Маяк

      Утро расцвело лазурью, словно благословляя нашу авантюру, и мы, ведомые призрачной точкой на отцовской карте, устремились к Королевскому Купцу. Сердца наши, полные надежды и веры, бились в унисон с плеском волн. После нескольких часов, выматывающих душу, мы прибыли к заветному месту и погрузили в морскую пучину украденную камеру — трофей с прежней работы отца, Джей Джея.       Джей Джей, уверенно держа штурвал, вел нашу утлую посудину сквозь зыбкую гладь. Поуп, склонившись над экраном, жадно ловил каждый мельчайший кадр, транслируемый камерой из глубин. Киара, под чутким руководством Джона Би, осторожно опускала устройство все ниже, в самое сердце бездны. Я же, затаив дыхание, наблюдала за священнодействием, ощущая в животе томительное предчувствие. Казалось, вот-вот — и четыреста миллионов станут нашей реальностью.       Но судьба жестоко посмеялась над нами…       Небеса разверзлись, и погода, словно взбесившись, начала стремительно портиться, предвещая неистовый шторм, будто сами Боги пытались отвратить нас от цели. Но Джон Би, обуреваемый неукротимой жаждой, не сдавался. Он стоял на своем, словно скала, заявляя во всеуслышание, что мы не отступим, пока не найдем Купца. И мы нашли… лишь жалкие, проржавевшие обломки, безмолвно лежавшие на дне морском, погребенные под толщей воды. Больше ничего. Пустота.       Назад мы плыли, словно тени, из которых вырвали душу. Брат был раздавлен сильнее всех, ведь он так искренне мечтал найти хоть что-то, пусть не само сокровище, а хотя бы слабую искру, намек, способный указать путь к нему.       Причалив, Джон Би первым выпрыгнул на пирс и, опустив плечи, побрел к дому, словно тень разочарования.       Я проводила взглядом его понурую спину, спрыгнула следом и, как привязанная, двинулась за ним. Погруженный в свои мысли, он не замечал меня, пока я не окликнула:       — Джонни.       Он обернулся резко, словно вынырнул из омута.       — М? — промычал он глухо.       — Я ненадолго отойду, скоро вернусь, — проговорила я встревоженно, стараясь придать голосу беспечность, чтобы не вызвать привычную лавину вопросов: куда, зачем и почему.       — Куда? — лишь спросил он.       — Эм, я просто вспомнила, что забыла на пляже книгу, надеюсь, ее никто не взял… вот пойду заберу, — пролепетала я невинно. Конечно, никакой книги я не забывала ни на каком пляже. У меня были дела поважнее.       — Ладно, иди, — устало бросил он, повернулся и пошел к дому.       Я помедлила, сжимая кулаки, гадая, насколько сильно его разочаровала сегодняшняя вылазка. А еще я так и не рассказала про увольнение, просто сказала, что Сэм разрешил сегодня не выходить, даже без подмены, и ребята поверили. Но завтра нас точно ждет серьезный разговор, от одной мысли о котором по коже бегут мурашки. Страшно. Но это будет завтра, а сегодня я не хочу об этом думать.       И я побежала в другую сторону от дома, навстречу долгой и непредсказуемой дороге…

***

      Передо мной высился двухэтажный дом, аккуратный, светлый, будто сошедший с обложки журнала. Я нервно теребила край своей футболки и всё никак не решалась постучать — будто стояла не у двери, а перед пастью дракона.       И тут удача, можно сказать, свалилась прямо с небес: вдали показалась девочка лет тринадцати. Тёмные волосы были небрежно стянуты в хвост, на носу — крупные очки. Она шла, уткнувшись в телефон, так что едва не налетела на клумбу.       Я сорвалась с места и подбежала к ней. Она подпрыгнула от неожиданности, глаза распахнулись так, что я на секунду решила — сейчас выпадут, а в разинутый рот влетит первая встречная муха.       — Погоди, — она провела ладонью по макушке, словно проверяя температуру. — Мне что, голову напекло, и ты мне сейчас мерещишься?       Я фыркнула.       — Уизз, не знаю, напекло тебе или нет, но я реальная. Может, просто поменьше в телефоне сидеть надо? — сказала я с усмешкой, ткнув пальцем в её смартфон.       Мы с Уиззи знали друг друга давно — мы познакомились когда я в очередной раз пришла с отцом к Кэмеронам, но Сары дома не было, и мне пришлось познакомиться с её младшей сестрой, чтобы не умереть со скуки. Помню, играла с ней в пластмассовых пони. А теперь вот — взрослая стала, серьёзная, вся из себя. Почти человек. Почти.       Она закатила глаза так, будто собиралась их перекатить через дорогу.       — Так что ты здесь делаешь? — буркнула она. — Если ищешь Сару, её нет. В магазин уехала.       — Уиззиии… — протянула я её имя нарочито жалобно, растягивая гласные, как кот тянет сосиску из пакета, уже зная, что его вот-вот поймают. Я шагнула ближе и положила руки ей на плечи, чуть надавив, изображая святую невинность и абсолютную безобидность. — Мне нужна помощь. Очень маленькая помощь. И чтобы об этой помощи никто. Ни-ког-да. Не узнал…       Она дёрнулась, но не отстранилась.       — И что за помощь? — Уиззи сузила глаза, прищурилась так, будто собиралась просверлить во мне дыру. Я почти физически почувствовала, как она взвешивает, стоит ли меня вообще слушать.       — Сначала пообещай, что никому не расскажешь, — я заговорила тише, почти заговорщически, словно стены могли нас подслушивать.       — А что мне за это будет? — она нагло приподняла подбородок и чуть улыбнулась краешком губ. Вот эта улыбка мне совсем не понравилась. Она означала торг.       — Ох, Уиззи… — я театрально покачала головой, вздохнула и убрала руки с её плеч. — Какой коварной ты выросла. Прямо сердце разрывается.       — Ну? — она наклонила голову и хищно улыбнулась шире, уже чувствуя добычу.       Я замялась всего на долю секунды, а потом выпалила, не давая себе времени передумать:       — Я… проведу тебе пару уроков серфинга.       И в ту же секунду мысленно с размаху дала себе по лбу. Отличная идея, гениальная. Просто блестяще. Я ведь прекрасно знала, как давно она мечтает встать на доску, как завидует всем, кто рассекает волны, и как её бесит, что никто из «достойных» не хочет с ней возиться. Ну почему, почему я такая щедрая именно тогда, когда этого делать категорически нельзя?       — Ты сейчас серьёзно? — она замерла, будто не поверила собственным ушам.       — Дааа… — простонала я, прикрывая глаза. — Абсолютно серьёзно. К сожалению.       — Договорились, — слишком быстро сказала она. — Что тебе нужно?       Вот тут стало по-настоящему неловко.       — Сказать, где сейчас находится Рейф.       Она резко втянула воздух, словно я только что предложила ей сдать государственные тайны или признаться в преступлении. Лицо мгновенно изменилось — весёлое выражение испарилось без следа.       — Что, прости? — её голос стал ниже. — Зачем тебе мой брат?!       — Тише! — я тут же шагнула ближе и зажала ей рот ладонью. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Не кричи, пожалуйста. Очень прошу.       Она оттолкнула мою руку и отодвинулась на шаг, сердито сверкая глазами.       — Эбби, — процедила она, — я ни за что не поверю, что ты очередная пассия Рейфа.       — Боже, Уизз! — я закатила глаза так сильно, что они, казалось, вот-вот закатятся навсегда. — Какая ещё пассия? Даже думать так противно. Фу.       — Тогда зачем он тебе? — не отставала она.       Я замолчала. На секунду. Опустила взгляд и уставилась в тонкую трещину на асфальте, будто в ней скрывался ответ на все вопросы вселенной. В голове проносилось слишком много мыслей — ни одну из них нельзя было произносить вслух.       — Просто скажи, ладно? — наконец выдохнула я. — Я же уже пообещала серфинг. И нет, — добавила поспешно, — не собираюсь я его убивать… почти.       Она шумно выдохнула, сцепила руки на груди и отвернулась, глядя куда-то в сторону, словно искала совета у горизонта, неба или высших сил, которым было абсолютно плевать на наши проблемы.       — Ты вообще понимаешь, — сказала она медленно, — что если он узнает, что это я сказала тебе его местоположение, мне крышка?       — Вот именно поэтому, — я подняла руку, будто давая клятву, — это останется строго между нами. Я — молчок. Ты — молчок. Мёртвая тишина.       Она поджала губы, помолчала ещё пару секунд, а потом нехотя произнесла:       — Он у Топпера. В их… недокачалке.       — Иууу, — я передёрнула плечами, будто уже почувствовала этот запах пота и сомнительных решений. — Фу. Спасибо, Уизз. Ты лучшая. Правда.       — Я жду уроков серфинга, между прочим, — напомнила она, прищурившись.       — Да-да! — поспешно отмахнулась я и тут же сорвалась с места.       Я бежала, почти не разбирая дороги, проклиная себя на каждом шагу. Ну какого дьявола я вообще ввязалась в эту идиотскую сделку? Учить кого-то серфингу… да ещё и члена семьи Кэмеронов. Это же гарантированная катастрофа.       Ненавижу.       Ненавижу.       Ненавижу.       Завидев Рейфа, Келси и Топпера, я сорвалась с места. Мою разъяренную ауру можно было почуять за версту, и парни, заметив мое приближение, уже переглядывались с усмешками.       Я подлетела к Рейфу и толкнула его в грудь обеими руками.       — Какого черта ты творишь, Кэмерон?! — прошипела я, прожигая его взглядом. Казалось, из моих ноздрей вот-вот повалит пар, как из закипевшего чайника.       Парни опешили от моего напора. Келси схватил меня за рукав толстовки оттаскивая от Рейфа.       — Живец, ты чего устроила? — недовольно проворчал он.       — Отвали, я не с тобой разговариваю. Отпусти! — выдернув руку, я снова вперилась взглядом в Рейфа, который все это время молча глазел на меня, словно его подменили.       — Парни, идите, я вас догоню, — бросил Рейф, даже не взглянув на них.       — Мужик, мы, конечно, понимаем, что ты и сам справишься с девчонкой, но можем и поглазеть, — с мерзкой ухмылкой вставил Топпер.       — Да вы все просто конченые придурки, которые думают, что им все сойдет с рук, — процедила я сквозь зубы.       — Парни, я сказал, идите, я вас догоню, — Рейф обернулся к ним, приказывая уйти.       Они что-то недовольно пробурчали в ответ и развернулись, уходя.       — Какие послушные у тебя «друзья», — съязвила я.       — Что тебе надо, Раутледж? Лучше бы ушла на свой срез, пока не пожалела, — Рейф смотрел на меня серьезно, без намека на улыбку или шутку.       — Ха! И что, изобьешь меня, как Поупа? Рейф, ты совсем обезумел! Какого черта ты его избил?! — я была на взводе, голос дрожал от ярости.       Он вздохнул и усмехнулся.       — Не думал, что у живцов принято, чтобы парней защищали девочки.       — Заткнись, Рейф.       Он окинул меня тяжелым взглядом.       — Кто-то должен был получить по заслугам за то, что приставил ствол к башке моего друга. И какая случайная встреча произошла.       — Да что ты несешь вообще? Твой дружок сам начал. Как всегда, акулы провоцируют, начинают, а потом мы же и остаемся виноватыми. Вы всегда все портите, разрушаете и думаете, что вам ничего за это не будет. Вы поступаете как полные мрази. Как можно быть такими бесчеловечными? — я выпалила все разом, сжав кулаки, но глядя ему прямо в глаза. Страха не было.       На пару секунд Рейф будто выпал из роли — его взгляд смягчился, в лице промелькнуло что-то чужое, будто память на миг ожила. Но затем привычный холод вернулся, словно на щелчок.       Он шагнул ближе, и воздух между нами натянулся, как канат. Я застыла, не в силах отвести взгляд от его ледяных глаз. В них плескалось презрение — или мне хотелось, чтобы это было только презрение.       — Бесчувственные? Да вы, живцы, сами кого хочешь доведете. Живете одним днем, вечно ноете и жалуетесь на несправедливость. А сами что? Вы такие же, как и мы, только притворяетесь невинными овечками.       Я усмехнулась в ответ, стараясь скрыть подступающую дрожь.       — Мы хотя бы не избиваем людей просто так, потому что нам так захотелось. И уж точно не прикрываемся дружбой, чтобы оправдать свою жестокость.       Он покачал головой, словно разочарованный в моих словах. Рейф прищурился, его губы изогнулись в насмешливой улыбке. Каждое слово, которое я произносила, лишь подогревало его интерес. Он шагнул еще ближе, и от его присутствия в воздухе заискрились напряжение и непонимание.       — Ты не увидишь настоящую правду, пока не столкнешься с ней лицом к лицу, — произнес он, как будто делясь секретом. — И тогда, возможно, ты поймешь, что мир не только белый и черный. В нем есть множество оттенков серого, которые делают нас теми, кто мы есть. Бывает так, что в этой жестокости скрываются причины, о которых ты даже не догадываешься.       — Ты не сможешь меня убедить, — подняла я подбородок, хотя голос дрожал. — Я не верю в оправдания, которые подносятся как истинное благо. Мы все имеем право выбирать, и твоё «мир не черно-белый» — просто попытка оправдать собственные поступки.       — Ты ничего не знаешь, Раутледж. Ты понятия не имеешь, что происходит на самом деле. — он наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание горячо касается моего лица. Он был ужасно близко, и между нами витала напряженность, которая могла бы разорваться. В его голосе звучала угроза и… будто тень боли, спрятанная слишком глубоко.              — Знаю, достаточно того, что у вас, акул, руки всегда в крови, — прошипела я, развернулась резким движением и зашагала прочь, чувствуя на себе его прожигающий взгляд.       Он не остановил меня. Или не успел.       Я шла быстро, почти на автопилоте, не разбирая дороги. Ноги сами несли вперёд, а мысли хлестали по голове, как ледяные волны.       Что он себе возомнил? Его голос всё ещё звучал в ушах, будто он шёл за мной вплотную. Каждое его слово цеплялось за сознание, раздражало, прожигало. «Ты ничего не знаешь…» Да с какой стати он думает, что может навязывать своё чёртово видение мира, как будто оно единственное правильное?       Я сжала кулаки ещё сильнее, ногти впились в кожу ладоней. Но вместо боли ощущалась только злость. Острая, режущая, беспокойная.       Как он вообще смеет говорить о причинах? О жестокости с оправданием? Они сами лезут, провоцируют, ломают, давят, а потом ещё и строят из себя мучеников. Мол, жизнь заставила — типично. Сначала в кровь избить Поупа, а потом вещать про оттенки серого. Сволочь.       Но бесило не это. Не только это.       Меня раздражал тот момент — короткий, едва уловимый — когда его взгляд изменился. Когда он на миг стал… другим. Потеплел? Сомневался? Вспоминал что-то? Всё равно. Я не должна была это заметить. Не должна была почувствовать.       Вот именно! Чего я всматриваюсь в него, будто он загадка? Он не загадка. Он проблема. И угроза. И хищник, который играет с добычей, даже если сам этого не осознаёт.       Я ускорила шаг, пытаясь вытолкнуть из головы его лицо, голос, даже запах — тёплый, терпкий, раздражающе знакомый. Мне надо думать о том, как остановить их, как доказать, что люди вроде Рейфа должны расплачиваться, а не раздавать приказы и качать права.       Но вместо этого перед глазами маячил момент, когда он приблизился почти вплотную. Его дыхание на коже. Его глаза — холодные, но живые. Слишком живые.       Меня передёрнуло.       Никогда. Ничего между нами не будет. Он — акула. Он — причина всего дерьма. Даже если у него там внутри и есть какие-то «оттенки», это не делает его чище. Только опаснее.       Я выдохнула резко, будто выплевывая его имя вместе с воздухом.       Надо забыть. Закрыть тему. Я сказала всё, что хотела. Развернулась и ушла. А значит — точка.       Но почему ощущение такое, будто я не закончила разговор, а… начала его?       

***

      Она уходит быстро, будто земля под ногами у неё горит. Даже не обернулась. Только плечи напряжённые, как струны, руки сжаты, походка рваная — злость почти оставляет следы на земле. И всё равно идёт прямо, не дрогнув.       Я смотрю ей вслед и впервые за долгое время ловлю себя на том, что не могу просто... переключиться. Обычно я не держу никого в голове дольше пары секунд. Но с ней не работает ни один мой привычный рычаг.       Раутледж.       Она всегда врывается внезапно, как лезвие, и лезет туда, куда её никто не звал. Лезет, бросается, спорит, плюёт на то, кто перед ней. И это бесит. Но не потому, что она нарывается — таких полно. А потому что не отступает, даже когда должна.       Я провожу ладонью по лицу, будто пытаюсь стереть остатки её слов. Глупо. Но они застряли, как осколки.       “У вас, акул, руки всегда в крови.”       Если бы кто-то другой сказал — я бы уже вдавил его в землю. Но она... сказала так, будто знает. Будто видела. Будто имеет право.       Смешно.       Пальцы всё ещё немного дрожат. От злости? От адреналина? И мне это не нравится. Контроль — моё. А она будто выдёргивает его из рук одним взглядом.        Память, как назло, сама вытащила тот вечер прошлого лета. Холод ещё будто давит в спину. Тёмная, влажная трава шуршит в голове, словно я снова там. Я — злой, опустошённый после очередной ссоры с отцом. Уже собирался идти к Барри — купить что-нибудь, чтобы заткнуть мысли, хоть на пару часов вырубить всё к чёрту. Но тут… я замечаю её.       Она как будто не отсюда, но и не чужая. Сидит на скамейке — тихая, спокойная, без той бешеной энергии, из-за которой хочется ломать всё вокруг. Не колючая, не отталкивающая, не раздражающая. И странно — рядом с ней не возникает того дикого желания сжечь всё дотла. Наоборот, как будто кто-то внутри выдохнул впервые за долгое время. Это сбило меня с шага.       Помню, как будто кто-то чужой в моём теле сменил маршрут. Я пошёл к ней, сам не понимая зачем. Просто ноги понесли. Сел рядом, заговорил… Слова сами посыпались, будто ждали момента. И в тот миг впервые пронеслось в голове: она не такая, как остальные её дружки. В её глазах нет ни капли фальши, ни капли яда. А голос… не скребёт по нервам, не раздражает, он будто гладит изнутри. Она… настоящая. Живая. Тёплая.       И тот момент — когда мы просто смотрели друг на друга, не сказав ни слова… он был странным до мурашек. Даже пугающим. Как будто мир на секунду перестал шуметь. И почему-то казалось, что если хоть слово сказать — всё исчезнет. И как же меня взбесило, что её отец позвал её домой. Такое мерзкое чувство — будто меня вырвали из чего-то важного, едва начавшегося.       И сейчас… я ненавижу себя за то, что позволил этому воспоминанию прорваться. За то, что оно всё ещё живое.       Она ушла тогда — так же резко, как сейчас. И я думал, что забуду её на следующее утро.       Но после той ночи её имя всплыло слишком быстро. Слишком часто. Слишком громко.       Эббигейл Раутледж.       И теперь она опять здесь. Опять лезет в то, что её не касается. Смотрит на меня — не как на угрозу, не как на врага, а как на… человека, которому не прощают. И говорит так, будто уверена, что может бросить вызов и не утонуть.       Я чувствую раздражение — жёсткое, ироничное, бесцеремонное. Но под ним — что-то другое. То, чему я не позволяю расти. Что душу сразу, как только замечаю. Не её дело. И не моё — её разбирать

***

      Собрав всю смелость в кулак, я всё-таки решилась вернуться к дому Кэмеронов. Сердце бешено колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но я шла. Мне нужно было дождаться Сару. Поговорить. Вывалить всё, что накопилось после той дурацкой вечеринки. Как она просто ушла, бросив меня одну. Как её старший братец перегородил мне дорогу, не пуская, и говорил всякое дерьмо. И как я, между прочим, поставила его на место так, что он точно запомнил.       Но стоило мне снова увидеть дом, как глаза чуть не выкатились из орбит.       Это что, Джон Би? С Сарой? Вместе? Что они, мать их, вместе тут делают?!       Я практически сорвалась на бег, то и дело скользя подошвами по песку, и уставилась на них так, словно увидела инопланетян.       — Джон Би? Сара?!       Они обернулись резко, будто я в них камнем кинула. И оба — одинаково удивлённые глаза.       — Эбби? — проговорили синхронно, будто репетировали.       — Что вы, мать вашу, тут делаете? Вдвоём?! — я прошлась взглядом по ним и вдруг заметила красное пятно на футболке брата. — Что с тобой?.. Ты поранился?!       Я задала слишком много вопросов в одну секунду — но в голове их было ещё больше. Я просто озвучила самые приличные.       — А ты что здесь делаешь? — нахмурился Джон Би, намеренно игнорируя мою атаку. Он бросил косой взгляд на Сару.       — Нет-нет-нет, сначала вы! — я скрестила руки на груди, уставившись на них, как грозный учитель на двоих двоечников.       Джон Би шумно выдохнул, будто сдаваясь. Подошёл ко мне, осторожно положил руки мне на плечи. Я сузила взгляд. Обычно так делают, когда собираются сказать что-то, что мне не понравится.       — Слушай, Эбби… тебе нельзя возвращаться домой, — его голос стал серьёзным, почти резким. — Когда я зашёл туда, там уже была тётка из опеки. И… здоровенный амбал.       Моё выражение лица поменялось мгновенно: недоверие испарилось, оставив только страх.       — У меня получилось сбежать. Сара помогла, — он кивнул на неё.       Я посмотрела на Сару. Она чуть улыбнулась мне — тихо, как будто извиняясь.       — Джон Би… — выдохнула я, не зная, что сказать.       — Нет, послушай. Мы с Сарой сейчас уедем в одно место. Там может быть подсказка.       — Что? Какая подсказка? Откуда ты про нее узнал? И… вы с Сарой? Серьёзно? — я подняла бровь так высоко, что она почти скрылась в волосах.       — Эй! Я, между прочим, тут стою, — возмутилась Сара, но я проигнорировала её.       — Послушай, так нужно, — повторил он с нажимом. — Иначе никак.       — Тогда возьмите меня. Раз домой нельзя — я поеду с вами.       Он потёр лицо, опустив голову. Потом снова взглянул на меня — теперь серьёзно, крепче сжав мои плечи.       — Нас будет слишком много. Я бы вообще один пошёл, если бы… не обстоятельства.       — Обстоятельства в виде Сары Кэмерон? — я вскинула подбородок. — Она же вообще ничего не знает. Хотя… — я прищурилась. — Ты ведь ничего ей не рассказал? Да?       — Нет, конечно нет, — поспешно перебил Джон Би.       — Я правда ничего не понимаю, — пробурчала я, чувствуя, как всё внутри перекручивается.       — Просто доверься. Мы завтра вернёмся, — уверенно сказал он. — Ты пока попросись переночевать у Киары. Только не суйся на срез, ясно? Они могут нас искать. И… пожалуйста, никому ничего не говори.       — Джон Би… — мой голос дрогнул. — Что происходит?       — Я объясню. Всем. Когда вернусь. Сейчас нет времени.       — Ага, время идёт, — раздражённо бросила Сара, переминаясь с ноги на ногу.       — Что мне сказать Киаре и ребятам? — устало спросила я.       — Ты смышлёная, — он коротко улыбнулся. — Придумаешь. Люблю тебя.       Он резко прижал меня к себе, обняв крепко, почти до боли — и тут же отпустил. Развернулся и побежал вместе с Сарой в темноту.       Сара задержалась на миг. Посмотрела на меня долгим взглядом — словно обещала: «Мы ещё поговорим». И побежала за ним.       — Ага… и я тебя… — прошептала я уже в пустоту.       Они исчезли за поворотом, а я всё стояла, глядя им вслед, чувствуя, как внутри растёт тяжёлый ком.       Почему Сара? Это ведь наше дело. Наш отец поручил это нам: мне, Джону Би, нашим друзьям. Но не Саре Кэмерон. Джон Би вообще её терпеть не мог! Он сам запрещал мне с ней дружить, делал всё, чтобы мы не общались. А теперь… он сбегает куда-то с ней за той самой подсказкой, которая должна помочь нам.       Откуда он вообще знает, куда ехать? И с каких пор она — часть этого?       Голова гудела, словно наковальня, а мысли вихрем носились в сознании. Так и стояла я, оцепеневшая, минут десять, не меньше, вперившись взглядом в точку, где они растворились, словно дым.       Внутри что-то болезненно дрогнуло, дало едва заметную трещину, но даже эта микроскопическая рана отозвалась острой болью. Я лишь тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, прогнать горечь. Резко развернувшись, я направилась к дому Киары, ища в ней приют и утешение. Но что ей сказать? Какую придумать причину, чтобы объяснить свое внезапное появление? Брат просил пока никому не рассказывать об их с Сарой отъезде… Что ж, придется солгать. Не впервой, в последние дни.       Ноги несли меня по привычному маршруту, но голова была забита сумбурными мыслями. Что это было? Просто мимолетная встреча? Или что-то большее? Почему я так отреагировала? Нужно было как-то собраться и придумать правдоподобную историю для Киары.       В голове промелькнуло несколько вариантов. Можно сказать, что поссорилась с братом из-за какой-то ерунды, и теперь не хочу с ним разговаривать. Или можно придумать, что у нас дома завелись тараканы. Но что-то подсказывало мне, что Киара сразу почувствует ложь.       Пришлось остановиться и глубоко вздохнуть. Нужна была более правдоподобная версия. Что-то, что не вызовет лишних вопросов. Внезапно меня осенило. Скажу, что поругались с братом из-за нашей последней вылазки.       С этой мыслью я ускорила шаг. Оставалось только надеяться, что Киара поверит. И что я смогу забыть о той странной встрече, как о страшном сне, хотя бы на время. Встрече, которая почему-то оставила глубокий след в моей душе.

***

      Дверь Киары открылась почти сразу, словно она ждала меня. На пороге стояла она, с растрепанными волосами       — Привет… ты чего тут? Что-то случилось? — Киара растерянно вскинула брови, опираясь плечом о косяк двери. Она нервно перехватила волосы в хвост, словно не знала, куда деть руки. Я прекрасно понимала её удивление — я никогда не приходила к ней одна. Тем более с просьбой переночевать у неё. Мы никогда не устраивали девчачьих посиделок, не шептались о парнях и не делились секретами. Она всегда чувствовала мою тихую, не до конца объяснимую неприязнь. И, кажется, уже приготовилась услышать что-то неприятное.       Я шумно втянула воздух, будто ныряла с обрыва, и выпалила заранее отрепетированную ложь:       — Привет. Слушай… тут такое дело… Мы с Джоном Би поругались. И теперь, ну… не очень хочется с ним говорить. Нам нужно время… побыть раздельно, — выдала я на одном дыхании и натянуто улыбнулась, стараясь не выдать дрожь в голосе.       — Боже, из-за чего вы поругались? Сильно? — Киара нахмурилась, шагнув ко мне ближе. В её глазах мелькнуло настоящее беспокойство. Она даже, кажется, забыла, что вообще-то должна меня ненавидеть в ответ.       Я отвела взгляд, уставившись на свои кеды, и носком принялась ковырять щербинку в крыльце.       — Ты же знаешь, как он расстроился из-за пустого Купца… Вот мы и повздорили на счёт этого. Не сильно, просто… нужно остыть. Раздельно. Завтра всё наладится.       — Да. Понимаю… — тихо кивнула она. — А почему ты пришла ко мне? Ну… не к Поупу, например?       Я нервно хмыкнула, заправляя прядь волос за ухо — уже в третий раз за минуту.       — Эм… ну, знаешь… я решила, что нам пора поговорить. И… может, подружиться? С чистого листа.       На её лице появилось выражение, которое я не ожидала увидеть никогда: она искренне улыбнулась. Не язвительно, не с вызовом — тепло, почти с облегчением. Будто давно ждала, пока я наконец выкину белый флаг.       А я… что ж. Не скажу, что всё это было хитрым планом. Эти слова просто сами сорвались с языка, как только я увидела её ошарашенное лицо. Ну что ж. Теперь придётся отвечать за сказанное. Может, и правда получится потушить этот маленький огонек ненависти, который тлеет во мне с самого детства?       Киара приобняла меня за плечи и провела в дом. Внутри было уютно и пахло ванилью, совсем не так, как в нашей прокуренной хибаре. Я огляделась, отмечая безупречный порядок и легкий, морской стиль в интерьере. Отчего-то стало немного стыдно за наш вечный бардак.       — Чай будешь? Или что-нибудь покрепче? — спросила Киара, заглядывая мне в глаза. Я заметила в ее взгляде какое-то неприкрытое любопытство, смешанное с искренним желанием угодить.       — Чай, наверное, — ответила я, стараясь не выдать своего замешательства. Внутри меня боролись два чувства: с одной стороны, не хотелось задерживаться и притворяться подружкой, а с другой — я понимала, что у меня просто нет выбора.       Мы прошли на кухню, где Киара быстро заварила чай с какими-то травами. Пока она возилась, я разглядывала фотографии, развешанные на стене. На них были Киара с родителями, Киара с друзьями, Киара на яхте…       Когда чай был готов, мы устроились на диване в гостиной. В ее глазах читалось ожидание. Что ж, пора было начинать импровизированный спектакль под названием «лучшие подруги навек».       Я не знала, с чего начать. Я просто сидела, ковыряя пальцем обивку дивана, будто пыталась выкопать себе яму и провалиться туда.       — Эм… как там твоя работа? Не сложно? — первой заговорила Киара. Голос у неё дрогнул, и я поняла, что ей тоже неловко. Она решила зайти издалека. И из всех возможных тем выбрала именно эту. Чёрт возьми.       — О… а… меня уволили. Вчера, — слова сорвались с губ сами собой. Я даже не успела подумать. Просто вывалила правду, как будто кто-то дёрнул за невидимую верёвочку. Может потому, что не успела придумать новую ложь. А может… просто устала врать. А я ведь только этим и занимаюсь последнее время — вру брату, друзьям… всем. Хотя раньше ненавидела ложь во всех её проявлениях.       — Что?! — Киара резко распахнула глаза. — Почему? Почему раньше не сказала? Джон Би знает?       — Слишком много вопросов, — буркнула я, закатив глаза. Хотелось одновременно смеяться и плакать.       — Эбби… — строго произнесла она.       — Ладно, ладно! — я подняла руки в притворной сдаче. — Фух… боже… Только, прошу, не бей меня, окей? Я знаю, что тупанула. Знаю, что это была ошибка…       Киара скрестив руки на груди, молча сверлила меня взглядом. Брови сведены, губы в тонкую линию — судья перед вынесением приговора.       — В общем… — выдохнула я и почувствовала, как плечи сами опускаются.       И я начала рассказывать. Всё. Как я с Сарой свалила с работы на час раньше. Как оказались на тусовке Акул. Как я чувствовала себя там чужой, будто стояла в болотных сапогах посреди глянцевого ковра. Как Сара просто бросила меня среди всей этой золотой молодёжи и умотала с Топпером. Я рассказывала, сбиваясь, жестикулируя, то смеясь, то скривившись, будто заново проживала каждую секунду того вечера.       Только про встречу с Рейфом я, разумеется, промолчала. Это точно ей знать не надо.       — Ты понимаешь, насколько это было тупо? — наконец сказала Киара, но голос у неё звучал уже не так резко. Скорее… уставше.       — Абсолютно, — кивнула я, трогая шею, будто там могла найти кнопку «стереть нахрен»       Она вздохнула, посмотрела в сторону, потом снова на меня.       — И ты просто… стояла там одна? — спросила тише.       — Угу, — буркнула я. — Как потерянный щенок. Только щенки хотя бы милые.       Киара чуть усмехнулась, но сразу же вернула себе серьёзный вид.       — Сара конечно та еще змея. О боже, — Киара закатила глаза. — Ты — ходячая катастрофа.       — Спасибо, знаю, — я издала театральный поклон.       Мы обе чуть расслабились. На секунду показалось, что всё это можно пережить. Что это — просто очередная глупая история.       Но Киара снова посерьёзнела.       — И ты никому не сказала. Ни ребятам, ни Джону Би.       — Я… не хотела, быть ещё одной проблемой в вашем списке.       — Эбби. Мы уже давно считаем тебя проблемой, — сказала она совершенно серьёзно.       Я возмущённо раскрыла рот, но она добавила:       — Но ты — наша проблема. И если ты ещё раз попадёшь в какую-то фигню и не скажешь — я реально тебя убью.       — Кажется, в тебе проснулась мать. — я хмыкнула.       — Не мать, — сказала она, указывая на меня пальцем. — Надзиратель.       Мы обе расхохотались.       Но внутри всё равно дрожало.       Потому что я знала — это ещё не конец истории.       Я облегченно вздохнула. Ее реакция была намного лучше, чем я ожидала. Я боялась упреков, осуждения, а получила поддержку.       — Спасибо, Ки, — искренне прошептала я. — Мне так нужно было это кому-нибудь рассказать.       — Ну что ты, подруга, для этого и нужны друзья.       Киара все же очень хорошая подруга, и мне безумно жаль, что я испытываю к ней ненависть с самого детства, из-за того, что она богаче нас с ребятами, из-за того, что познакомившись с ней, ребята оставили меня на второй план, играли без меня, но всегда с ней, что я с садового возраста ревновала друзей и брата к ней. Она же хороший человек, просто у нас немного не вышло подружиться.       Но, наверное, «немного не вышло» это слишком мягко сказано. Мы жили как порох и спичка, готовые взорваться от малейшей искры. Любое ее слово, даже самое невинное, казалось мне попыткой возвыситься, подчеркнуть наше неравенство. А ее попытки подружиться я воспринимала как снисхождение. Глупо, конечно, но в детстве все видится слишком в ярких красках.       И вот теперь, когда мы уже взрослые, когда детские обиды должны были бы давно уйти в прошлое, я понимаю, как несправедлива была к ней. У Киары тоже была своя правда, свои чувства. Наверняка, ей тоже было непросто в нашей компании. Ей, наверное, тоже хотелось просто дружить, без оглядки на социальное положение.       Жаль, что мы так и не смогли построить нормальные отношения. Возможно, сейчас еще не поздно попытаться? Но как начать? Как переступить через этот груз прошлого, через все те годы взаимного непонимания и неприязни? Боюсь, что будет неловко, натянуто, что все мои извинения покажутся лицемерными.       Но, с другой стороны, разве хуже уже не будет? Разве стоит продолжать жить с этим чувством вины и сожаления? Может быть, стоит рискнуть, сделать первый шаг, сказать ей все, что на сердце. В конце концов, мы обе заслуживаем того, чтобы попробовать. Даже если ничего не получится, я хотя бы буду знать, что попыталась.       И, возможно, однажды мы сможем смеяться над всеми этими детскими глупостями, сидя за чашкой кофе, как настоящие подруги. Кто знает, что ждет нас впереди? Но я верю, что даже после стольких лет вражды, существует шанс на примирение и настоящую дружбу.       — Слушай, сегодня же кино показывают на пляже. Не хочешь сходить? Джей Джея с Поупом прихватим, — вдруг оживилась Киара, щёлкнув меня по коленке, будто только что вспомнила гениальную идею.       — А давай, почему бы и нет, — согласилась я почти мгновенно, даже не подумав. Я обожала эти вечера, когда на Акульем пляже растягивали огромное белое полотно и включали фильмы под шум прибоя. Всё внутри сразу наполнилось предвкушением.       Мы с Киара быстро собрали рюкзаки и вытащили парней из их берлоги. Те встретили предложение так, будто мы позвали их не на кино, а в клетку с тиграми. Они переглядывались, переминались с ноги на ногу, то и дело намекая мне, что идея идти туда, где могут оказаться Рейф и Топпер, — чистое самоубийство.       Но мы их всё-таки дожали — буквально схватили за руки, закатили глаза, пообещали, что будем держаться вместе, и потащили на пляж.       К тому моменту, как мы дошли, небо уже начинало темнеть, окрашиваясь в розово-синий. Людей было прилично: кто-то уже развалился прямо на песке, укрываясь пледами, кто-то сидел на складных стульчиках, кто-то толкался у прилавков с напитками и попкорном. Атмосфера была потрясающая — если не считать того, что мы находились, как выразился Джей Джей, «в логове акул». Но сегодня будто все заключили перемирие: главной целью всех находящихся было смотреть фильм и кайфовать с друзьями, вторыми половинками и семьями.       Мы уселись где-то посередине. Я плюхнулась рядом с Джей Джеем прямо на песок, подтянула колени к груди и закуталась в толстовку. Киара отправилась за напитками, а Джей Джей с Поупом продолжили свой спектакль паники, шипя друг на друга, что мы все сейчас загремим в местные новости под заголовком «группа идиотов пришла на чужую территорию».       Горло пересохло, и я обернулась в поисках Ки. И тут… чёрт. Рядом с ней стоял Рейф. Он что-то ей говорил, слишком спокойно, слишком ближе, чем хотелось бы. Потом поднял взгляд, встретился со мной глазами и слегка кивнул — будто передавал тайное послание.       Сердце неприятно ёкнуло.       Киара уже шла к нам, держа в руках баночки с напитками.       — Так, может кто-нибудь объяснит, — начала она ещё на подходе, — почему Рейф только что сказал мне передать моим дружкам, цитирую, «что он знает»? Что он знает? — она плюхнулась рядом и уставилась на нас, как сержант на новобранцев. Лицо у неё было странное — смесь раздражения и подозрения. Будто она перебирала в голове все наши прошлые косяки и пыталась понять, за какой именно нас сейчас пришли забирать.       Парни моментально подскочили, как будто кто-то включил сирену. Они начали тараторить оправдания, чуть ли не креститься, уверяя Киару, что они вообще ни при чём.       — А ещё он передал привет тебе, Эбби, — добавила она, переведя взгляд прямо на меня и прищурившись. — С каких это пор Рейф тебе приветы передаёт?       Пауза повисла такая, будто даже волны замолкли. Парни синхронно обернулись ко мне — подозрительно, вопросительно.       — Да вы же знаете Рейфа, — выдохнула я, пытаясь изобразить легкомыслие, хотя внутри всё сузилось в тугой узел. — Как ляпнет какую-нибудь ересь, видать просто как обычно решил подшутить.       Киара всё ещё сверлила меня взглядом, явно не купившись на моё объяснение. Джей Джей нервно зашуршал песком, будто пытался выкопать себе могилу и сразу туда лечь.       — Может, он просто… перепутал? — выдавил Поуп, но прозвучало это так слабо, будто он сам себе не верил.       — Да никого он не перепутал, — буркнула Ки, делая глоток из стакана. — Он посмотрел прямо на тебя, Эбби. Как будто вы… типа, в сговоре.       — Мы не в… — начала я, но замолчала, потому что в этот момент где-то сбоку заорал динамик, и фильм начал проигрываться. Света стало меньше, лица вокруг посинели от отблесков экрана.       На секунду я почти выдохнула — ну всё, тема закрыта, все посмотрят кино и забудут. Но, конечно же, нет.       — Ты действительно не в курсе почему он передает тебе приветы? — прошептал Джей Джей мне на ухо так тихо, будто мы сидели не на пляже, а на допросе. Его голос дрожал. — Ты же не разговаривала с ним, да? Эбби?       — Заткнись, — шикнула я, оглянувшись. Никто вроде не слушал. — Он просто играет. Он всегда так делает, ему нравится доводить людей.       Но как только я это сказала — почувствовала, как неприятный холодок прошёлся вдоль позвоночника.       Я украдкой взглянула в ту сторону, где видела его в последний раз. Рейф сидел на стульях вместе со своими дружками, чуть в стороне от толпы. В свете проектора его лицо было видно лишь наполовину, но даже так он смотрел прямо на нас. На меня.       И улыбался.       Не дружелюбно. Не по-доброму.       Так улыбаются люди, которые уже сделали ход, и теперь спокойно ждут, когда ты поймёшь, что проиграла.       — Эбби?.. — Киара снова посмотрела на меня, но в её голосе на этот раз было меньше злости и больше тревоги.       Я сглотнула, будто проглатывала камень.       — Всё нормально, — соврала я. — Давайте просто смотреть фильм.       Но я больше не смотрела на экран. Я чувствовала его взгляд на себе, как будто прожектор светил прямо в спину.       И впервые за весь вечер мне стало по-настоящему страшно.

***

      Спустя какое-то время после начала фильма, я почувствовала, как баночка в руках стала неожиданно лёгкой. Последние капли с шумом скатились по стенкам — всё, сок закончился. А вместе с ним и моя способность сидеть смирно.       Я медленно поднялась, стараясь не шуршать по песку.       — Ты куда? — прошептал Джей Джей, подозрительно прищурившись, словно я собралась сбежать с места преступления. Он дёрнул меня за рукав, но я высвободилась.       — Сок закончился, — так же тихо ответила я и потрясла пустой баночкой перед его лицом, чтобы не приставал.       Не дожидаясь его очередной панической реплики, я начала пробираться вперёд, лавируя между пледами и сложенными ногами чужих людей. Песок был холодный, мягко осыпался в кеды.       — Простите… ой, извините… — шептала я каждому, кому случайно перекрывала обзор, будто у меня была тайная миссия пройти через минное поле. Кто-то недовольно цокал, кто-то вообще не замечал — слишком увлечён фильмом.       Впереди теплом и запахом карамели манили прилавки. Где-то позади, за спиной, кино продолжало идти, но я чувствовала, как напряжение, которое висело над нами с момента, как появился Рейф, всё равно держит меня за горло.       И почему-то казалось, что я иду не просто за соком.       Очередь двигалась со скоростью улитки после сиесты — в основном из-за парня передо мной который, судя по его выражению лица, переживал экзистенциальный кризис прямо перед аппаратом с попкорном.       — А если я возьму карамельный, я перестану уважать себя? — проговаривал он вслух, глядя в пустоту, будто искал там знак свыше. — Или солёный — это уже слишком банально? Блин. Я не готов к таким решениям в жизни.       Я пару секунд терпеливо слушала, ковыряя песок носком кроссовка, потом не выдержала:       — Возьми пополам. Это как нейтральная позиция в споре.       Парень резко обернулся, будто его окликнули по имени.       — О! Ты понимаешь! — глаза у него вспыхнули так, словно она вручила ему смысл жизни. — Спасибо. Я был в одном шаге от того, чтобы спросить у кукурузины совета.       Он размахнул рукой в сторону продавца:       — Мне, пожалуйста, попкорн… демократический.       Продавец моргнул, как компьютер с зависшей программой.       Парень развернулся ко мне и торжественно указал на меня, как на духовного лидера:       — Она сказала, что можно пополам. Я теперь живу по её правилам.       — Я не готова нести ответственность за твою жизнь. — я подняла руки, словно сдаваясь полиции.       — Поздно, — серьёзно заявил он, даже кивнул. — Ты уже мой кукурузный коуч.       Он наконец получил стакан, заглянул внутрь с трагичным выражением лица:       — Кажется, карамели насыпали прямо поверх солёной. Это гражданская война в стакане.       Я наконец-то взяла свой сок, отпила, улыбнулась, довольствуясь долгожданному напитку — и заметила:       — Ну, если тебя взорвёт — я буду знать, что победила карамель.       — Если взорвёт, — торжественно произнёс он, подняв стакан, как бокал, — назови кого-нибудь в мою честь. Например, собаку. Или улицу.       — Я назову кукурузину. — я скептически приподняла бровь.       — Достойный выбор. — он широко улыбнулся.       Он протянул руку, как рыцарь после великой битвы:       — Я — Ноа, кукурузный мученик.       — Эбби. Свидетель.       Мы вместе направились к своим местам плечом к плечу, неторопливо, будто никуда не спешили и не собирались расходиться по разным сторонам пляжа. Время от времени толкали друг друга плечами, смеялись, отпускали шуточки, стараясь продлить лёгкость момента.       — Всё-таки, — протянул он, нервно почесав затылок и вздохнув, — делать выбор — это пытка. Особенно когда он связан с едой.       Я фыркнула, прищурилась, уже открыла рот, чтобы подколоть его, но он внезапно замер. Прищурился, вытянул шею, будто страус-любопытный, и уставился куда-то за экран.       — Чёрт… это что, драка? — протянул он с растерянной усмешкой. — Или это у них такой перформанс?       Я машинально проследила за его взглядом. И сердце ухнуло вниз, будто в пропасть. Пальцы сами сжались в кулаки, дыхание сбилось.       — Да твою ж мать… — выдохнула я, чувствуя, как жар бросает в лицо. — Это мои, блин, друзья!       Резко обернулась к нему, шагнула назад.       — Ладно, кукурузный мученик! — крикнула, уже сорвавшись на бег. — Была рада знакомству!       Он моргнул так, будто не понял, что происходит, а я уже неслась вдоль полотна, лавируя между людьми.       Картина, открывшаяся мне, действительно выглядела как кадр из фильма: Джей Джей и Поуп сцепились с Рейфом, Топпером и Кэлси, превращая пляж в арену. Киара стояла рядом — кулаки сжаты, глаза горят, и было ясно: ещё секунда, и она врежет первому встречному.       — Вы что, все с ума посходили?! — заорала я, стараясь, чтобы голос не перекрыл фильм, а достал только до них.       И только один повернул голову — Рейф. Его взгляд был слишком спокойным для драки, холодным и насмешливым. Он чуть приподнял бровь, будто хотел что-то сказать, но вместо этого лениво подмигнул и отвернулся, словно всё происходящее — это весёлое шоу, придуманное исключительно для его развлечения.       Тем временем Кэлси с железной хваткой заломил руки Джей Джею, прижимая его к себе, а Топпер обвил руками шею Поупа, словно собирался вырубить его всерьёз.       Краем глаза я заметила Киару. Она… чёрт! Уже подносила зажигалку к экрану. Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно расползаясь по ткани. Запах дыма ударил в нос.       Я рванула к Кэлси и со всей силы толкнула его в плечо.       — Отпусти его, придурок!       Он явно не ожидал — пошатнулся и разжал хватку. Джей Джей вырвался, тяжело выдыхая. Топпер, уловив, что ситуация стремительно меняется, резко отпустил Поупа.       Вся их компания ретировалась: остались лишь запах дорогого одеколона, торопливые шаги по песку и самодовольный смех Рейфа, который всё-таки оглянулся и крикнул что-то насмешливое. Но я уже не слушала.       Киара подбежала к Поупу. Она взволнованно его осматривала и что-то ему говорила. Джей Джей стоял, тяжело дыша; губа разбита, волосы спутаны.       Я подошла ближе, заглянула ему в глаза. Он смотрел хмуро, но в этом взгляде перемешались всё сразу — злость, усталость, благодарность и облегчение.       Я молча обняла его за плечи, притянула к себе. Он на секунду замер, потом чуть опустил голову.       — Пошли отсюда, герой, — пробормотала тихо, почти на ухо.       Он кивнул. И мы вчетвером — дымные, злые и измотанные адреналином — начали уходить прочь, пока толпа ещё не осознала, что именно из-за нас кино на пляже сегодня так и не досмотрят.       Проводив мальчишек, мы с Киарой медленно побрели обратно к ней домой. Вечерний воздух был тёплым и пах морем, но от усталости я едва передвигала ноги. Родители Киары уже вернулись и, к моему удивлению, без лишних вопросов разрешили мне остаться на ночь. Даже попытались усадить нас за стол, настойчиво предлагая ужин, но мы синхронно отказались, сославшись на усталость. На самом деле просто хотелось залезть под плед и замолчать.

***

      Утром, толком не успев проснуться, мы встретились с ребятами в магазинчике. Поуп привычно возился с товарами помогая отцу расставлять ящики с продуктами. Все наперебой обсуждали вчерашнюю драку — кто кому попал, кто выглядел круче. Я сидя на столе слушала вполуха, рассеянно крутя в руках бутылку с газировкой.       — Оу, Эбби, — вдруг протянула Киара с подозрительной ухмылкой, наклонившись ко мне, — Я забыла спросить… что это был за парень вчера?       — Что за парень? — тут же встрепенулся Джей Джей. Он попытался сделать безразличное лицо, но челюсть предательски напряглась.       — Какой парень? — изобразила я искреннее недоумение, даже моргнула пару раз, будто тупая курица. Хотя прекрасно поняла, о ком речь.       — Я видела, как ты болтала с каким-то у прилавка, — продолжила Киара, многозначительно приподнимая бровь. — Ты ушла за соком, а он тебе, видимо, компанию составил. Вы ещё смеялись!       Я почувствовала, как на мне буквально сверлящий взгляд Джей Джея. Он даже не пытался скрыть — просто смотрел, как будто хотел прожечь дыру в голове. Я уткнулась в крышку бутылки, потом всё-таки украдкой глянула на него… и тут же быстро отвела взгляд.       — Да просто чувак, — пробормотала я, звуча слишком оправдательно, — которому я помогла определиться с попкорном. Всё. Ничего такого.       — Вот это знакомство, — фыркнул Поуп, ухмыляясь. — Помощь с выбором попкорна. Роман века.       — Ага, отличное начало для чего-то большего, — многозначительно подмигнула мне Киара, толкнув плечом.       Только Джей Джей оставался молчаливым. Он выдавил из себя слабую улыбку, но по глазам было видно — чем-то недоволен.       — Какие же вы придурки, — буркнула я в шутку, стараясь не выдать смущения. — Ненавижу вас.       Они засмеялись, а я тоже улыбнулась, но где-то в груди неприятно тянуло. Всё, что они говорили, звучало как шутка… но мысли у меня были совсем не шуточные.       Джей Джей. Наш поцелуй. Этот его взгляд.       Я же ему не нравлюсь… правда? Не может же… Тогда почему он так реагирует?       Дверь распахнулась так резко, что я едва не вздрогнула, словно кто-то хлестнул меня по нервам. Звук удара о стену пронзил комнату, оборвав нить моих мыслей. На пороге стоял отец Поупа, нахмуренный, будто сам не понимал, что происходит.       — Поуп, к тебе тут пришли, — произнёс он, медленно оглядывая нас, словно искал ответа в наших лицах.       Но я уже знала — ничего хорошего. И через секунду догадки подтвердились: в комнату вошёл шериф. Плечи словно свело, дыхание застряло в горле. Только не это… Всё происходило в каком-то лихорадочном, вязком темпе, будто во сне, где ты кричишь, но не издаёшь ни звука.       Шериф не стал тратить ни секунды — схватил Поупа грубо, словно мешок, и потащил к машине. Мы сорвались одновременно, как стая вспугнутых птиц, выскочили следом, задыхаясь от паники. Каждый что-то кричал, перебивая друг друга, хватаясь за форму шерифа, за руки Поупа, пытаясь остановить, понять, защитить. Но всё было бесполезно — тревога сковала нас, как цепями.       Оказалось, что семья Топпера узнала, что это мы потопили их катер. Вернее — решили, что это сделал один Поуп. Только потому, что его лодка стояла рядом.       Я спряталась за спину Джей Джея, пытаясь хоть так укрыться от реальности. И вдруг он резко шагнул вперёд, расправив плечи, будто собирался на казнь.       — Это я потопил катер! — выкрикнул он так громко, что все замолчали.       Мир качнулся. Я машинально вцепилась в его руку, ногти впились в кожу.       — Джей Джей… Нет… — прошептала я, голос сорвался, превратился в хрип. Я отчаянно замотала головой, не веря, не принимая.       Он посмотрел на меня — долго, внимательно, слишком мягко для такой минуты. В его глазах было всё: и извинение, и упрямство, и любовь. И, как всегда, он улыбнулся. Эта его крошечная, упрямая улыбка, будто он просто пошутил, и всё сейчас обернётся хорошим.       Но не обернулось.       Он отвернулся, даже не дрогнул, и продолжил убеждать шерифа забрать его. Не Поупа.       Шериф помедлил, бросил взгляд на Поупа.       — Это правда? — спросил он.       Поуп опустил голову. Помолчал. И тихо, почти неслышно, сказал:       — Да.       Наступила тишина, как перед выстрелом. Кажется, даже ветер замер.       Глаза защипало, всё расплылось. Я держала руку Джей Джея так крепко, будто могла удержать силой одной только боли. Но он снова посмотрел на меня, увидел слёзы, и что-то в его взгляде дрогнуло. Он осторожно, почти нежно, разжал мои пальцы, снял мою руку со своей, будто боялся сделать больно.       — Всё нормально, — беззвучно сказал его взгляд.       Но нет. Ничего не было нормально.       Он шагнул к машине. Не оглядываясь. Шериф усадил его внутрь, хлопнул дверью — и двигатель взревел, как зверь.       Вокруг кричали, спорили, пытались понять — а я смотрела в никуда. Всё, что мне дорого, уже уехало. И страх, холод и бессилие пронзали меня насквозь. Я стояла, а мир двигался дальше, не спрашивая, готова ли я к этому.       Я взглядом, полным слез, развернулась и побежала. Куда? Мне бы знать… куда-нибудь, подальше, в такое место, где никто не сможет меня найти. Если бы была возможность, я бы сбежала от своей жизни, от самой себя. Но пока что я могла убежать лишь от этого места и от людей вокруг. Я слышала, как Киара кричала мне вслед, слышала свое имя, раскатистое и тревожное, как эхо. Но я просто бежала. Бежала, и слезы тоже бежали, заливая щёки и обжигая глаза. Я давно не позволяла себе так искренне реветь, так по-настоящему рыдать, отдаваясь горю всем телом.       Я бежала, не смахивая слез, позволяя им течь, давая им свободу, чувствуя, как с каждой каплей уходит часть тяжести с души.       Я остановилась, когда оказалась на улице, обставленной маленькими магазинчиками с поблекшими от солнца вывесками. Я не знала, сколько времени прошло, сколько я бежала. Но я была здесь, тяжело дышала, грудь подскакивала, а слезы успели подсохнуть, оставляя липкие дорожки на щеках. Люди неспешно шли мимо, кто-то разговаривал, кто-то выходил с пакетами из магазинов. Дети смеялись и бегали, родители протягивали им мороженое, чтобы хоть на время усмирить их. Мороженое… Я остро захотела мороженого, щекотавшего язык холодом и сладостью, на мгновение отвлекающего от боли.       — Эбби? — позади меня послышался осторожный голос.       Я резко обернулась, сердце сжалось, словно кто-то ударил в грудь.       — Кукурузный мученик… — выдохнула я с усмешкой, узнав вчерашнего собеседника. Развернувшись всем телом, я наконец смогла разглядеть его при дневном свете.       Солнце падало прямо ему на лицо, и я застыла, будто боялась моргнуть и упустить хоть деталь.       У него такая чистая кожа — тёплый, чуть золотистый оттенок, будто он создан для солнца. Свет ложился на ключицы и плечи, подчеркивая плавные линии мышц, и я невольно поймала себя на том, что смотрю дольше, чем следует.       Волосы светлые, с мягкими прядями, которые свисают на лоб — ветер чуть тронет, и, кажется, они оживают. А глаза… я до конца не разобрала их цвет — то ли карие, то ли медовые, но прищур на солнце сделал его взгляд уверенным и немного дерзким. Он как будто не старался выглядеть красиво — он просто был.       На шее цепочка с крестиком — маленькая деталь, но именно она почему-то зацепила сильнее всего. Контраст металла на тёплой коже, лёгкое мерцание… В такие моменты понимаешь, что человек может нравиться не из-за чего-то одного, а из-за совокупности мелочей, которые неожиданно складываются в одно: вот он.       Хватит просто пялиться. От собственного молчания можно в яму свалиться и там утонуть. Нужно что-то сказать. Что угодно. Хоть глупость. Хоть звук. Сейчас или никогда — иначе язык так и срастётся с нёбом.       — Ты, кстати… — я нервно прочищаю горло, ковыряя носком кроссовка сухой песок у себя под ногами, — на солнце выглядишь по-другому.       Что за ужас? «По-другому»? Серьёзно? Что это вообще значит?! Прекрасно. Теперь он решит, что я загадочное существо без словарного запаса.       Он щурится ещё сильнее — солнце бьёт прямо в глаза. И вдруг… улыбается. Чёрт. Эта улыбка. Всё, можно сразу выносить белый флаг и печатать табличку «Проиграла».       — В хорошем смысле, — выпаливаю слишком резко, будто пытаюсь поймать слова обратно. — Даже слишком.       Стоп. «Даже слишком»?! Я что, озвучила это?! Прекрасно. Сейчас он либо засмеётся, либо сделает вид, что не расслышал. Либо притворится солнечным зайчиком и исчезнет.       — Спасибо.       Он отвечает спокойно. Без подкола. Без смущения. Просто… принимает. Как будто это самое нормальное — слышать такое от людей, которые едва не задохнулись от собственной фразы.       Интересно. Он не из тех, кто начинает оправдываться или скатываться в сарказм. Не прячется. Стоит, словно солнце его касается, а он и не думает отступить. Уверенный. Тёплый. Спокойный.       — Ты тоже.       Я тоже?! В смысле «я тоже»?! Я же выгляжу как человек, который последние десять минут пытался придумать, куда деть руки, волосы и взгляд… одновременно!       — Я?.. — переспрашиваю глупо, чувствуя, как уши начинают нагреваться.       — Да. На солнце.       Он говорит это так просто, будто лениво бросает мяч обратно — и теперь моя очередь ловить. Или уронить. Или притвориться травинкой.       Сердце колотится где-то в горле — так громко, что, кажется, его слышно даже ветру. Оно бьётся, будто хочет прорваться наружу и сбежать первой. Я чувствую, как щёки вспыхивают, словно их кто-то поднёс к лампе. В голове — паника, и каждое воспоминание о моих прошлых провалах всплывает одно за другим, как будто кто-то листает каталог: нелепые фразы, случайные смешки, кривые паузы. Все они строят хоровод, напоминая, какая я беспомощная в подобных моментах.       — А, ну да… — выдыхаю, пробуя изобразить лёгкость, которой во мне нет ни капли. Пальцами машинально поправляю лямку на топе, будто это кому-то важно. — Это… солнце такое.       Слова падают в тишину и тонут, как камни в воде. Повисает пауза — вязкая, как жвачка. Ветер тихо тянет воздух, шелестит где-то в кустах, словно заинтересован в нашем диалоге больше, чем мы сами. Я отвожу взгляд, будто там, внизу, на потрескавшемся асфальте, есть спасение. Носком кроссовка цепляю сухой лист, перекатываю его по земле, лишь бы занять себя и свой взгляд. Кажется, я уже забыла, как просто стоять рядом с кем-то еле знакомым.       — Знаешь, — произносит он наконец. Его голос мягко разбивает тишину, не торопясь, будто он всё это время подбирал интонацию. — Я люблю солнце.       Я поднимаю глаза, осторожно, как будто могу встретить что-то обжигающее. Он смотрит прямо на меня — спокойно, открыто, без тени усмешки, без желания показать, что сказал что-то значимое. Просто говорит. О солнце. О себе.       — Я тоже, — отвечаю тихо. Голос будто сам выходит, без фильтров, без проверки на глупость.       И вдруг я понимаю — впервые за долгое время я сказала правду. Не придумывая правильные слова, не примеряя маски. Без игры. Просто… правду.       И это ощущается так странно легко, будто с меня сняли лишний слой кожи. Будто кто-то открыл окно, а я даже не заметила, как до этого задыхалась.       Я ловлю его взгляд — и зачем-то задерживаю дыхание, будто от этого что-то зависит. Может, и зависит. Солнце отражается в его глазах, и всё вокруг кажется слишком ярким, слишком реальным. Я машинально приглаживаю волосы, хотя ветер тут же всё портит обратно.       Он чуть склоняет голову, будто рассматривает меня внимательнее. Ни тени насмешки. От этого только жарче. Я отвожу взгляд в сторону — туда, где трава колышется, как будто притворяется невинной.       Скажи что-нибудь. Что угодно. Пока не стало неловко до потери пульса.       — Ты давно тут стоишь? — наконец выдавливаю, делая вид, что это абсолютно логичный вопрос, а не первая попавшаяся мысль.       Он прищуривается в сторону горизонта, как будто вспоминает время по положению облаков.       — Немного, — отвечает спокойно. — Минут десять.       Минут десять?! Десять минут он просто стоял здесь… и я его не замечала? Чем я вообще занималась? Созерцала воздух?       — А ты? — спрашивает он, словно продолжает цепочку, в которой мы оба участвуем.       Я вспоминаю себя, застывшую, как статуя с внутренней паникой, и чуть не усмехаюсь.       — Я… тоже. Немного. — Пожимаю плечами, будто мне всё равно. — Просто… проветриться вышла.       Проветриться? Отлично. Осталось только добавить «из головы» и будет полный диагноз.       Он делает шаг ближе — не навязчиво, просто так, будто тень подошла вместе с ним. И смотрит не в глаза, а куда-то на уровень скул — как будто присматривается, но не давит.       — Получается? — спрашивает.       — Что? — моргаю.       — Проветриться.       Я непроизвольно усмехаюсь, сбивая носком сухую веточку.       — Пытаюсь, — признаюсь. И почему-то не чувствую себя глупо.       Он кивает, будто это правильный ответ. Или достаточно честный.       Секунда тянется, как карамель. Я чувствую, как ветер касается щёк, как солнце жжёт плечи, как всё вокруг будто затаилось, наблюдая, кто из нас первый снова заговорит.       И впервые за всё время мысли не давят. Они просто… ждут.       — Почему я тебя не видела до вчерашнего дня? — я прищурилась, внимательно рассматривая его, будто пыталась понять, как вообще могла пропустить.       — Я сюда приехал только неделю назад, — он легко, почти беззаботно улыбнулся, словно это объясняло всё.       — Оу, тогда ясно, — я машинально поджала губы и скрестила руки, хотя сама не заметила, когда успела это сделать. — Получается, почти как только ты приехал, тебя встретил ураган? — я усмехнулась, склонив голову набок.       Он рассмеялся — открыто, заразительно. От его смеха во мне что-то дрогнуло, и я невольно улыбнулась в ответ, будто кто-то включил свет.       — Можно сказать и так, — ответил он, выдыхая, когда смех немного улёгся. — Я же не знал, что здесь бывают такие… жестокие шутки природы. Меня никто не предупредил.       — Ну, теперь ты в курсе, — я легко повела плечом, будто это правило местной жизни. — Добро пожаловать во Внешние Отмели. Надеюсь, ураган не отбил у тебя желание остаться?       На долю секунды его улыбка погасла, словно кто-то прикрыл лампу ладонью.       — Даже если бы и отбил, выбора у меня всё равно нет, — сказал он негромко.       Я чуть наклонилась вперёд, сдвинув брови.       — Почему?       Он глубоко вдохнул, опустив взгляд куда-то в сторону, будто собирался с мыслями.       — Я жил в Бостоне, — начал он, медленно, без привычной лёгкости в голосе. — И когда мой отец изменил моей матери… она, как только узнала, сразу подала на развод. Сказала, что не хочет больше его видеть. И меня вместе с ним — потому что, по её словам, я слишком на него похож. Она не хочет каждый день смотреть на лицо того, кто сделал ей больно.       Он замолчал на секунду, стиснув челюсть. Я куснула внутреннюю сторону губы, не зная, что сказать.       — Папа решил вернуться сюда, — продолжил он чуть тише. — Он тут родился, жил до встречи с мамой. Собрал вещи, взял меня — и вот я тут.       Он поднял взгляд и посмотрел прямо на меня. Его губы чуть дрогнули, будто он снова пытался вернуть лёгкость разговору.       — Стою и разговариваю с красивой девчонкой, между прочим уже второй день подряд.       Я моргнула, стараясь не покраснеть, но тепло всё равно подкатывало к щекам. Хотелось то ли усмехнуться, то ли спрятать лицо руками.       Я фыркнула, стараясь скрыть, как предательски приятно прозвучали его слова.       — Красивой, говоришь? — я скрестила руки, делая вид, что сомневаюсь, хотя уголки губ упорно тянулись вверх. — Интересно, сколько ещё девушек ты успел так назвать за неделю?       Он вскинул брови и чуть усмехнулся.       — Нисколько, — ответил спокойно. — Ты первая, кто вообще заговорил со мной без попытки спросить, «ты чей будешь» и «не турист ли часом».       — Ха, — я закатила глаза. — Добро пожаловать в местную классификацию людей.       Ветер чуть усилился, тронул мои волосы, и я заправила прядь за ухо, стараясь выглядеть равнодушной. Он смотрел внимательно — не нагло, не оценивающе, а будто вслушивался в то, что я не произносила.       Молчание в этот раз не давило. Просто висело между нами, лёгкое, как подвешенная сеть.       — Слушай, — я осторожно облизнула пересохшие губы, — А тебе… нормально тут? После всего?       Он пожал плечами, но в движении была какая-то усталая честность.       — Нормально ли… не знаю. Но хуже, чем там, точно не будет.       Я опустила взгляд, по асфальту ползла какая-то букашка.       — Твоя мама… она правда… — я запнулась, не решаясь договорить.       Он коротко вздохнул.       — Да. Она не захотела меня видеть. Сказала, что моё лицо — напоминание.       Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Хотелось подойти ближе, но я не знала, можно ли.       — Знаешь, — тихо сказала я, — Ты на него точно не похож. По крайней мере… не тем, что важно.       Он удивлённо посмотрел на меня, будто не ожидал услышать ни оправданий, ни поддержки. Его взгляд мягко скользнул по моему лицу, как будто проверяя, не шучу ли я.       Я нервно усмехнулась, сбрасывая напряжение:       — И вообще… у нас тут положено встречать переселенцев штормом. Проверка на выживаемость. Ты, считай, прошёл инициацию.       Он покачал головой, но уже снова улыбался — не широко, но по-настоящему.       — Если это инициация, то мне нужен гид. Чтобы не утонуть во вторую неделю.       — Гид, значит? — я приподняла подбородок, делая вид, что раздумываю. — За почётный статус гида вообще-то полагается оплата.       — Могу предложить… — он сделал вид, что серьёзно размышляет, — компанию. И ненавязчивое восхищение.       Я не удержалась и коротко рассмеялась.       — Посмотрим, заслужишь ли.       Он хитро сузил глаза:       — Уже второй день мы встречаемся. Кажется, процесс пошёл.       Я покачала головой, но улыбка всё равно осталась. И впервые за долгое время мне не хотелось сбежать из разговора

***

      Мы шли куда глаза глядят — без маршрута, без цели, просто позволяя дороге самой выбирать направление. Я болтала без остановки, рассказывая про город, про укромные уголки, про то, как в июне здесь пахнет чайками и солью. И, конечно, про океан — мой самый любимый. Голос у меня становился мягче, когда я говорила о воде, и я ловила себя на том, что улыбаюсь всякий раз, как упоминала волны.       — Можно кое-что спросить? — перебил меня Ноа.       — О чём? — я удивлённо посмотрела на него, чуть приподняв брови.       Он замялся, будто выбирал слова, потом всё-таки рискнул:       — Ты… плакала, когда я тебя увидел? У тебя были красные глаза, словно после слёз. Если не хочешь, можешь не отвечать.       Мы оба остановились. Его взгляд стал осторожным, внимательным, будто он боялся случайно задеть открытой ладонью синяк. Я почувствовала, как что-то внутри напряглось, как будто кто-то резко дёрнул за незаметную ниточку. Улыбка медленно сошла с моего лица.       Я отвела голову и уставилась на асфальт под ногами, словно там внезапно появилось что-то важное. Грудь сжало, воздух стал вязким. Только не сейчас. Держись, Эбби. Не смей расплакаться снова. Не перед ним.       Но тело меня не послушало. Глаза предательски защипало, а в горле появилась знакомая тупая боль. Первая слеза скатилась вниз по щеке и, сорвавшись, упала прямо на потрескавшийся асфальт, оставив крошечное мокрое пятно.       Ноа проследил за ней взглядом. Его лицо изменилось.       — Боже, Эбби, прости. Я не хотел… правда. — Он растерялся, шагнул вперёд, будто хотел что-то исправить, но не знал, как.       Я быстро провела рукой по щеке, стирая слезу, и отвела взгляд в сторону, чтобы он не видел покрасневшие глаза.       — Всё в порядке, Ноа, — пробормотала я, стараясь сделать голос ровным. — Просто… вспомнилось кое-что.       Я хотела пойти дальше, скрыться хотя бы шагом, но он не дал мне уйти. Его пальцы осторожно коснулись моей руки — не удерживая, просто останавливая.       — Эбби, — тихо сказал он, и его голос был неожиданно тёплым, мягким, — я вижу, что это не просто так. Ты можешь рассказать, если захочешь. Я не буду давить. Просто… знай, я рядом. Если тебе нужно выговориться.       Я сжала губы, боясь, что хоть слово — и всё прорвётся. В груди поднялась волна, горячая и бьющаяся. И впервые за долгое время мне не захотелось оттолкнуть руку, которая коснулась моей.       Я долго молчала, борясь с желанием рассказать ему все. Ноа казался таким понимающим, таким настоящим. Но страх и недоверие все еще держали меня.       — Я не знаю, Ноа. Это все сложно, — тихо сказала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.       Он не настаивал, лишь крепче сжал мою руку.       — Я понимаю. Просто помни, что когда выговариваешься становится легче. — прошептал он, и в его глазах я увидела столько тепла и сочувствия, что на мгновение мне показалось, что я могу ему довериться. Мы постояли так несколько минут, молча глядя друг на друга.       — Я хочу мороженное. — тихо прошептала я, со слезами глазах.       — Веди, купим тебе мороженное. — он тепло усмехнулся.       Ноа легонько потянул меня за руку, и мы пошли в сторону небольшой кафешки, видневшейся неподалеку. Внутри было прохладно не смотря на жаркий день снаружи. Запах свежей выпечки и сладкой ванили немного рассеял гнетущую атмосферу. Я выбрала мятное мороженое, почему-то именно этот вкус казался сейчас самым подходящим. Ноа взял себе шоколадное.       Мы вышли и отправились на пляж, где мы сели прям на песок. Я обняла колени руками и медленно ела мороженое, чувствуя, как холод обжигает горло, но это даже немного помогало прийти в себя. Ноа сидел сбоку от меня, молчал, давая мне время. Я чувствовала его поддержку каждой клеточкой тела. Он был рядом, не задавал лишних вопросов, просто был. И это было именно то, что мне сейчас было нужно.       В какой-то момент я внезапно почувствовала острую потребность рассказать ему все, вывалить на него ком накопившейся боли и обид. Но страх, словно ледяная хватка, сковывал мои уста. А вдруг он не поймет? А вдруг разочаруется? Эти мысли роились в моей голове, не давая мне сделать шаг навстречу.       Я взглянула на Ноа. В его глазах читалось неподдельное участие и тепло. И тогда я поняла, что, может быть, стоит рискнуть. Может быть, этот человек действительно может стать моим спасением, моей опорой. Может быть, я не должна бояться довериться ему. Медленно, словно боясь спугнуть хрупкую надежду, я начала говорить.       — Почти год назад пропал мой отец. Просто исчез. Уплыл по работе, сказал «пару дней и вернусь». Не вернулся. И знаешь… это до сих пор как будто дыра в груди. Мы со старшим братом держимся как можем. Он устроился на работу, тащил нас обоих, но его уволили. Я решила помочь и тоже кое-как нашла работу… и угадай что? Меня тоже выгнали. — я усмехнулась, но этот смешок прозвучал горько, почти болезненно. Я даже не заметила, как по щекам скатывались горячие, солёные слёзы. Я говорила, глядя то на тающее мороженое в своей руке, то куда-то в горизонт, лишь бы не встречаться с его глазами. Ноа молчал — слушал внимательно, не перебивал ни словом. Его тишина была мягкой, принимающей. — И всё только потому, что я ушла за час до окончания смены. На идиотскую вечеринку с моей подругой. Той, с которой, по словам друзей и брата, мне вообще нельзя общаться. И знаешь что? Они были правы. Там было отвратительно. Я весь вечер чувствовала себя чужой, будто на мне не кожа, а прозрачное стекло. А она взяла и оставила меня одну.       Я говорила дальше. Практически всё — кроме того, что мы ищем потерянное сокровище, то самое, которое когда-то искал наш отец. Это — святое. Это знают только я, брат и ребята, и так должно остаться. Даже про Рейфа рассказала.       Я рассказывала Ноа, как мне среди друзей бывает одиноко. Как иногда я сижу в их компании, смеюсь вместе со всеми, а внутри — пусто, как будто меня вообще нет. Как несколько раз я чувствовала себя брошенной, и будто от этих невидимых трещин внутри всё начинает тихо осыпаться.       — Я просто… не могу им всё это сказать. У каждого из них свои проблемы. Я не хочу становиться обузой, быть той, кого приходится спасать. Но я чувствую, что я на грани. Что вот-вот случится ещё что-то — и я не выдержу…       В этот момент мороженое наконец сдалось жаре — и соскользнуло с деревянной палочки прямо мне на ладонь, медленно расплываясь липким сладким пятном. Я смотрела на него и вдруг подумала, что чувствую себя примерно так же — растаявшей и бессильной удержать форму.       Я вскрикнула тихо, почти беззвучно, и моргнула — будто только сейчас заметила, что липкая сладкая масса уже заливает мне пальцы.       — Вот, — выдохнула я с надрывным смешком. — Даже мороженое не выдержало. А я должна?       Я подняла голову — и впервые встретилась взглядом с Ноа. Его глаза были полны… даже не жалости. Скорее тревоги. Сочувствия. Нежности. Как будто он видел меня насквозь — мою усталость, сломанность, весь тот хаос внутри, который я так тщательно пыталась спрятать.       — Я не знаю, сколько ещё смогу так, — прошептала я. Голос дрогнул. — Каждый день — как натянутый канат. Я иду по нему, шаг за шагом, делаю вид, что всё нормально, но я чувствую, как под ногами шатается. И самое ужасное… я даже не знаю, хочу ли я, чтобы меня поймали, если я упаду. Может быть, я просто… устала бороться.       На секунду мне показалось, что воздух вокруг стал тяжелее. Как будто солнце припекало сильнее, тени стали гуще, а звуки — глуше. Мир будто прислушивался ко мне.       Ноа медленно потянулся и аккуратно накрыл мою руку своей. Его ладонь была тёплой — слишком тёплой, почти обжигающей, как будто я дотронулась до жизни, которую давно не чувствовала.       — Посмотри на меня, — сказал он тихо.       Я смотрела. И вдруг всё во мне задрожало — не от страха, не от стыда, а от того, как сильно мне хотелось просто — впервые за долгое время — перестать держаться.       — Если ты сорвёшься, — сказал Ноа, чуть сжав мою ладонь, — Я прыгну за тобой. Поняла?       И в этот момент я не выдержала. Что-то внутри меня хрустнуло, как лёд весной, и слёзы хлынули так сильно, будто время наконец решило вернуть всё то, что я так долго отказывалась чувствовать.       Я не знала, что будет дальше — упаду ли я в ту пропасть, о которой так долго говорила, или действительно найду в его словах опору. Но впервые за долгое время мне стало хоть на чуть-чуть… не так страшно.