутные глаза, странный, блуждающий взгляд, будто мир вокруг не дотягивает до его личной галлюцинации. А эта его самоуверенность… почти наглая, как-то, что он просто по праву рождения считает себя выше остальных. Меня от этого трясёт.       Смотреть на него — как наблюдать медленное, почти красивое саморазрушение. И от того становится не по себе. Такой потенциал, такие возможности — и всё летит в пропасть, без тормозов и без мыслей о последствиях.       Я уже почти успокоилась, когда краем глаза заметила движение. Кэлси отделился от них и направился ко мне. «Ну вот, приплыли», — подумала я, чувствуя, как внутри всё напряглось. Сейчас начнётся. Очередная шуточка, очередной плевок в сторону «бедных Раутледжей».       Он подошёл и остановился прямо у подножия моего стула.       — Привет, Раутледж младшая, — протянул он, криво ухмыльнувшись. — Рейф просил передать, что тебе очень идёт этот купальник.       Я чуть не подавилась воздухом. Что?! Это шутка? Он издевается? Или это такой новый формат издёвок — комплимент, завёрнутый в яд? Я резко обернулась в сторону Рейфа. Тот уже смотрел на меня — медленно, лениво. И по выражению его глаз я сразу поняла: эти слова точно были не его. Они стебутся. Как всегда.       — Передай ему, что я в курсе, — сказала я ровным, ледяным голосом, стараясь выглядеть так, будто мне абсолютно плевать. — И переставайте пялиться, а то скоро глаза из орбит вылетят. — я мило, почти сладко улыбнулась ему.       Кэлси что-то невнятно пробормотал и поспешил обратно к своим. А я осталась сидеть, с напряжённой спиной и бешено колотящимся сердцем, делая вид, будто смотрю на океан… хотя на самом деле пыталась понять: почему дыхание сбивается именно из-за него? И какого чёрта он снова появился в моём мире?

***

      День клонился к закату, уступая место вечерней прохладе. Ничего примечательного больше не произошло: кто-то приходил, кто-то уходил, одни нежились в волнах, другие ловили их на досках, третьи просто грелись под ласковыми лучами солнца.       В животе предательски заурчало — я сегодня и крошки во рту не держала. Сорвавшись со стула, я натянула шорты прямо на ходу, подхватила кепку, но на голову не надела, а просто закрепила на руке за регулировку размера кепки. Было около восьми, и я решила заскочить в кафе к родителям Киары, чтобы хоть чем-то утолить голод.       Они встретили меня тепло, с искренними улыбками, и даже бесплатно угостили салатом, несмотря на мои возражения и готовность заплатить. Родители Киары, хоть и относились к нашей компании с подозрением, считая нас дурным влиянием на их дочь, но в душе они были добрыми людьми, искренне желающими ей только самого лучшего.       Быстро перекусив, я отправилась домой. Надеюсь, ребята уже там. Джон Би вроде бы собирался сообщить им о том, что мы бросаем эту затею с лодкой и поиском неведомо чего.

***

      — В вас что, взаправду стреляли какие-то типы в чёрном?! — выдохнула я, слова сами сорвались с губ, прежде чем мозг успел сформулировать хоть что-то осмысленное. — Да я просто… в шоке. Вас же нельзя одних оставить ни на секунду!       Мы сидели на террасе нашего дома, где воздух всегда пах океаном и горячим деревом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в мягкий янтарный свет. А ребята — переглядываясь, перебивая друг друга, размахивая руками — наперебой рассказывали, что с ними произошло, пока я спокойно сидела на пляже, даже не подозревая, что они снова угодили в какую-то безумную историю.       — Да, жаль, что тебя не было, — протянул Джей Джей, растягивая слова с ленивым самодовольством. — Погоня выдалась просто… м-м-м, шикарная.       Он ухмыльнулся — так, что мне захотелось закатить глаза, — и небрежно закинул руку мне на плечи, словно мы обсуждали какой-нибудь фильм, а не реальную перестрелку.       — Придурок, — фыркнула я и легонько хлопнула его по голове, хотя на самом деле мне хотелось встряхнуть сразу всю четвёрку. — А если бы в вас попали?       — Но ведь не попали, — буркнул он, будто это всё объясняло. — Джон Би у нас ас.       Джон Би лишь усмехнулся — тихо, почти загадочно, как будто ему нравилось быть тем самым «асом», но он слишком скромный, чтобы признаться.       — Ты же сам говорил, что хочешь завязать со всеми этими приключениями, — я повернулась к брату с укоризненным взглядом, который он всегда притворялся, что не замечает. — А потом, какого-то лешего, вы крадёте баллоны у Уорда и лезете на дно?! Что за… гениальная логика?       — Это всё Джей Джей, — тут же вскинул руки Джон Би, будто сдавался полиции. — Он у нас слишком упёртый.       — Эй! — возмутился Джей Джей, расправив плечи. — Полегче! Не надо всё валить на меня! — он подался вперёд, глаза загорелись. — Вы только подумайте… стали бы какие-то отморозки с пушками гоняться за обычными подростками, если бы в той лодке не было чего-то действительно важного? А?       — Ну и?.. — я отстранила его руку и пересела на диван, заставив подушки тихо вздохнуть подо мной. — Вы хоть что-нибудь нашли?       Тишина упала почти мгновенно. Все взгляды — как по команде — метнулись к Джону Би. Он сидел неподвижно, с таким серьёзным выражением лица, что у меня в груди неприятно кольнуло. Что бы они ни нашли… это явно не было пустяком.       Брат долго медлил — слишком долго для человека, который обычно действовал, не думая. Затем медленно засунул руку в карман шорт и достал маленький, круглый предмет из потемневшего металла. На секунду он задержал его в пальцах, будто сомневался, стоит ли показывать.       Потом — бросил его мне.       Я перехватила вещицу в воздухе, металл оказался тёплым от его руки. Пальцы сами заскользили по неровной поверхности, изучая потертости, старую гравировку. Я подняла глаза на брата, пытаясь понять, почему он смотрит на меня так… странно. В его взгляде было всё — тревога, ожидание, надежда и что-то, от чего у меня сжалось горло. Отводить взгляд было невозможно. Но я всё же опустила его — на предмет в своих ладонях. Разгадывать по обрывкам догадок не хотелось. Я подцепила ногтем крышку — она поддалась с хрустким, почти интимным щелчком.       Все вокруг замерли, будто перестали дышать.       — Это же… — слова едва прорвались сквозь сжатое горло.       — …компас отца, — тихо, но отчётливо, договорил Джон Би.       Я медленно подняла взгляд на брата. Мир будто стал тише, закат — бледнее, воздух — тяжелее. Он смотрел прямо в меня, и в его глазах отражалось всё: и прошлое, и боль, и вопросы, на которые мы так и не нашли ответов.       Как… как компас нашего папы оказался в затонувшей лодке?       И почему теперь мне кажется, что этот вечер изменит всё?

***

      Я резко подскочила на кровати от оглушительного стука в окно гостиной, словно взрыв петарды, в голове эхом отдавалось: «Соцслужба приехала!»       Сонная, с растрепанными волосами, я, объятая страхом, выскользнула из комнаты и увидела у окна Джей Джея, бешено колотящего в стекло. Джон Би, дрыхнувший на диване прямо под этим окном, тоже подскочил, как ужаленный.       — Идиот, — выдохнула я с облегчением, понимая, что это всего лишь дурацкая шутка Джей Джея, и устало потерла заспанные глаза.       — Надо было видеть ваши рожи! — хохотал друг, довольный успехом своей выходки.       После этого сумасшедшего пробуждения мы кое-как привели себя в порядок и втроем направились к Лане, жене Скутера, дабы узнать, знает ли она что-то про компас, который мы нашли в лодке её уже погибшего мужа. Я отправилась с ребятами, потому что сегодня на работе была смена другого смотрителя.       По дороге Джей Джей не унимался, подначивая Джона Би, почему он до сих пор не замутит с Киарой, ведь по ней же видно, как она к нему неравнодушна. Я закатывала глаза и делала вид, что меня сейчас стошнит.       Когда мы приехали и начали подходить к дому, услышали шум. В доме были те типы, что вчера стреляли в ребят. Они хозяйничали в доме, устроили погром и до смерти напугали Лану. Когда они наконец уплыли, мы вошли в дом и увидели Лану, сидящую на полу в ванной, в истерике и с кровоточащей раной. Джон Би вытащил компас и спросил, не за ним ли они приходили. Лана, увидев компас, в ужасе уставилась на нас и прошептала, чтобы мы никому его не показывали. Мы попытались вытянуть из нее хоть что-то еще, но Джей Джей настоял, чтобы мы уходили.       Вернувшись домой, мы встретились с Поупом и Киарой. Джей Джей, захлебываясь от возбуждения, пытался пересказать им утренние события, то, как мы снова наткнулись на тех подозрительных мужчин и что они вытворяли у Ланы. Я полулежала на диване рядом с Поупом, скрестив руки на груди, смотрела в одну точку, погруженная в свои мысли, пока ребята бурно обсуждали произошедшее.       Внезапно Джон Би подорвался. Папин кабинет! Мы оставили его нетронутым с тех пор, как отец в последний раз переступил его порог.       Мы двинулись туда, полные надежды найти хоть какую-то зацепку. Открыв дверь ключом, мы вошли. Спустя несколько минут Джон Би нашел пожелтевший список дальних родственников, когда-либо владевших этим компасом.       Брату удалось вскрыть компас, и внутри обнаружилось выцарапанное имя: «Рэдфилд».       Мы погрузились в догадки, пытаясь понять, что это означает. Ребята твердили, что это вряд ли какая-то подсказка, способная вывести нас на след отца. Меня жутко раздражало их отношение к этому. Казалось, они давно смирились с тем, что наш отец не вернется, едва ли не похоронили его заживо. Это больно ранило меня.       Джон Би, застывший у окна, заметил, как к дому подкралась черная, зловещая машина. Сердце екнуло в предчувствии беды: это были они, те самые типы в черном.       В голове заметались отчаянные мысли, как спастись, как ускользнуть от их цепких рук. Опасность ощущалась кожей, обжигая тревогой. Они уже были внутри дома. Пока ребята судорожно пытались открыть окно, страх сковал меня ледяными объятиями. Джон Би и Поуп, упершись спинами в дверь, отчаянно сдерживали натиск.       Раздался оглушительный треск — дверь затрещала под напором, щепки полетели во все стороны. Ребятам наконец-то удалось распахнуть окно, словно по мановению судьбы, за миг до того, как пуля прошила дверную ручку. Мы выскользнули наружу в последнюю секунду.       Затаившись в курятнике, мы зажмурились, словно надеясь, что мир вокруг исчезнет. Я съежилась, прильнув к Киаре, от страха не в силах дышать. Сквозь щели в досках мы увидели, как люди в черном выносят из кабинета отца вещи, безжалостно бросая их в машину. Невыносимая боль сжала сердце, хотелось броситься на них, вырвать из их рук память об отце.       И тут, словно назло, мой любимый петушок разразился оглушительным кукареканьем, грозя выдать наше укрытие. Ребята запаниковали, пытаясь заставить его замолчать. И в следующее мгновение Джей Джей, с безумным отчаянием в глазах, схватил петуха и свернул ему шею…       Ужас и горечь исказили мое лицо. Моего любимца больше нет, Джей Джей убил его.       Я судорожно прижала руки ко рту, дабы сдержать крик, чтобы не погубить нас всех. Слезы хлынули потоком, я уткнулась лицом в шею Киаре, ища утешения в ее объятиях. Она обняла меня сильнее прижав к себе, и я почувствовала, что она тоже плачет.       Я не могла винить Джей Джея. Если бы не он, нас бы обнаружили, и кто знает, что тогда с нами было бы…       Когда черные силуэты наконец отъехали, мы выбрались из курятника, словно из могилы, на лицах отпечатался ужас пережитого. Воздух казался спертым, пропитанным запахом страха и смерти. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь моим тихим всхлипыванием. Я опустилась на землю, не в силах больше стоять, и невидящим взглядом уставилась на безжизненное тело петушка.       Джей Джей стоял рядом, опустив голову, его плечи подрагивали. Я знала, как тяжело ему было, убивать невинное животное, еще и смотреть как я плачу из-за этого. Но он сделал то, что должен был, чтобы спасти нас. И я была ему за это благодарна, несмотря на боль, разрывающую мою душу.       Поуп присел ко мне, положив руку мне на плечо, успокаивая, и предложил похоронить петушка, мы все согласились. Раскопав небольшую ямку под старым деревом, мы положили туда его тело, укрыв его цветами, которые Киара сорвала. Я встав перед могилкой произнесла короткую молитву, прося прощения у петушка за то, что его жизнь оборвалась так жестоко.       Мы вернулись в дом, словно призраки, бредущие по пепелищу. Все было перевернуто вверх дном, вещи разбросаны, словно после торнадо. Тяжелее всего было видеть разгромленный кабинет отца. Я подошла к его столу и нашла фотографию, где мы все вместе — счастливые и беззаботные. Словно из другой жизни. В тот момент я поняла, что наша прежняя жизнь закончилась.

***

      Решив, что маяк — ключ к разгадке королевского купца, мы двинулись в его сторону, ведомые призрачной надеждой. По дороге ребята снова завели разговор о том, что наш отец мертв, но если нам с братом так легче справляться, то ребята не против нас поддержать. И эти слова меня резали по живому. Неужели они не понимают, как это ужасно — так говорить?       Я сорвалась, рявкнув, чтобы заткнулись, что они невыносимы. Тишина, повисшая в воздухе после моей вспышки, говорила о том, что они не ждали такой реакции.       Добравшись Джон Би и Киара отправились на маяк, а мы с Джей Джеем и Поупом остались внизу на стреме. Ребята предлагали пойти с ними, но я отказалась. Высота вызывала у меня дрожь, да и сам маяк выглядел так, будто его коснулась длань времени — облезлый, ржавый, свидетель бесчисленных штормов.       Пока Джон Би и Киара искали подсказки, мы маялись от безделья. Парни развлекались, перебрасывая друг другу всякую ерунду, а я сидела и рассеянно чертила палкой по земле бессмысленные узоры.       Внезапный вой полицейской сирены пронзил тишину. Не теряя ни секунды, Джей Джей схватил меня за руку, помогая мне подняться с земли, и мы помчались к твинки.       Запрыгнув в машину, мы рванули с места, не дожидаясь Джона Би и Киару. Убегали, оставив их там. Они никак бы не успели добежать до нас. Надеюсь, с ними все будет в порядке.       Джей Джей, высадив Поупа у его дома, подвёз меня к нашему с Джоном Би жилищу. Выскочив из твинки, мы на секунду замерли под тяжелым небом — будто мир затаил дыхание вместе с нами. Наши взгляды встретились: в его — упрямая надежда, в моём — тревога, колющая изнутри.       — Надеюсь, Ки и Джона Би не поймают, — прошептала я, почти боясь нарушить вязкую тишину вокруг, словно одно громкое слово могло привлечь чью-то беду.       — Чтобы изловить живцов, надо сперва постараться, — хмыкнул Джей Джей, скрестив руки на груди. Он выглядел уверенным, почти дерзким, а я лишь слабо улыбнулась, стараясь вернуть себе хоть каплю спокойствия.       Эта пауза… она была слишком плотной, почти вязкой, непривычно тяжёлой. Казалось, если протянуть руку — можно потрогать воздух, наполненный недосказанностью. Струна, туго натянутая между нами, вибрировала от любого движения. Нервная дрожь поползла по моим пальцам, я принялась покусывать губу — старая привычка, которая выдаёт меня быстрее любых слов.       — Хватит, — тихо сказал Джей Джей.       Его взгляд на мгновение упал ниже, на мои губы — быстрый, почти незаметный, но от него внутри всё сжалось. Я замерла. Он заметил. Он всегда замечает.       — Привычка, — пробормотала я, чувствуя, как лицо вспыхивает жаром. Хотелось спрятаться в ворот кофты, исчезнуть.       — Знаю, — ответил он, едва улыбнувшись, так мягко и незаметно, что эта улыбка ранила сильнее любых слов.       Я взглянула на него исподлобья, пытаясь прочитать в его лице хоть намёк. Он часто смотрит на мои губы? Или мне только кажется? Глупости. Просто паранойя. Наверное.       Но мысль, как соринка, застряла где-то внутри. И, прежде чем успела остановиться, я скользнула взглядом по его губам — коротко, едва заметно. Но для нас обоих этого хватило.       Секунда. Всего секунда — и он шагнул ближе, словно его притянуло ко мне невидимой силой. Его ладони осторожно легли мне на щеки — теплые, немного шершавые. Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то новое, нетронутое. Потом его губы коснулись моих — мягко, аккуратно, словно он боялся спугнуть момент.       Мир будто качнулся. Я перестала дышать, перестала думать. Лишь горячие губы, его руки, и моё сердце, стучащее где-то высоко под горлом. Я почувствовала, как внутри всё проваливается — в пустоту, в огонь, в прилив, в шторм, который разом накрыл меня. Я была ошеломлена, ошарашена, обезоружена. Мои глаза были распахнуты, но Джей Джей только усмехался сквозь поцелуй — той своей улыбкой, в которой было больше света, чем во всём побережье. Я сдалась. Утонула в нём. Ответила — так жадно, будто ждала этого не дни, а годы. Мечта, которую таскала в себе с детства, вдруг стала реальностью.       Но реальность бывает жестокой.       Я резко отстранилась, будто обожглась. Его глаза — яркие, живые, удивлённо-тёплые — смотрели прямо в меня. И в них было слишком много того, к чему я не готова.       — Д-Джей Джей… — дыхание сорвалось, и слова стали хрупкими. Я прижала ладони к его груди, чтобы поставить невесомую границу.       — Мм? — он промычал лениво-довольно, все ещё солнечно улыбаясь. Пальцы сползли с моего лица, оставляя за собой дорожку тепла.       — Это был… дружеский поцелуй, правда? — мой голос дрожал, как согнутая ветка. Глаза метались по его чертам, пытаясь выловить подтверждение, в которое я сама не верила.       — Дружеский? — в его голосе тенью скользнула грусть, почти незаметная, но режущая. — Бывают дружеские поцелуи?       Грудь сжало. Я отвела взгляд, прядь волос легла на лицо — я торопливо заправила её за ухо, пряча дрожь пальцев. Смотрела вниз, на землю, будто там был написан правильный ответ, который спасёт нас обоих.       — Джей Джей…       — Ладно, — он быстро натянул привычную ухмылку, словно броню. — Я понял. Прости. Не удержался. День был… ну, сама знаешь, — он махнул рукой, хмыкнул. Легкомысленно, будто всё пустяк.       Но я видела его глаза. Видела, как на секунду в них погас свет. И от этого внутри стало холодно. «Не удержался». Значит ли это… что он хотел? Что думал об этом? Или просто всплеск эмоций — и всё? В голове закружились мысли, наваливаясь, как волны. Слишком много. Слишком быстро.       Я стояла, горячими ладонями сжимая воздух, пытаясь собрать себя по кусочкам. До поцелуя тишина была неловкой, а теперь — почти невыносимой. Она давила, вязла под кожей. Щёки горели, сердце колотилось, будто хотело вырваться наружу. «Дружеский поцелуй» — звучало нелепо, как отговорка. Но какое у меня было право говорить иначе? Сказать, что я мечтала об этом? Что надеялась? Что мне страшно потерять его — именно его?       Джей Джей выглядел спокойным, но я чувствовала напряжение, натянутое в нём, как струна. Он прятался за улыбкой, как всегда. А я знала — под ней буря.       Ноги дрожали, и я сделала шаг назад. Ещё один, будто отступала от края пропасти.       — Наверное… тебе пора, — сказала я, и горло сжалось, слова царапнули изнутри. Если он останется ещё хоть минуту, я сломаюсь. Скажу лишнее. Потянусь к нему снова. А если он отстранится?..       Он не удерживал. Просто стоял и смотрел. И в его глазах я увидела что-то сложное, глубокое, почти болезненное. Не грусть. Не обида. Что-то большее. Я не знала — любовь ли, разочарование, надежда? И именно это пугало сильнее всего.       — Пока, — сухо бросил он, будто закрывая дверцу сейфа, в котором спрятал своё настоящее. Развернулся и пошёл к Поупу — они собирались встретиться позже, когда он отвезёт меня домой.       А я осталась стоять на месте. Как вросшая в землю. Как будто один поцелуй изменил всё вокруг — даже воздух стал другим.       И я понятия не имела, как жить дальше с этим новым «между нами».       Когда его шаги затихли вдалеке, тишина ударила по мне сильнее, чем сам поцелуй. Будто весь мир отступил, оставив меня наедине с сердцем, которое колотилось так громко, что отдавалось звоном в ушах. Я провела пальцами по губам — там ещё осталось тепло. Почти как ожог. Будто доказательство того, что всё это было не выдумкой, не сном… хотя как же хотелось, чтобы всё оказалось проще.       «Дружеский поцелуй». Чушь. Если это дружба — то почему так больно? Почему хочется смеяться и плакать одновременно? Почему внутри такое чувство, будто меня раскололи на две половины — ту, что хочет броситься за ним, догнать, ухватить за рубашку и прошептать «останься»… и ту, что боится всего этого до дрожи?       Я шагнула вперёд — и тут же остановилась. Ноги словно приросли к земле. Ты же сама сказала ему уйти. Сама. Своими словами оттолкнула. А теперь что? Стоять и жалеть?       Слабый ветер тронул волосы, как чужая рука. Я закрыла глаза — и всё снова прокрутилось передо мной, как заевшая пластинка. Его взгляд, его ладони на моих щеках. Тепло, от которого мурашки бежали по коже. Его губы — мягкие, настойчивые. Улыбка в поцелуе. И моё сердце, которое тогда, кажется, забыло как жить без него.       Почему же это так неправильно? Потому что если позволю себе хотеть — потеряю его полностью? Дружба — хрупкая вещь. Она ломается не от ненависти, а от любви. От той любви, которую никто не решается назвать. Я боялась. Боялась поверить, что он хотел чего-то большего. Боялась признаться себе, что я — тоже. Вдруг это была слабость момента? Адреналин, страх за Ки, за Джона Би, за всех нас? Может, завтра он и не вспомнит, как это было? А я — буду помнить каждый миг.       Что, если он сегодня ушёл и жалеет? А что, если не жалеет? Обе мысли — одинаково страшны.       Я подняла голову, посмотрела в темноту туда, где исчез Джей Джей. Как будто взглядом могла вернуть его назад.       — Ну и дура же ты, — прошептала себе под нос. Голос сорвался, стал тонким.       Я не знала, что делать дальше. Позвонить? Сделать вид, что ничего не было? А если завтра мы встретимся — как смотреть ему в глаза? Улыбнуться и болтать, как всегда? Фальшиво. Больно. Но если заговорить о поцелуе… всё может рухнуть. И я останусь с пустыми руками.       Я сделала глубокий вдох, чувствуя солёный вкус на губах — не то ветер, не то слёзы. Небо над головой было тёмным, но звёзды мерцали, будто наблюдали за моими сомнениями.

***

      Сердце тревожно ныло — Джонни всё не было, и эта тягостная пустота, разрастающаяся внутри, постепенно превращалась в липкий страх, сковывающий сознание. Мысли путались, перебивая друг друга, как испуганные птицы. Я попыталась унять дрожь — села в гамак, который лениво покачивался под лёгким ветром, словно убаюкивал, обещая хоть каплю покоя. Но покоя не было. Лишь ожидание, давящее на грудь.       В дом идти я не могла. Мысль о том, что внутри царит хаос после прихода тех громил, вызывала холодок в позвоночнике. Словно за порогом притаилось нечто, что стоит только впустить — и оно проглотит меня целиком. Нет. Лучше дождаться Джона Би. Вместе мы справимся. Всегда справлялись.       Усталость тяжелым грузом навалилась на плечи, глаза начали слипаться, и я невольно прилегла, кутаясь в тёплую ткань. Сон накрыл внезапно, почти без предупреждения, словно кто-то выключил во мне свет. Неизвестно, сколько прошло времени, но меня выдернули из сна шаги — глухие, неуверенные, приближающиеся. Сердце метнулось в горло. Я вскочила, ноги подкашивались, и…       Увидела его.       — Джонни! — вырвалось у меня, и я, даже не думая, сорвалась с места.       Я врезалась в него, обвивая руками за шею, так крепко, что он едва удержался на ногах.       — Сейчас задушишь, — прохрипел он, криво усмехнувшись, но руки его обняли меня так же сильно, будто он боялся потерять снова.       — Идиот! — я стукнула его по плечу, но голос дрогнул. — Я места себе не находила… думала… думала, вас поймали! Где ты был?       Он шумно выдохнул, опуская голову.       — Нас и вправду поймали…       И дальше всё выходило из него, словно потоки, прорвавшие плотину. Про участок. Про разговор с Питеркин. Про незнакомую чёрную машину, которая преследовала его, словно хищник добычу. Про удар током, от которого могло остановиться сердце. Про компас, который он был вынужден отдать Питеркин. Про увольнение от Уорда, когда тот узнал про баллоны.       С каждой новой деталью я всё сильнее стискивала его руку, будто только так могла удержать его здесь, живым. Когда он закончил, я вдохнула глубже, чем могла позволить страху.       — Ничего, — сказала я мягко, с той же уверенностью, с какой он когда-то говорил мне. — Я позабочусь о деньгах.       Он улыбнулся устало, но искренне, и взъерошил мне волосы, как в детстве. Мы оба одновременно выдохнули — как будто выпустили наружу весь груз, копившийся в нас последние дни, недели, месяцы. Как будто мир стал хоть на грамм легче. Я не винила его за компас. Если он отдал эту вещь — значит, так было нужно. Этот компас приносил нам не ответы, а только беды.       Мы направились в дом. И там нас встретил апокалипсис. Сломанная мебель, вырванные ящики, вещи, раскиданные как после урагана. Пыль, мусор, следы грязных ботинок. Казалось, будто здесь прошла не группа людей — а сама война.       Мы молча начали работать — без слов, но с одной мыслью на двоих: привести дом в порядок, вернуть ему хоть часть прежней жизни. Я выносила мусор, складывая его в груды у кострища. Джон Би поджигал всё ненужное. В его глазах читалось странное спокойствие, похожее на смирение. Он действительно верил, что поиски пора прекратить. Что отец… уже не вернётся. Это резало по сердцу. Когда он бросил в огонь старую доску из кабинета отца, я почувствовала, как внутри всё протестует. Это был шаг, после которого дороги назад уже не будет. Пламя взвилось, жадно облизывая дерево. И в этот момент, когда огонь уже почти взял своё, Джон Би вдруг остановился. На лице промелькнуло что-то острое, болезненное. Он резко шагнул вперёд, выхватил доску из костра и начал сбивать огонь ногами, с отчаянной яростью, будто пытался спасти не просто дерево — а часть своей души. Я смотрела, как он читает имя нашей прабабушки, выжженное на обратной стороне — читает так, будто впервые видит. Как в его глазах снова появляется тот огонь, который я боялась потерять в нём навсегда.       И в этот момент я всё поняла. Нет. Он не сдался. Он просто… на миг устал.       Но сдаваться — это не про Джона Би.

***

      Мы запрыгнули в Твинки почти на ходу, хлопнув дверцами так громко, будто этим можно было заглушить мысли. Машина рванула с места, поднимая за собой пыль, и мы помчались за остальными, смеясь и перекрикивая шум двигателя. Сердце всё ещё колотилось — то ли от скорости, то ли от событий этого странного, слишком насыщенного дня.       Мы подобрали Джей Джея и Поупа. Когда Джей Джей залез внутрь и устроился позади, наши взгляды на долю секунды встретились. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы внутри всё перевернулось. Я тут же отвернулась к окну, чувствуя, как щеки предательски заливаются жаром. Чёрт. Неловкость повисла между нами плотным, липким облаком. После поцелуя всё казалось неправильным, смещённым, будто мир чуть съехал со своей оси. Он же мой друг. Мы не должны были… И всё же это случилось, и теперь я не знала, как снова смотреть ему в глаза, как будто между нами ничего не изменилось.       Мы подъехали к кафешке родителей Киары — маленькому, уютному месту, где всегда пахло кофе и жареным тестом. Обычно Киара помогала там, и я почти не сомневалась, что она будет именно здесь. Поуп вызвался пойти и позвать её, уверенно выпрыгнул из машины, но спустя пару минут вернулся обратно, пожав плечами.       В голове тут же начали роиться мысли, одна тревожнее другой. А вдруг между Джоном Би и Киарой что-то произошло? Может, между ними тоже пробежала искра — такая же внезапная и опасная, как между мной и Джей Джеем? Может, именно поэтому она не хотела ехать с нами? Я пыталась отогнать эти догадки, но они цеплялись, не желая отпускать.       В итоге Джон Би решил сам пойти за Киарой. Я наблюдала за ним через лобовое стекло, нервно кусая губу. И, о чудо, спустя минуту они вышли вместе. Киара выглядела немного напряжённой, но всё же села в машину, и мы снова тронулись с места. И вот мы уже мчимся к кладбищу. Дорога тянулась узкой лентой, деревья мелькали по бокам, а воздух в салоне стал каким-то тяжёлым, насыщенным невысказанными словами.       — Я чуток расслаблюсь, вы не против? — раздался голос Джей Джея сзади, прямо за нашими с Поупом сиденьями. Я резко обернулась.       — Джей Джей… — бросила я на него укоризненный взгляд. Внутри всё сжалось. Я терпеть не могла всего, что было связано с наркотиками, и он это прекрасно знал.       — Ну, Биби, день был долгий, — протянул он с привычной ухмылкой. — Я тут по-тихому. — он бросил на меня многозначительный взгляд. — Не дуйся, я же извинился.       Мне не нашлось, что ответить. Я лишь отвернулась к окну, скрестив руки на груди. За стеклом проносились тени деревьев, а внутри нарастало раздражение, смешанное с обидой и чем-то ещё — тем самым чувством, которое я боялась назвать.       — Извинился? За что? В чём ты уже успел провиниться перед Эбби? — с любопытством спросил Поуп, переводя взгляд с меня на Джей Джея.       — Мы просто… — начал Джей Джей, но я мгновенно развернулась и, не думая, закрыла ему рот рукой. Сердце подпрыгнуло, когда я поймала его взгляд — удивлённый, чуть насмешливый. Я умоляюще посмотрела на него, молча прося замолчать.       — Он просто выпил мой сок, который стоял в холодильнике, — выпалила я, резко убирая руку с его губ.       В салоне повисла тишина. Киара и Поуп странно на нас посмотрели — слишком внимательно, будто что-то подозревая. Мне стало не по себе, словно меня поймали на лжи, которая была слишком хрупкой. Я отвернулась и случайно поймала взгляд Джона Би в зеркале заднего вида. Он смотрел спокойно, но в его глазах мелькнуло понимание. Казалось, он всё понял. Я тут же снова уставилась в окно, делая вид, что меня это не касается.       Джей Джей, как ни в чём не бывало, попытался предложить косяк сначала Поупу, потом мне, протягивая его лениво, почти вызывающе. Я упрямо продолжала смотреть в окно, полностью игнорируя его, словно между нами действительно ничего не произошло. Вместо меня ответил Джон Би, голос его был твёрдым:       — Сестру мне не подсаживай.       Джей Джей лишь хмыкнул в ответ, откинувшись на спинку сиденья. А я сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё ещё бушует хаос — из чувств, недосказанности и страха, что после этого дня уже ничего не будет таким, как раньше.       Подъехав, мы выгрузились из Твинки и направились к гробнице нашей прабабушки. На плите отчетливо виднелась её девичья фамилия: «Рэдфилд».       Парни принялись возиться, пытаясь открыть проход, а мы с Киарой освещали фонариками. Внезапно, от гробницы раздалось шипение, и ребята отпрянули. Из мрачного проема выползла змея внушительных размеров. Меня охватил леденящий ужас — змеи были моей самой сильной фобией.       Джей Джей, словно сорвавшийся с цепи, начал яростно лаять на змею, уверяя, что змеи боятся собак. Мы отчаянно пытались его утихомирить, но он продолжал шуметь. Поуп, между тем, констатировал, что нам не удастся открыть гробницу. И тут Киара вдруг предложила пролезть внутрь через узкую щель.       — Я, конечно, во все это не верю, но вы оба заслуживаете знать правду. Эбби боится змей, и я тоже не в восторге, но не так сильно. Так что я полезу, — заявила она. Я была приятно удивлена и благодарна Киаре за её смелость и преданность.       — Спасибо, — прошептала я, сжав её руку в знак поддержки.       Парни помогли Киаре забраться внутрь гробницы. Мы передали ей фонарик и, затаив дыхание, ждали за стеной, то и дело спрашивая, все ли в порядке и что она видит.       Вскоре Киара достала оттуда какой-то пожелтевший конверт. Джон Би взял его в руки. Я подошла ближе, заглядывая через его плечо. Прочитав надпись, мы обменялись потрясенными взглядами, и по коже побежали мурашки.       «Птенчикам»       Так называл нас папа…       — Код красный, код красный! Нарковозы здесь! — тревожно прокричал Джей Джей.       Вдалеке показалась та самая зловещая черная машина. Мы бросились прятаться за стену гробницы, но нас заметили. Пришлось бежать. Слишком часто в последнее время нам приходится участвовать в этих погонях. Это не предвещает ничего хорошего.       Когда мы перелезали через кладбищенский забор, Поуп застрял, зацепившись шортами за острые прутья. Мы в панике разорвали ткань, освобождая его, и, задыхаясь от смеха и адреналина, запрыгнули в Твинки.

***

      Мы сидели с братом за столом, словно окаменевшие, когда остальные окружили нас, словно чувствуя незримую тяжесть момента. Джон Би, дрожащими руками, вскрыл конверт, извлекая оттуда пожелтевшую карту с нанесенной на ней меткой — призрачным указанием на неизведанное. В конверте ждал еще один гость из прошлого — диктофон. Сердце замерло в предчувствии. Спустя долгие, невыносимые девять месяцев, нам предстояло вновь услышать голос отца…       Джон Би, борясь с дрожью в пальцах, нажал на кнопку. Тишина раскололась, и в комнату хлынул голос, такой знакомый и такой далекий.

«Дорогие мои птенчики, как же я ненавижу это «я же говорил»,

но… я же говорил. А вы сомневались в своем старике.

Джон Би, подозреваю, что сейчас тебя раздирает чувство вины

и ненависти к себе за нашу последнюю ссору.

Но не стоит гнобить себя малыш.

Я и сам не предполагал, найти купца…»

             Я невольно сжала плечо брата, чувствуя, как предательские слезы начинают жечь глаза.

«Пожалуй, ты был прав, когда отчитывал меня.

Отцом десятилетия я не был.

Что ж, я напал на след, и очень надеюсь,

что мы будем слушать это втроем, в нашем новом домике в Коста-Рики.

Но если нет… значит, вы нашли это не от лучшей жизни.

Карта — вот что вам нужно. Здесь лежат обломки «Купца».

Если со мной что-нибудь случится… закончите то, что я начал.

Бегом за золотом, птенчики мои.

Я люблю вас, даже если и не всегда это показывал.

Джон Би, позаботься об Эбби,

она хоть и делает вид, что она храбрая пиратка, но в душе — хрупкая принцесса.

Увидимся по ту сторону, дети…»

      Запись оборвалась, будто кто-то резко захлопнул дверь в прошлое, оставив после себя звенящую, почти физическую пустоту. Тишина давила, оглушала сильнее самого его голоса. А внутри… внутри разверзлась бездонная пропасть, и казалось, что я падаю в неё без конца. Как же странно и невыносимо было слышать его — такой близкий, родной, живой. Слышать, и одновременно понимать: он далеко. Он исчез. Он вырывался из рук судьбы, пока мы отчаянно пытались удержать хоть тень воспоминаний.       Горло сжалось, мысли путались, накатывая одна на другую. Нам не нужно золото. Не нужны деньги, клады, богатства, все эти проклятые легенды. Нам нужен ты. Твой смех, твои советы, твоя рука на плече. Твое присутствие. Просто ты.       Джон Би медленно поднялся из-за стола, словно его тело двигалось отдельно от него самого. Он сделал шаг, потом ещё один, будто не до конца понимая, куда идёт, и, пошатнувшись, упёрся плечом в дверной косяк. Его спина напряглась, руки сжались в кулаки, и вдруг он весь содрогнулся. Плечи затряслись, а из груди вырвался надломленный, беззвучный рывок — рыдание, лишённое голоса, но наполненное такой болью, что от него хотелось закричать.       Я больше не могла просто смотреть. Подошла к нему, осторожно, словно он был стеклянным, и обвила его руками. Он тут же сдался — прижался лбом к моему плечу, и всё, что он так отчаянно пытался сдержать, прорвалось наружу. Я почувствовала, как его слёзы пропитывают ткань моей одежды, и сама больше не смогла держаться. Мы рыдали вместе — беспомощно, судорожно, как дети, потерявшие самое дорогое и не знающие, как жить дальше.       В тот момент не было ни планов, ни опасностей, ни охоты за сокровищами. Были только мы — двое сломленных, испуганных детей, которым нужен был отец. Не герой, не искатель приключений, не легенда. Просто папа, который должен был быть рядом.

***

      Мы молча сидели на пирсе, свесив ноги над тёмной, колышущейся водой. Доски под нами поскрипывали, будто шептали что-то своё, а солёный ветер трепал волосы и холодил кожу. Где-то вдали океан мерно дышал, накатывая волны на берег, и в этом бесконечном ритме было что-то успокаивающее и одновременно пугающее. Ребята уже вовсю обсуждали делёжку тех самых четырёхсот миллионов — цифру, которая звучала нереально, почти сказочно. Деньги, за которыми так отчаянно охотился отец.       Я их почти не слышала. Их голоса проходили мимо, словно сквозь толщу воды. Я утонула в безбрежности океана, в его тёмной глубине, где мысли роились, сталкивались друг с другом, грозя разорвать голову на части. Всё происходящее казалось странным сном: богатство, о котором мечтают тысячи, и пустота внутри, которую оно не могло заполнить ни на йоту.       Вдруг разговор стих, и я почувствовала на себе взгляды. Ребята обратились к нам с братом, спросив, что мы собираемся делать со своей долей. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Я поднялась, словно сомнамбула, не до конца осознавая свои движения, и медленно подошла к ним. Доски пирса отозвались глухим стуком под моими шагами. Джон Би тоже встал. В его глазах мелькнуло что-то дикое, упрямое — та самая искра, которая всегда толкала его вперёд, несмотря ни на что. Он поднял банку пива, сжал её так, что металл тихо хрустнул.       — За акулью жизнь! — хрипло произнёс он, будто бросая вызов всему миру. На секунду повисла тишина, а затем остальные улыбнулись, кто-то усмехнулся, и тост подхватили.       — За акулью жизнь!       Банки со звоном соприкоснулись, этот звук разлетелся по пирсу и утонул в шуме волн. Пена плеснула о сваи, будто океан тоже соглашался с нами, принимая этот странный, горько-радостный тост.       И именно в этот момент я почувствовала тёплый, почти болезненный прилив благодарности. За эти лица, за эти голоса, за плечо, на которое можно опереться, даже когда весь мир рушится. Я была рада, что рядом со мной именно эти люди — несовершенные, шумные, упрямые, но свои. Я знала: без них я бы не справилась. И никакие деньги в мире не стоили бы этого чувства.