Маяк

             — Ты идёшь на День Солнцестояния? — вдруг пробормотал Ноа спустя минут двадцать тишины между нами.       Мы по-прежнему сидели на песке, глядя в сторону океана, который лениво перекатывал волны к берегу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в золотисто-оранжевые тона. Мне казалось, что шум прибоя смывает остатки злости и усталости, и я благодарила Ноа за то, что он понял — мне сейчас не нужны слова.       — Этот праздник не для нас, — усмехнулась я, ковыряя носком кроссовка мокрый песок. — Так что нет.       — Не для нас? — он повернул ко мне голову, прищурился, будто не понял, шутка это или нет. — И почему же?       — Я живец, Ноа, — выдохнула я, не отрывая взгляда от волны, которая медленно подползала к моим коленям. — А этот праздник празднуют на Акульем побережье. Там только акулы. Ну, кроме обслуживающего персонала… живцов.       Он на секунду замер, потом тихо хмыкнул.       — Разве есть правила, что живцам туда нельзя? — спросил Ноа, в голосе мелькнуло что-то вроде озорства, а в глазах загорелась опасная искорка.       — И без правил все понимают, кому там место, а кому лучше не соваться, — ответила я, поджав губы.       — Хм. Не думал, что ты у нас такая послушная, — усмехнулся он, чуть наклоняясь ко мне. — Я думал ты первая кто нарушает всё подряд. Что не запрещено, то разрешено — разве не твоя философия?       Я почувствовала, как уголки губ дрогнули, но сдержалась, глядя вдаль.       — Я надеюсь, ты там повеселишься, — произнесла я ровно, стараясь не выдать улыбку.       Ноа откинулся назад, уперевшись ладонями в песок. Ветер растрепал его волосы, и он на секунду замолчал, вглядываясь в линию горизонта.       — Эбби, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучала мягкая усмешка, — я там повешусь без одной задорной девчонки.       Он всё так же смотрел на океан и улыбался — будто говорил не про меня. А я вдруг почувствовала, как внутри всё дрогнуло, будто волна прокатилась через грудь. Но я промолчала. Пусть думает, что не заметила. Волны всё катились и катились, а в воздухе повисло то самое тягучее молчание, от которого не убежишь. Ноа, кажется, решил не давить — просто сидел рядом, рисуя пальцем какие-то круги на песке.       — Ты иногда чересчур упрямая, знаешь? — вдруг сказал он негромко.       — Упрямая? — хмыкнула я. — Я просто не хочу лишних проблем.       — Проблемы, — повторил он с усмешкой, будто пробуя слово на вкус. — С тобой они хотя бы не скучные.       Я закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. Этот идиот умеет выбить из меня эмоции, даже когда я изо всех сил старалась быть холодной.       — Ноа, там полно акул. Они нас не разорвут только потому, что ты один из них, — фыркнула я, подцепляя ракушку из песка.       — А если я буду с самым красивым живцом? — спросил он с тем самым лукавым выражением, от которого у меня всегда пересыхало во рту.       — Не начинай, — пробормотала я, чувствуя, как щеки предательски нагреваются.       Он чуть подался ближе, почти касаясь плечом. От него пахло солью и чем-то терпким, может, ромом или просто морским ветром.       — Пойдём, Эбби. — Голос стал тише, серьёзнее. — Мы просто посмотрим. Если тебе будет сильно некомфортно — уйдём. Обещаю.       Я вздохнула. Ветер трепал мои волосы, песок холодил ладони. Всё внутри металось — страх, любопытство, раздражение, азарт.       — Ты неисправим, — наконец сказала я, глядя прямо в его глаза.       — Зато заразительный, — ухмыльнулся он. — Значит, идём?       Я замялась, но потом коротко кивнула.       — Только если ты будешь держаться рядом.       — Всегда, — ответил он почти шёпотом.       Мы поднялись, стряхивая песок с одежды. Волны шумели позади, словно что-то шептали. И пока мы шли по пляжу, навстречу закату, у меня внутри росло чувство — странное, острое, как смесь предчувствия и волнения. Впереди нас ждал шумный праздник акул, и я впервые за долгое время не знала, чего боюсь больше — их… или того, что чувствую к Ноа.       — Мне одеть нечего, — буркнула я, глядя на себя. — Не пойду же я в этом.       Я указала на свой потрёпанный аутфит: синие джинсовые шорты, покрытые песком, и укороченную футболку, которая когда-то была белоснежной, а теперь скорее напоминала выцветший сероватый топ после сотни стирок и бурных приключений.       Ноа смерил меня взглядом сверху вниз, и уголки его губ дрогнули.       — По-моему, очень презентабельно, — сказал он с серьёзным видом, будто даёт экспертное заключение.       — Угу, особенно если цель — отпугнуть всех на празднике, — фыркнула я, закатывая глаза.       — Тогда нужно срочно спасать положение, — ухмыльнулся он. — Пошопимся?       — Нет… Ноа, нет… — я замотала головой, прижимая руки к груди, будто он собирался напасть.       — Да, Эбби, да, — протянул он в ответ, пародируя мой тон и хитро прищурившись.       Я даже не успела возразить — он уже схватил меня за руку и потащил по песку, не обращая внимания на мои возмущённые возгласы.       Так мы оказались у местного магазинчика одежды — небольшого, но яркого, с вывеской, облупившейся от солнца, и гирляндами бумажных фонариков у входа. Внутри пахло кокосом, новой тканью и морским бризом, затянутым с улицы. Возле витрин висели лёгкие летние платьишки, развевающиеся от слабого ветра, словно подмигивали мне: ну давай, выбери.       — Смотри, вот это тебе пойдёт, — сказал Ноа, подхватывая какое-то розовое платье с цветами.       — Я не пироженка, чтобы быть в таком, — отмахнулась я, пробираясь к стойке с более сдержанными вариантами.       В итоге я выудила лёгкое лимонно-жёлтое платье, прямо как солнечный лучик. Ткань нежная, вся в маленьких вышитых цветочках — так аккуратно, будто кружево. Лиф собран резинкой, так что должно красиво садиться по фигуре, подчёркивая талию, но без стеснения. А эти рукавчики-фонарики… такие воздушные, прям сказочные. Низ слегка многослойный, с рюшами — выглядит очень по-девчачьи, но не слишком детски. Прям платье для пикника, прогулки у моря или свидания где-нибудь в парке. Кажется, в нём сразу хочется кружиться и улыбаться.              — Может… это. — Провела пальцами по ткани, потом, не глядя на Ноа, пробормотала.       — Примерь, — мгновенно откликнулся он, как будто только этого и ждал.       Я закатила глаза, но всё же скрылась за шторкой примерочной. Когда вышла, Ноа уже стоял, прислонившись к стене, с тем самым выражением, от которого сердце почему-то всегда начинало стучать быстрее.       — Ну? — спросила я, слегка приподняв подол и покрутившись.       Он присвистнул. Настояще, громко, с улыбкой до ушей.       — Всё, бери. Другие варианты отменяются, — сказал он, будто вынес окончательный приговор.       Я не удержалась и рассмеялась, чувствуя, как жар заливает щёки.       — С ума сойти, ты невозможен, — выдохнула я, возвращаясь за ширму.       — Именно поэтому ты и не можешь мне отказать, — отозвался он с той же ухмылкой.       Я покачала головой, но внутри — там, где обычно жила осторожность и недоверие, — стало как-то светло. Праздник ещё не начался, а у меня уже было странное ощущение, будто что-то меняется.

***

      Когда мы подошли к Акульему побережью, солнце уже почти нырнуло за горизонт. Небо раскрасилось в густые оттенки персика и алого, а вода сверкала, будто кто-то рассыпал по волнам золотую пыль. Музыка гремела откуда-то со стороны пляжа — ритмичная, чуть дикая, будто сама природа отбивала такт в унисон с сердцем.       Я шла рядом с Ноа, чувствуя, как лёгкий ветер треплет край моего нового платья. Оно прилипало к ногам, мягко шелестело при каждом шаге. Я пыталась идти спокойно, но внутри всё пульсировало. Казалось, что каждый взгляд — лишний, что я будто иду туда, куда мне не стоило.       — Эй, не прячься, — сказал Ноа, легко коснувшись моей руки. — Ты же сама как солнце сегодня.       — Ещё скажи, что свечусь от счастья, — усмехнулась я, но в голосе прозвучала дрожь.       — Сияешь, — спокойно ответил он.       Я глянула на него — уверенный, спокойный, как всегда. Его глаза отражали отблески огней, что плясали на воде. С ним всё казалось проще… и одновременно опаснее.       Пляж был полон. Акулы — высокие, стройные, с холодными глазами и безупречными костюмами, — стояли группами, смеялись, поднимали бокалы с янтарным напитком. Музыка гремела всё громче, свет фонарей разливался по песку.       Когда мы ступили на освещённую часть пляжа, несколько акул тут же обернулись. Их взгляды скользнули по мне — оценивающе, словно я витрина с чем-то необычным. Я сжала пальцы на подоле платья, но не отступила.       — Держись рядом, ладно? — тихо прошептала я.       — Всегда, — ответил Ноа. Его рука скользнула в мою, тёплая, уверенная.       Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Там не было шутки — только тихая решимость. И в тот момент, под шум прибоя и гул музыки, я поняла, что боюсь не акул. Боюсь того, как сильно хочу остаться рядом с ним.       Я оглядывала толпу — яркие огни, смех, музыка, вспышки фотоаппаратов, запах соли и дыма. Всё смешалось в одну головокружительную смесь. И вдруг музыка словно стихла на мгновение — все одновременно обернулись к дому на холме. Из него вышло семейство Кэмерон. Все вместе.       Роуз — как всегда безупречная, с идеальной осанкой и холодным взглядом. Рядом Уорд, в темно синем костюме, сразу видно — дорогой. Следом — Рейф, с ухмылкой, от которой веяло опасностью, Уиззи, в летнем голубом платье… И — Сара. Моё сердце пропустило удар. Она вернулась. А если Сара вернулась… значит, и Джон Би тоже. От этой мысли внутри что-то кольнуло. Горло пересохло. Наконец-то. Он обязан всё объяснить. По-человечески.       Я обернулась и заметила у прилавка знакомые силуэты — Поуп и Киара. Стояли рядом, о чём-то разговаривали, жестикулировали. Киара в красивом длинном платье, а Поуп стоял за прилавком в одежде персонала. Меня будто током пронзило.       — Ноа, я отойду ненадолго, — сказала я, кивнув в их сторону. — Там мои друзья.       — Хорошо, — улыбнулся он. — Я как раз пойду поприветствую отца. Не теряйся. И если что — кричи.       — Обязательно, — усмехнулась я, чувствуя, как от его спокойствия становится чуть теплее.       Мы разошлись в разные стороны — он в толпу акул, я — туда, где пахло привычным, родным. Я пошла быстро, почти бегом. Сердце стучало, будто я совершала что-то запретное. Но чем ближе подходила, тем сильнее сжималось внутри. Перед глазами всплыл утренний момент — как я убегала от них со слезами на глазах, не желая слушать, не в силах объяснить. Я замедлилась. Захотелось повернуть обратно к Ноа, спрятаться в шуме, раствориться. Но было поздно. Они уже заметили меня.       — Эбби? Ты чего тут? — Поуп вынырнул из-за спины Киары, нахмурив брови.       Киара повернулась следом. На её лице сначала мелькнуло изумление, потом растерянность.       — Эбби?.. — произнесла она тихо, будто не верила своим глазам.       — Привет… — выдохнула я, пытаясь улыбнуться, но вышло неловко.       — Ты в порядке? — спросил Поуп, делая шаг ближе.       — Да, я в норме, — кивнула я, неуверенно теребя подол платья и жуя губу.       — Но как ты здесь… Это же… — начала Киара, но осеклась, обводя глазами толпу акул вокруг.       — Друг уговорил пойти с ним, — быстро сказала я, опуская взгляд.       — Друг? — в унисон переспросили они, переглянувшись. Видимо, им было странно слышать, что у меня есть какие-то друзья, помимо них. Да и мне, если честно, было странно это осознавать.       — Тот самый, которому я помогла с попкорном. — я чуть улыбнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам.       — Попкорном?.. — переспросил Поуп, нахмурившись. — Это тот чувак из очереди?       — Да, — кивнула я, стараясь не смотреть им в глаза. — Он… ну… мы просто подружились.       — Просто, — протянула Киара, прищурившись так, будто пытается прочитать что-то у меня на лице.       Я нервно сглотнула.       — Ладно, хватит, — вмешался Поуп, вскинув руки. — Мы рады тебя видеть.       Он сделал шаг ко мне, будто собирался обнять, но в последний момент остановился, неуверенно. Я сама преодолела расстояние и обняла его первой. Поуп на секунду замер, потом крепко сжал меня в ответ.       — Я думал, ты нас избегаешь, — пробормотал он мне в ухо.       — Я… просто… — начала я, но так и не нашла слов.       Когда мы отстранились, Киара стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её взгляд был мягким… но с ноткой колкости.       — Значит, ты убежала утром, пропала на весь день… и теперь приходишь на праздник акул в красивом платье… с каким-то парнем? — перечислила она, загибая пальцы один за другим.       — Да… — тихо сказала я, чувствуя, как уши предательски горят.       — Интересно, — протянула Киара, не сводя с меня взгляда. — А где он?       — Где?.. — я моргнула. — А, Ноа? Он… пошёл к отцу.       — Отцу? — Поуп вскинул брови. — То есть он отсюда?       Я замялась. Вот и началось…       Поуп присвистнул — коротко, с тем самым недоверием, которое больнее любых слов.       — Ничего себе… — протянул он, глядя на меня прищуренно. — А мы-то думали, ты просто где-то зависаешь на пляже. А оказывается, у тебя теперь новые друзья. И не абы какие.       Его тон был лёгкий, почти насмешливый, но я слышала за ним обиду — глухую, как прибой ночью.       — Это не так, — я поспешно замотала головой, чувствуя, как на шее дрожит подвеска, цепляясь за кожу. — Он… он не такой, как они.       Киара хмыкнула, чуть склонив голову. На её губах мелькнула улыбка, но глаза оставались холодными, настороженными.       — Конечно. Все они «не такие». Пока ты не окажешься в их мире.              Эти слова ударили прямо в сердце. В груди всё сжалось, будто кто-то медленно сжимал кулак вокруг него. Я хотела возразить — сказать, что Ноа другой, что он не высокомерный, не поверхностный, что с ним всё иначе… но язык словно прилип к нёбу. Горло пересохло, и я лишь стояла, чувствуя, как под ногами качается мраморный пол.       Я опустила глаза. На мгновение мне показалось, что платье, которое казалось красивым минуту назад, теперь просто неуместно. Чужое. Слишком блестящее, слишком правильное — как будто на мне костюм, который выдаёт мою попытку быть не собой.       — Ребята, правда, всё не так, — выдохнула я. Голос звучал хрипло, будто я бежала сюда через ветер. — Я просто… не знаю, как объяснить.       Поуп медленно выдохнул, сжал губы и отвёл взгляд куда-то в сторону сцены, где смеялись гости.       — Мы поняли, — сказал он уже без насмешки, но в голосе звенела усталость и разочарование. — Просто не ожидали увидеть тебя… здесь. После того как ты сегодня утром в слезах убежала из-за того, что Джей Джея забрал шериф.       Его слова будто хлестнули по щеке. Я даже не знала, что боль может ощущаться так — тише, но глубже. Перед глазами вспыхнуло утро: песок, полицейские, сирена, мои собственные рыдания, сжатые кулаки Киары. А теперь — люстры, шампанское, дорогие улыбки вокруг. Два разных мира, и я где-то между ними.       Тишина опустилась внезапно, тяжелая, как влажный вечерний воздух над заливом. Музыка, доносившаяся из зала, казалась слишком громкой и чужой. Я видела, как Киара кусает губу, пытаясь подобрать слова, как Поуп прячет руки в карманы, чтобы не сказать лишнего.       Я посмотрела на них. Их лица — смесь удивления, недоверия и чего-то ещё… разочарования, которое пронизывало до костей.Мне хотелось закричать, объяснить, что я всё ещё та же, что просто… всё закрутилось. Но слова не шли.       — Ладно, — выдохнула я наконец, чувствуя, как дрожит подбородок. — Я, наверное, пойду. Позже увидимся.       Я поджала губы, стараясь не показать, как внутри всё рушится. Киара чуть дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Ребята просто смотрели на меня — молча, без осуждения, но и без того тепла, которое всегда было между нами.       Когда я отвернулась, сердце сжалось — как будто я оставляла не просто друзей, а часть себя.

***

      Я остановилась возле сцены, где играла живая музыка — гитара, лёгкие барабаны, чей-то бархатный голос. Звук будто мягко обволакивал, пробирался под кожу. Я качалась из стороны в сторону в такт мелодии, чувствуя, как платье трепещет вокруг ног. Где-то внутри поселилось странное чувство — смесь лёгкости, восторга и… чего-то нового, пока ещё неразгаданного.       — Прекрасная девушка, — вдруг раздалось у меня за спиной, — Не желаете потанцевать с не таким, конечно, прекрасным парнем, но тоже вполне себе ничего?       Я обернулась и не удержалась от смешка. Ноа стоял с пафосной важностью, едва не поклонившись мне, будто какой-то рыцарь на балаганном балу.       — Дайте подумать, заслуживает ли этот парень танца со мной, — протянула я в ответ с преувеличенно важной интонацией, сцепив руки за спиной и стараясь не улыбнуться… но губы всё равно предательски дрогнули.       — Эй, — сделал он вид, что возмущён, — Думаю, этот парень заслужил, учитывая весь сегодняшний день.       Я не выдержала и рассмеялась. Сделала шаг к нему. Потом ещё один.       — Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее. — Думаю… ты прав.       Его улыбка расплылась шире, тёплая и довольная. Он мягко взял меня за руку — уверенно, но не давя. Другую положил на мою талию. От этого прикосновения внутри разлилось странное тепло. Я чуть напряглась — не от страха, а от непривычного чувства, что всё вдруг слишком реально.       — Расслабься, — тихо сказал он, и я почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали мою руку.       Мы начали двигаться в такт музыке. Не идеально, не по-книжному — где-то я наступала ему на носок, где-то он случайно задевал меня локтем — но вместо стыда мы смеялись. Иногда наши взгляды встречались, и каждый раз, когда это происходило, я резко отводила глаза на других танцующих, будто там было что-то жутко интересное. Но через пару секунд взгляд снова сам возвращался к нему. И я ловила себя на мысли… что, возможно, этот вечер превращается во что-то большее, чем просто праздник акул.       В один из тех моментов, когда я снова отвела взгляд от Ноа, притворяясь, будто смотрю на танцующих, я вдруг увидела знакомую фигуру. Сначала — Рейф. Всё такой же самодовольный, в своём нелепо-голубом костюме, с прилизанными назад волосами… Фу, кто вообще его так укладывает? Мачеха? Парикмахер-садист? Рядом шёл его верный пёс — Келси. Они шли быстро, целенаправленно, пробираясь сквозь толпу. Я автоматически проследила за их движением взглядом — чисто из подозрения. И…       Стоп.       Не может быть.       — Джей Джей?. — выдохнула я почти беззвучно.       Он стоял у какого-то столика — в костюме официанта. Камзол, бабочка… Он. Нет. Не верю. Его же забрал шериф. Это галлюцинация. Я сошла с ума от лимонада. Но Рейф и Келси подошли к нему. Они говорили — явно не дружелюбно. Я напряглась, забыв дышать. Видимо, моё лицо перестало быть весёлым, потому что рядом раздался обеспокоенный голос Ноа:       — Эбби? Всё в порядке?       Словно звук донёсся из другого мира, я очнулась с задержкой.       — А?.. Да. Всё норм, — пробормотала я, слишком быстро.       Я мельком взглянула на Ноа, но тут же снова перевела взгляд в ту сторону. И увидела, как Джей Джей резко рванул прочь. Рейф и его дружки — за ним. Чёрт.       — Я… пойду что-нибудь попить возьму, — резко сказала я, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Воды… В горле пересохло.       И даже не дождавшись ответа Ноа, я, будто кукла на автомате, поплелась сквозь толпу — холодная, оцепеневшая, словно кто-то выключил во мне всё тепло. Толпа гудела, смеялась, кто-то хлопал меня по плечу, но я никого не видела — перед глазами стояло только одно: куда побежал Джей Джей.       Я влетела в здание, почти врезавшись в чью-то спину. Людей здесь оказалось не меньше. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат остальные. Я хватала первых попавшихся за рукав.       — Ты не видел парня, он пробежал… блондин… очень быстро? — тараторила я, кусая губы от нетерпения.       Кто-то отмахивался, кто-то таращил глаза, но всё же один парень лениво ткнул пальцем куда-то в сторону коридора. Я без слов рванула туда же, почти поскользнувшись на плитке. И вдруг заметила: несколько здоровенных парней — как псы по следу — направляются вслед за Рейфом в мужскую уборную. Я застыла как вкопанная. Ну и что дальше? Вломлюсь туда? А дальше что? Мне их чем — взглядом разоружать?       Я судорожно огляделась. И тут увидела его — мужчину в форме, явно охранник. Щёлкнуло. Я подскочила к нему, быстро вытирая ладонями вспотевшее лицо и натягивая на себя образ испуганной девочки.       — Пожалуйста! Сэр! — начала я дрожащим голосом, хватая его за рукав. — Там… в мужском туалете… они… кого-то бьют! Пожалуйста, сделайте что-нибудь!       Он даже не ответил. Просто посмотрел на меня — строго, оценивающе — и широким шагом направился к двери туалета. Я едва не подпрыгнула от гордости за собственную гениальность. И сама не лезу под удар, и Джей Джею, может, спасла шкуру. Тихонько, как мышь, я пошла за ним и спряталась за дверью, прижавшись к холодной стене. Старалась дышать как можно тише.       Джей Джей, стараясь придать голосу как можно больше уверенности и значимости, выступил вперёд и заявил охраннику, что его, мол, действительно пора выгонять с этого праздника. Он говорил громко, с притворным раздражением, будто в самом деле собирался устроить сцену. На самом деле каждое его слово было рассчитано — он делал всё, чтобы привлечь внимание охранника и заставить того вывести его подальше от Рейфа и его дружков.              Я едва не прыснула, зажав рот ладонью. Ну конечно. Ещё один актёр из нас.       — Передай Эббигейл, — раздался вдруг противный, тянущий голос с мерзкой интонацией, — Что для вас она слишком хороша.       Вены у меня моментально заледенели. Рейф.       Джей Джей, кажется, сорвался в ту же секунду — послышался резкий шорох, грохот, чьи-то крики.       — Эй! Успокоились оба! — заорал охранник.       Я прижалась к двери ещё крепче, не зная — смеяться мне, плакать или врываться внутрь с боевым воплем.       Я резко рванула обратно на улицу, сердце бешено колотилось, в ушах стоял шум, будто вся толпа за мной гналась. Легкие обожгло воздухом, когда я наконец выскочила наружу. Остановилась, сжала руками колени и шумно втянула в себя кислород, пытаясь хоть немного прийти в себя. Пальцы дрожали, и я автоматически поправила волосы, словно этим можно было скрыть мою растерянность.       Спустя секунд двадцать двери распахнулись, и на улицу вывели Джей Джея. Он даже не заметил меня — его глаза блестели, на лице играла самая довольная в мире ухмылка. Он, полный адреналина, громко отпускал какие-то смешные комментарии каждому, кто попадался ему на пути. Люди оборачивались, хохотали, кто-то крутил пальцем у виска, а охранник держал его крепко за обе руки, явно с трудом оттаскивая от толпы.       Меня будто током ударило. Я не успела ничего обдумать, ноги сами сорвались с места, и я побежала к нему. В голове звенел один-единственный зов — Джей Джей. Только он. Только к нему. И всё же на секунду мне показалось, что я услышала голос Ноа. Он звал меня, громко, настойчиво. Я чуть было не оглянулась… но нет. Не сейчас. Я будто стала глухой к чужим словам. Всё остальное перестало существовать.       Добежав до Джей Джея, я без раздумий кинулась в его объятия. Настолько резко, что охранник даже отпустил его, ошарашенно отшатнувшись. Джей Джей поймал меня в воздухе, обвил руками за талию и, смеясь, приподнял над землей, как будто мы встретились не после хаоса и драк, а где-то на пляже во время вечеринки. Его глаза горели радостью и удивлением, а я ощущала, как дрожь от пережитого медленно уходит, растворяясь в тепле его рук.       — Что, раз меня загребли, решила в акулы податься? — прошептал он с усмешкой прямо мне в ухо, так близко, что дыхание щекотало кожу.       Я засмеялась — звонко, облегчённо, почти истерично. Слёзы наполнили глаза, но это были слёзы облегчения. Я так рада была видеть его, даже несмотря на то, что утром мы уже встречались. Когда шериф увозил его, я была уверена: всё, конец, мы не увидимся ещё очень долго. Но это же Джей Джей. Его невозможно поймать. Его никто и ничто не держит.       — А ты, я смотрю, не упускаешь шанс повеселиться, даже когда тебя вроде как собирались посадить? — с улыбкой сказала я, пытаясь звучать легко, хотя внутри меня всё ещё штормило.       Он посмотрел на меня так, что весь этот шумный праздник исчез. Будто кто-то нажал на паузу, и остались только мы. Его широкая, почти безумная улыбка светилась так ярко, что я готова была поверить — мир всё-таки может быть простым и счастливым.       Но реальность быстро вернула нас обратно. Охранник снова шагнул вперёд и, нахмурившись, развёл нас в стороны. Его железная хватка сомкнулась на наших предплечьях, явно намереваясь увезти нас обоих подальше.       — Ты с ней только понежнее, — весело, но с явным предупреждением бросил Джей Джей, косо посмотрев на мужчину. Я собиралась возмутиться, но тут сверху раздался звонкий голос:       — Эй! Отпустите их! Вы не имеете права их отсюда выгонять, это я их пригласила!       Я подняла голову и увидела Киару. Она стояла на веранде, гневно размахивая руками и, кажется, готовая вцепиться в любого, кто тронет нас. Её родители были рядом и явно пытались её успокоить, их лица выражали откровенное неодобрение. Охранник замешкался, и этого мгновения Джей Джею хватило. Он резким движением вырвал свою руку, и, не теряя времени, оттолкнул охранника от меня.       — Всё, хватит! — рявкнул он, обернувшись к нам. — Сваливаем. Все. Киара, Поуп. Сейчас же!       Его голос был таким уверенным и громким, что даже у меня не осталось вопросов. Он начал перечислять имена, созывая всех наших, словно командир перед отступлением.       Мы с ним двинулись первыми. Джей Джей закинул свою руку мне на плечо, прижимая ближе к себе, словно хотел показать всем вокруг: я — с ним. Я почувствовала, как он ещё дрожит от переполняющей энергии, но рядом с ним мне было неожиданно спокойно. И вдруг впереди я заметила знакомую фигуру. Чуть дальше стоял Джон Би, его лицо выражало смесь напряжения и облегчения. Мы подошли, Джей Джей и Джон Би синхронно щелкнули друг другу воображаемую честь, будто только что вернулись с секретной спецоперации.       — Объект доставлен. Миссия выполнена, — заявил Джей с серьезной миной, а Джон Би в тон ему кивнул, скрестив руки за спиной, словно командующий флотом.       Я перевела взгляд на брата. Он посмотрел на меня — внимательно, с легкой усмешкой, но в его глазах читалось главное: «Я же обещал. Я вернулся. И мне есть, что тебе рассказать.» А ещё — искреннее удивление. Я видела, как в его голове только что прозвучало: «И что, черт возьми, ты здесь делаешь?»       Я только пожала плечами, изображая полное непонимание. Сама не знаю. Ноги привели.       В этот момент к нам подлетели Киара и Поуп, буквально убегая от своих родителей, как будто за ними гнались не люди, а полицейские дроны с лазерами.       — Быстро! Пока они не начали читать лекции о репутации! — выпалила Ки, запрыгивая к нам в движении.       — Да кому нужна репутация, когда есть мы? — подытожил Поуп, чуть запыхавшись, но сияя.       И мы сорвались с места. Все вместе. Как будто нас держала одна невидимая резинка, и вот сейчас ее отпустили — и мы полетели. Бежали прочь от этого затхлого общества напудренных богачей, от их фальшивых улыбок и стеклянных бокалов.       Мы — грязные, взъерошенные, голоса хрипят от смеха, волосы развеваются в ветре.       Молодые. Свободные. Снова вместе.       И в этот момент казалось — у нас есть всё.

***

      Джон Би рассказывал всё, что узнал за эти дни — где был, что нашёл, и главное: что золото не утонуло вместе с купцом, а всё это время находилось в Тэнхилле.       Мы сидели у костра, и отблески огня танцевали на лицах ребят. Треск дров, солёный запах ветра и этот момент — всё казалось почти нереальным. Я слушала брата, не отрываясь, и сердце колотилось от радости и гордости. Он снова был с нами. Снова тот самый Джон Би — уверенный, смелый, вдохновляющий. Но стоило ему произнести имя Сары, как воздух между нами словно сгустился. Киара напряглась, её глаза метнули искры.       — Сару? — переспросила она, голос дрогнул, но тут же стал колючим. — И это она тебе помогла?       Я почувствовала, как что-то нехорошее зарождается.       — Да, — спокойно ответил Джон Би. — Без неё я бы не узнал, где искать.       Киара резко обернулась ко мне. Её лицо было освещено огнём, и в отблесках пламени я увидела злость. Она подняла подбородок, почти шипя:       — Значит, ты соврала мне, Эбби? Сказала, что вы с ним поссорились. А сама знала, с кем он уехал!       Я сжала пальцы в кулак, ногти впились в ладонь. Хотелось провалиться сквозь землю.       — Ки, она не виновата, — вмешался Джон Би, его голос стал твёрдым. — Я сам попросил её ничего не говорить. Так было нужно.       Я молчала. Просто смотрела в огонь, глотая ком в горле. Всё, что я делала, — по его просьбе, ради всех нас. А теперь выглядело так, будто я предатель.       Киара презрительно фыркнула.       — Ты её не знаешь, Джон. А я — знаю. Ей нельзя доверять.       Я подняла глаза, тихо, почти шепотом:       — Я тоже её знаю… — слова сорвались еле слышно, будто боялась разозлить Киару ещё сильнее.       — Ох, Эбби, — усмехнулась Киара, — тебе бы лучше помолчать. Из-за неё тебя вообще уволили, не забыла? А потом она ещё и бросила тебя на той акульей вечеринке одну!       Она сказала это, не задумываясь. Просто выплеснула — громко, резко, на всех. И я поняла, что секрет, о котором знала только она, стал достоянием всех. Я уставилась на неё, чувствуя, как в груди поднимается злость и стыд. Качнула головой, будто не верила, что она действительно сказала это вслух.       — Тебя уволили? — удивлённо поднял брови Поуп.       — Ты была на акульей вечеринке? Серьёзно? — Джей Джей сказал это с обидой, будто я его лично предала.       — Эбби?.. — тихо произнёс Джон Би, глядя прямо в глаза. В его взгляде была растерянность, недоверие и… боль.       Я сглотнула. Воздух стал тяжёлым. Слова застряли где-то в горле, и я просто не могла произнести ни звука. Хотелось вскочить, убежать, исчезнуть — как тогда. Но я знала, что если уйду сейчас, всё только усугублю.       Киара отвела взгляд. Может, почувствовала, что зашла слишком далеко. Может, нет. Я злилась. Так, что ладони дрожали. Все ждали, когда я что-то скажу.       — Давайте… я потом всё объясню, — выдохнула я наконец, тихо, глядя в песок, который медленно перебирала кроссовком. — Сейчас не об этом разговор.       Я подняла глаза на Джей Джея, в надежде, что он поймёт. Он поймал мой взгляд — и, как всегда, понял.       — Да ладно, Ки, — сказал он быстро, сбивая волну напряжения и переводя тему, — расскажи лучше, что Сара тебе сделала, раз ты её так ненавидишь.

***

      Мы подъехали на Тинки к башне. «Гнездо Ястреба». Ночь уже полностью опустилась на остров — густая, тихая, с лёгким привкусом соли и прохлады. Воздух был свежим после дневной жары, и ветер мягко колыхал ветви деревьев, шелестя в листве. Фары выхватывали из темноты узкие полосы песчаной дороги и блестящую поверхность металла башни вдали.       Я сидела на переднем сидении рядом с Джоном Би. Он держал руки на руле, но пальцы нервно постукивали по нему — лёгкий, едва слышный звук, выдающий волнение. Его взгляд то и дело устремлялся к башне, будто он мысленно уже был там, рядом с Сарой. Позади раздавались приглушённые смешки. Джей Джей и Поуп не могли упустить шанса подшутить:       — Эй, может, ты не просто за картой туда идёшь, а? — хмыкнул Джей Джей, подталкивая Поупа локтем. — Ну, мало ли, вечер, звёзды, романтика…       — Джей, заткнись, — резко перебила Киара, закатывая глаза. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела в окно, будто не желала видеть ничего, что связано с Сарой. — Джон, пообещай, что между вами ничего нет.       Джон Би слабо усмехнулся, и действительно пообещал. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Хотелось понять, о чём он думает. Его лицо оставалось спокойным, но глаза… глаза были напряжённые, будто он боролся с чем-то внутри. Я наблюдала за ним, ловя каждое движение, каждый взгляд. Он глубоко вдохнул, будто набираясь сил, и открыл дверь. Холодный воздух ворвался внутрь, запахнув нас ночной свежестью. Перед тем как выйти, он бросил короткий взгляд на меня. Я чуть моргнула, стараясь передать без слов: я с тобой, я поддержу любое твое решение. Он понял. Моргнул в ответ, едва заметно улыбнулся и захлопнул дверь.       Мы молча смотрели, как он уходит — тень его фигуры растворялась между деревьями, пока не скрылась за башней. Некоторое время в машине стояла тишина. Лишь ветер трепал кусты за окнами, а металлические конструкции башни тихо поскрипывали от порывов ветра.       — Ну что, — первым нарушил молчание Поуп, — раз уж у нас есть время… Эбби, может, ты наконец расскажешь, что там было с той акульей вечеринкой?       Я тяжело вздохнула, уставившись в темноту за стеклом. Сердце неприятно кольнуло — не хотелось возвращаться к этому. Но, кажется, настал момент. Я перевела взгляд на Киару, но та лишь слегка кивнула, будто давая понять: давай, расскажи.       Повернувшись к ребятам, я тихо начала говорить — в третий раз рассказывая события того злосчастного дня. Голос мой дрожал, но я старалась держаться. Я не упомянула Рейфа. Ни слова. Пусть этот кусок прошлого останется моим.       — И это всё? — после небольшой паузы спросил Джей Джей, прищурившись. В его голосе прозвучало сомнение, будто он чувствовал, что я что-то недоговариваю.       Я отвела взгляд, выпрямилась в кресле и медленно скользнула вниз, стараясь спрятать дрожь в плечах.       — Да. Больше ничего такого, — ответила я коротко.       Ребята переглянулись и начали обсуждать мою историю между собой, не замечая, что я почти не слушаю. Мои мысли были где-то там, у башни. С каждым мгновением я всё сильнее ощущала тревогу.       И вдруг — громкий грохот. Металлический, будто что-то упало. Я вздрогнула, сердце подскочило к горлу.       — Наверное, ветер, — пробормотала я себе под нос, стараясь не выдать волнения.       Но через секунду послышался крик. Глухой, отчаянный. Или мне показалось?       — Ребят, вы слышали это? — спросила я, обернувшись.       Все затихли. И тут второй крик — женский. Резкий, пронзительный. Сара.       — Чёрт, — выдохнул Джей Джей.       Мы одновременно распахнули двери, выбрались наружу и бросились к башне. Земля под ногами была влажной, ботинки скользили, ветки цеплялись за одежду. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.       Когда добрались, я первой увидела её — Сару. Она сидела на коленях у подножия башни, волосы растрёпаны, лицо в слезах. А рядом… лежал Джон Би. Неподвижный.       — Нет… — прошептала я и сорвалась с места. Колени подогнулись, когда я упала рядом с ним, дрожащими руками потянулась к его лицу. — Джонни… — выдохнула я, чувствуя, как из глаз текут слёзы. — Пожалуйста, встань…       Сара, захлёбываясь рыданиями, пыталась объяснить:       — Это Топпер… он толкнул его… он просто… я не успела… помогите ему!       Поуп и Джей Джей побежали за помощью. Киара растерянно стояла рядом, не зная, к кому броситься — к Саре или к Джону Би. Я сжимала его руку, холодную, неподвижную, будто надеялась передать через прикосновение хоть немного тепла, жизни. Мир будто стал тише. Только ветер и плач Сары.       Я подняла глаза на неё. Она тряслась, прижимая ладони к губам, шептала его имя, как молитву. И вдруг, не выдержав, наклонилась и поцеловала его. В этот миг внутри меня всё оборвалось. Я замерла, чувствуя, как сердце сжимается от чего-то жгучего и болезненного. Обещание, которое он дал в машине… пустые слова. Между ними действительно было нечто большее. Я отвернулась, чтобы не видеть. Слёзы текли по щекам, и я не знала, что чувствую больше — страх, боль или ревность.              Но одно я знала точно — в эту ночь всё изменилось.

***

      На улице уже начинало светать — первые лучи солнца робко пробирались сквозь жалюзи и золотили стены палаты. Я сидела на жестком пластиковом стуле, наклонившись вперед, уставившись на свои пальцы. Они лежали на коленях, безжизненно, как будто это были не мои руки. Смешно… руки свои не узнаю. Как будто меня вообще нет. Только оболочка.       Все вокруг казалось каким-то чужим, ненастоящим — стерильный запах антисептика, ровное гудение кондиционера, едва слышное пиканье медицинского аппарата. Слишком тихо. Слишком чисто. Будто мир затаился и ждет, что мы все равно не справимся.       На койке напротив лежал Джон Би, мой старший брат. Его лицо было слишком бледным, губы пересохшими. Он не шевелился. Он всегда был сильным. Громким. А теперь… просто лежит. Как будто кто-то выдернул батарейки. Сара сидела рядом, сгорбившись, сжимая его руку обеими руками, как будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Она смотрела на него так тревожно, что на секунду я отвела взгляд — будто подглядывала за чем-то слишком личным. У них своя боль. А я… просто лишняя в их драме?       Не выдержав, я резко встала — движения были резкими, механическими, как будто мной управляли чужие руки. Стул заскрипел по полу. Сара дернулась, собираясь что-то сказать, но я, даже не дав ей открыть рот, монотонно пробормотала:       — Пойду… воды попью.       Голос прозвучал чужим, натянутым. Да-да, конечно. Вода спасёт весь мир.       Я вышла из палаты и закрыла дверь. Рука зачем-то задержалась на холодной металлической ручке, будто хотела вернуться, но я заставила себя отпрянуть, глубоко вдохнув. Если вернусь — расплачусь. А если расплачусь — развалюсь. А если развалюсь… кто меня собирать будет?       Подошла к автомату с водой. Монета звякнула внутри, стаканчик выпал с сухим щелчком. Я нажала кнопку, наблюдая, как тонкая струя наполняет пластик. Сделала глоток. Ледяная вода обожгла горло, но облегчения не принесла. Ничего не чувствую. Даже холод — просто факт, не ощущение. Почему внутри было так странно? Будто где-то глубоко появилась трещина… и с каждой секундой она расширялась. Но я не чувствовала боли. Просто пустоту. Ну же, давай, заплачь, раскричись — хоть что-то! Но нет. Пустота — единственное, что стабильно.       Наверное, я просто перенервничала, да и не спала толком. Мозг был ватным, мысли — медленными, как в болоте. Может, если просто лечь и закрыть глаза, всё исчезнет? Хотя нет. Реальность, зараза, всегда находит способ постучаться обратно.       Я залпом выпила остатки, смяла стаканчик до хруста и метнула в мусорное ведро. Развернувшись, зашагала обратно — шаги глухо отдавались по коридору. Соберись. Ты не имеешь права быть слабой. Он бы не был. Значит, и ты не будешь.       Когда я вошла в палату, Сара уже что-то шептала очнувшемуся Джону Би. Его веки медленно поднялись, взгляд еще мутный. Оба посмотрели на меня. Джон Би попытался улыбнуться — криво, устало, но все равно по-нашему, по-семейному. У меня перехватило горло. Вот он. Живой. Тёплый. И я… я правда чуть не позволила себе поверить, что его уже нет?       Я изо всех сил постаралась не выдать смятение — медленно подошла, сглотнула и вытянула губы в улыбку. Старалась, чтобы она выглядела теплой, настоящей. Держись. Ради него. Ради себя. Всё остальное потом. Рада. Правда рада, что он очнулся. Я подошла ближе, остановилась у кровати. Хочется обнять. Очень. Но вдруг слишком резко? Вдруг ему больно? Вдруг… он не захочет?       — Ты нас напугал, — выдавила я, присев на край стула. Голос был мягче, чем я ожидала. Нормальный. Даже живой. Удивительно.       — Извини, — он выдохнул слабо, опуская взгляд. Его плечи чуть дрогнули. Он извиняется? Серьёзно?       — Только попробуй ещё раз такое провернуть — и я тебя собственноручно обратно вырублю, понял? — буркнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе за грубостью.       Он улыбнулся чуть шире. Уже теплее.       Сара тихо хмыкнула сквозь слёзы.       Наступила пауза. Теплая, но странная. Никто не знал, что сказать. Вот оно — момент, когда вроде всё хорошо, но внутри всё равно гул. Как после бури — ветер стих, но уши ещё звенят.       — Я… сейчас приду, — сказала Сара, поднялась и вышла. Я осталась с Джоном Би наедине.       Тишина опять навалилась. Он смотрел на меня. Я отвела взгляд. Не выдерживай слишком долго. Он же тебя насквозь видит. Как всегда.       — Ты не спала, да? — спросил он тихо.       Я пожала плечами.       — А ты вообще жить пробовал нормально, нет? — отозвалась я.       Он хрипло усмехнулся.       Ну всё. Сарказм включён — значит, жить будем.       Я подняла на него взгляд. Его глаза уже были более ясными. Усталыми, но живыми. И в этот момент всё напряжение внутри меня, всё, что я держала, всё, чем подпирала трещины — дало слабину. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.       Я медленно потянулась и аккуратно положила ладонь поверх его руки.       — Просто… больше так не делай, окей?       Мой голос прозвучал почти шёпотом.       — Обещаю, — сказал он тихо. И пусть он врет. Пусть. Главное — сейчас сказал.       Я глубоко вздохнула, пытаясь удержать себя на месте. Держись. Ещё чуть-чуть — и можно будет выдохнуть. Но не сейчас. Пока нет.       Вдруг дверь снова распахнулась, и в палату вошли Сара и её отец — Уорд Кэмерон. Он остановился на пороге, оглядел нас с таким выражением, будто уже всё решил для себя. Я медленно повернула голову и посмотрела на него исподлобья. Прекрасно. Только его тут не хватало. Зачем явился? За Сарой пришёл, домой её забрать? Наругать моего брата за общение с его дочкой? Он подошёл ближе к кровати. С его лица читалась какая-то странная смесь вины и решительности.       — Я… хотел поговорить, — начал он, словно заранее оправдываясь. — Я понимаю, что поступил неправильно. Что уволил тебя, хотя ты… ты честно во всём признался.       Я не отводила от него взгляда. Пристально, почти вызывающе сверлила его глазами. Что дальше? Ты извинишься? Скажешь «ой, ошибся» — и думаешь, этого достаточно?       — Я… думаю, — вдруг продолжил он неожиданно мягко, — что мог бы стать вашим с сестрой опекуном. Чтобы вас больше не таскали по службам.       Он улыбнулся — тепло, по-отечески.       На секунду в палате повисла абсолютная тишина. Моё лицо нужно было видеть. Челюсть буквально отвисла. Я резко дёрнула головой к Джону — ты это тоже слышал? Или у меня галлюцинации? Он широко распахнул глаза, смотря на меня с тем же выражением: что за чёрт?       Затем я медленно перевела взгляд на Сару. Она сияла. Улыбалась мило, искренне — будто это было лучшее, что могло случиться. Конечно. Для неё — да. А для нас?.. Опекун? Он? После всего?       Внутри всё заклокотало. Смесь недоверия, злости и… странной надежды, которую я даже не просила. Что ему надо на самом деле? Почему вдруг такая забота? Или он действительно… Я прищурилась, наклонив голову вперёд, будто пытаясь прочесть его мысли.       — Вы… серьёзно сейчас? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без сарказма. Хотя внутри всё кипело.       — Абсолютно серьёзно, — спокойно ответил Уорд, не отводя взгляда. Его глаза были холодными, но в этой холодности чувствовалась странная настойчивость, почти мольба. Он даже не моргнул. — Я понимаю, что не имею права просить вас доверять мне. Возможно, вы этого и не сделаете — никогда. Но я хочу помочь детям своего друга. Мы многое пережили вместе, и, к сожалению, его больше нет. — его голос на мгновение дрогнул, будто в этих словах всё же оставалась тень сожаления. — Я хочу сделать это ради него. Позвольте мне.       Помочь? Ради друга? Моё сердце сжалось. Какое лицемерие. Разве не из-за него наш отец пропал? Разве не он отправил его в тот чёртов океан, с которого он уже не вернулся? И теперь он просто красиво говорит, играя на наших чувствах, надеясь, что мы проглотим наживку?       — И что ты хочешь взамен? — наконец спросил Джон Би. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, будто каждое слово он выдавливал сквозь стиснутые зубы. — Такие предложения просто так не делаются.       Уорд едва заметно усмехнулся. Без насмешки — скорее с усталостью человека, которому слишком многое пришлось скрывать.       — Ничего, — сказал он тихо, опуская взгляд. — Просто… дайте мне шанс поступить правильно. И, может быть, сделать вашу жизнь хотя бы немного легче.       Сара смотрела на него с такой гордостью, будто уже решила, что он святой. Она чуть придвинулась ближе к отцу, будто поддерживая его.       Я глубоко вдохнула. Ну вот. И что теперь? Кричать? Возмущаться? Звучать неблагодарно? А потом нас опять потащат по учреждениям, разлучат, засунут к чужим людям, которые смотрят на тебя как на временную мебель? Нет. Я устала. Правда устала. Так что… может, проще не сопротивляться? Хотя бы сейчас.       — И как… это будет выглядеть? — спросила я уже мягче, хотя руки всё равно сжались в кулаки.       — Я займусь документами, — ответил Уорд спокойно. — Вам ничего не придется делать. Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь. Просто… хочу, чтобы у вас была крыша над головой. И стабильность.       Стабильность. Вот уж слово, которое звучит как будто сладко, а на вкус горькое. Потому что оно никогда не было моим.       Я медленно кивнула. Не в знак согласия — скорее в знак того, что поняла, куда всё идёт.       — Я ничего не обещаю, — сказала я твёрдо.       — И не нужно, — так же спокойно ответил Уорд.       В палате снова стало тихо. Ну вот. Решение как будто принято. Без моего «да», без моего «нет». Просто… факт. И ты ничего не можешь с этим сделать. Я опустилась обратно на стул рядом с кроватью Джона. Он посмотрел на меня, немного растерянно. Я едва заметно дёрнула плечом — ну, вот так. Он чуть кивнул — понял.       Что ж. Добро пожаловать в новую главу, которую я не просила. Посмотрим, чем всё это обернётся.

***

      Я не помню, как вышла из палаты. Просто в какой-то момент воздух внутри стал слишком густым, липким. Захотелось распахнуть окно, выбить стену, выскочить наружу. Я вымолвила короткое «выйду на минуту» — и никто не стал меня останавливать.       Коридор больницы казался бесконечным, а шаги звучали гулко, как в пустом зале. Автомат с водой остался позади, лестница — впереди. Лифт ждать не было сил. Я спустилась пешком, считывая ступени как мантру: одна… вторая… третья…       Наконец двери распахнулись, и меня обдало прохладным утренним воздухом. На улице уже рассвело окончательно. Неяркое солнце цеплялось за крыши зданий, красками разливалось по небу — розовым, золотым, будто всё вокруг праздновало новый день. А у меня внутри — ни праздника, ни ясности. Только шум.       Я прошла пару шагов по тротуару и остановилась. Облокотилась спиной на стену, чувствуя холод бетона через ткань платья. Глубоко вдохнула. Но воздух, казалось, не доходил до лёгких. Опекун… Уорд Кэмерон… Это вообще как? Он — наш опекун? Серьёзно? Я провела рукой по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. Это хорошо? Плохо? Это спасение? Или новая клетка, просто позолоченная? Я не знаю. А самое страшное — мне придётся принять это, даже если я против.       Мимо проехала машина скорой, мигнув огнями. Кто-то на крыльце курил. Сорока пролетела над головой, каркнув так резко, что я вздрогнула.       Надо бы порадоваться. Мы больше не будем бегать от опеки. Нас не разлучат. У нас будет дом.       Дом…       Слово застряло внутри, будто косточка. Дом. Слово, которое должно быть тёплым, а для меня — пустое. Потому что я уже забыла, как оно ощущается.       Я посмотрела на небо. На секунду захотелось закричать. Или заплакать. Или рассмеяться. Всё сразу. Но я просто стояла. Ладно. Пусть будет так. Если это новая глава — я хотя бы войду в неё на своих ногах. Не тащите меня туда волоком. Я сама.       Я оттолкнулась от стены, выпрямилась.       Глубоко вдохнула.       И пошла обратно.

***

      Мимо за окном проплывали акульи дома — идеально покрашенные фасады, ухоженные газоны, колонны у входов, будто из фильма. Магазинчики с витринами, в которых всё блестит так, что глаза режет. Дорогие машины, водители в очках за пару сотен баксов, женщины с волосами, которые явно укладывали не они. Люди высшего сорта.       А мы с братом едем в дорогой машине. Впервые? Да, пожалуй, впервые. И почему-то совсем не так, как мечталось. Уорд за рулём, сосредоточенно смотрит вперёд. Рядом с ним — Джон Би, молчит, но видно, что напряжён. Я устроилась на заднем сиденье, прижавшись к окну так, будто стекло могло дать опору.       Мысли вдруг свернули куда-то не туда — на секунду представилось, как я открываю дверь прямо на ходу и улетаю на асфальт, кувыркаясь, а машина едет дальше, не замечая моей потери. Я криво улыбнулась. Прекрасный план. Очень достойный способ покинуть сцену.       Машина свернула на знакомую улицу. Белый двухэтажный дом Кэмеронов вырос перед нами как декорация. Слишком аккуратный, слишком правильный.       — Вот вы и дома, — произнёс Уорд, даже с какой-то гордостью.       Дома… Слово ударило, как пощёчина.       Это не мой дом. Не он. И никогда им не будет.       В памяти всплыло лето. Я сидела на скамейке через дорогу, смотрела на этот дом, щурясь от солнца. Тогда мне казалось, что жить здесь — значит быть счастливой. Ну а вот теперь я здесь. Поздравляю, исполнилось. Только мечты, оказывается, тоже могут быть с подвохом. И тут в голову ворвалось одно важное уточнение: в доме живёт не только Сара. Не только её отец, мачеха, младшая сестра… Там и он.       Рейф. Грёбаный Рейф Кэмерон.       Мысль обрушилась как ведро холодной воды. Хм. А полет из машины, оказывается, был не такой уж безумной идей.       Мы вышли. Из вещей у нас — два больших рюкзака. Мой — нежно-жёлтый, выцветший от солнца. У Джона — чёрный, потертый, но крепкий. Вся наша жизнь в двух мешках. Великолепно. Я шла сзади, отстав метра на два. Если держаться на расстоянии, может, меня вообще не заметят. Кажется, чем ближе к двери, тем сильнее сводило шею. Казалось, стоит переступить порог — и всё, обратно дороги нет.       Но пришлось.       По сравнению с нашим старым домом — это замок. Высокие потолки, лестницы, запах дорогого дерева, тишина, как в музее. Кажется, даже дышать здесь надо тихо.       Сара схватила меня за руку и потащила наверх.       — Идём, — сказала с таким энтузиазмом, будто мы приехали на каникулы. — Покажу твою комнату.       Мою… комнату?       Она распахнула дверь — и я увидела её спальню. Ту самую, в которой я проводила столько времени. Смеялась, валялась на кровати, смотрела фильмы под одеялом. Только тогда — это было временно. А теперь… я буду жить здесь. С ней. Каждый день.       — Эбби… — Сара повернулась ко мне, глаза сияли. — Я правда рада, что ты тут. Что вы тут. И… наконец-то у нас будут ночёвки каждый день! Как мы мечтали, помнишь?       Я посмотрела на неё. Она будто светилась. Я же внутри — пустая.       — О ночёвках каждый день я не мечтала, — пробормотала я, не пытаясь даже улыбнуться.       Сара прикусила губу. Немного погрустнела. Но всё равно кивнула.       — Осваивайся. Я пока покажу комнату твоему брату. Он будет на этаж ниже. — и вышла.       Дверь закрылась.       Тишина.       Я медленно обвела комнату взглядом. Все знакомо. Каждый плакат, каждая подушка. Только сейчас — всё казалось чужим. Слишком ярким. Слишком правильным.       Хотелось лечь на пол и разрыдаться. Просто расползтись лужей. Я не хочу здесь быть. Не хочу улыбаться. Не хочу притворяться, что мне повезло. А она… улыбается. Радуется. Думает, что всё теперь хорошо. Она не понимает. И, наверное, никогда не поймёт.       Я опустилась на край кровати, уставилась в точку на стене. Ну что ж. Добро пожаловать в новую жизнь, Эбби. Ты этого хотела. Или нет? Неважно. Всё равно твое мнение ничего не значит.       Я сидела на кровати, не двигаясь. Комната будто давила на меня со всех сторон — слишком яркая, слишком уютная, слишком чужая. Я провела рукой по лицу, чувствуя, как ладонь дрожит. Я не готова. Я вообще не хочу. Я хочу обратно. Верните меня туда, где мы жили втроём. В нашем маленьком доме, с протекающей крышей, с кучей дурацких проблем… но наших проблем. Та жизнь была несовершенной, грязной, но своей. А теперь всё будто… отобрали.       Сердце забилось быстрее. Сначала просто неприятно, потом — больно. Словно кто-то сжал его кулаком.       Спокойно. Дыши. Просто дыши.       Я сделала глубокий вдох — и не смогла выдохнуть. Воздух будто застрял. В груди стало тесно, в ушах загудело, словно по ним кто-то приложился колоколом. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Не здесь. Не при них.       Я вскочила на ноги и начала ходить по комнате взад-вперёд, как загнанный зверь.       Это не дом. Это клетка. Красивая, блестящая клетка. И все вокруг так рады — Сара сияет, Уорд смотрит с надеждой, Джон пытается держаться… а я? Я захлёбываюсь. Глаза защипало. Я остановилась у окна, вцепившись в подоконник так, что костяшки побелели. Снаружи — идеальный двор. Газон, бассейн, цветы. Рай с открытки. А я хочу назад… туда, где пахло морем и мокрой одеждой. Где мы смеялись над глупостями. Где я не думала о завтрашнем дне, потому что он был предсказуемым, пусть и трудным. Слеза скатилась по щеке. Потом вторая.       Господи… какие же мелочи казались тогда катастрофами. Что надеть, что сказать, кто как посмотрит. А теперь — мне повезло выжить. И это называется счастьем?       Моя грудь снова сжалась. Я закрыла глаза и прошептала едва слышно:       — Пожалуйста… просто верните меня туда, где всё было плохо… но не так.       Тишина не ответила. И от этого стало ещё хуже.       Я попыталась выдавить из себя спокойный вздох, но вдох вышел щелчком, как будто воздух проглотил меня. Сначала было тяжело просто сидеть — ноги не слушались. Потом я встала и пошла по комнате быстрыми короткими шагами, не столько двигаясь вперёд, сколько отгоняя от себя мысли: ты сможешь, это пустяк, всё зашло слишком далеко, чтобы плакать сейчас.       Но мысли, как стая пчёл, налетали всё. Теперь нашим опекуном будет Уорд Кэмерон. Да, тот самый человек, которого я до сих пор виню в том, что отца нет уже почти год. Всё началось с него — с его жадности, с его игр, в которых отец стал просто разменной фигурой. И теперь, будто в каком-то злом сне, я должна жить в его доме. В доме, где всё пропитано ложью, где даже воздух кажется тяжелее, потому что в нём — его след.       Я не знаю, как это выдержать. Каждый раз, когда слышу его голос или ловлю на себе его спокойный, выверенный взгляд, внутри всё будто взрывается. Он может улыбаться, говорить правильно, обещать заботу, но я вижу — за этим всем стоит человек, из-за которого мы потеряли всё.       А ещё — Рейф. Рейф, с его холодной ухмылкой, с той же кровью, что течёт в жилах Уорда. Мне и дышать рядом с ним тяжело, будто он постоянно напоминает, где я нахожусь и что не имею права забывать.       Мы — у Кэмеронов.       И пусть все вокруг говорят, что это «временная мера», я чувствую: ничего временного в этом нет. Этот дом — как клетка с красивыми стенами, где ты должен улыбаться, сидя за чужим столом, и делать вид, что тебе не больно. Но боль есть. Она жжёт изнутри, напоминая, что человек, сидящий в гостиной с чашкой кофе, забрал у нас отца. И теперь он — наш «опекун».       В груди разгорелось сжатие, сначала слабое, затем всё сильнее, будто кто-то затянул на неё стальной обруч. Я схватила подушку и прижала к лицу, чтобы заглушить шум в голове — слишком громко шло «бум — бум — бум». Звуки в комнате стали чужими: холодильник внизу тихо постукивал, где-то в доме поскрипывала мебель, а мои собственные вдохи — словно барабанная дробь.       Дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Слова в голове повторялись, но дыхание рвало их в клочки. Горло сжалось до узкой трубки. Я засунула пальцы в волосы и сжала зубы так сильно, что вкус металла появился во рту. Постепенно руки дрожали всё сильнее; кисти были холодные, как у чужого человека. В ушах — звон. Свет в комнате стал жестче, углы вещей острыми.       Я села на пол у кровати и, без воли к контролю, поджала колени к груди. Ноги подкашивались. Голова кружилась, мир становился шире и одновременно — узким туннелем, где фоновые звуки стирались, а один — дикий, колющий — становился главным. Я слышала собственное сердце так отчётливо, будто кто-то держал ладонь над ним и считал секунды.       «Не падай», — прошептала я себе, но голос был чужим, легоньким и далеким. Дымка паники заползала по скальпу вниз; ладони покрылись липкой прохладой пота. Я начала считать — не помню почему — до десяти. Два. Три. Мы подошли к шести и вдруг я поняла, что не могу сосредоточиться: цифры расползаются, убегают. Мышцы шеи задергались. Слезы набежали, но я им не разрешала пролиться: рука сама закрыла глаза, как щит.       Я уткнулась лбом в колени и начала тихо дрожать. Дыхание прерывисто валило вверх и вниз; казалось, если сейчас кто-то вспомнит обо мне и войдёт, они увидят не девушку, а обломок чего-то живого, что вот-вот распадётся. Мысли рвались в прошлое — к старому дому, к мокрым простыням, к запаху пиццы и солёного ветра, к тем мелким, смешным проблемам, которые раньше казались вселенскими бедами. Верните меня туда, — ревело внутри, как будто это было последнее прибежище.       Я старалась вспомнить запах дома. Старалась так же отчаянно, как человек хватается за соломинку. И, на секунду, образ вернулся — липкая лента на окне, запах старого чая, смех папы. Внутри что-то лопнуло от жалости к себе самой. Я не просто скучала — я желала возврата всем нутром. Тогда проблемы казались смешными. Смешными и даже уютными по сравнению с этим — с этой белой тишиной, с чужими картинками на стенах, с мыслью, что каждый шаг теперь виден чужим глазам.       Слёзы прорвали преграды — сначала тихо, потом с маленьким рывком. Я зажала ладонью рот, чтобы не издать кошачьего, беззвучного крика, который, как мне казалось, мог быть слышен на весь дом. Дрожь стала сильнее; легкие сжались так, что я едва не потеряла ориентиры. Паника — густая, липкая — заполнила горло, заставив глотать воздух, который не приносил облегчения.       Я упала на бок, свернувшись в шар. Мир стал маленьким, только пол и потолок над ней. Я слышала собственный голос где-то в глубине: успокойся, Эбби. Дыши. Это пройдёт. Но слово «пройдёт» несло в себе бешеную надежду, не подкреплённую ничем.       Вдруг — стук по двери. Сначала тихий, осторожный. Один удар. Я вздрогнула, будто разорвали мою скорбную скорлупу. Сердце подпрыгнуло так, что боль прострелила в горло. Руки сжались в кулаки. Я прижалась ещё плотнее к полу, будто можно было спрятаться под ковром.       Я сглотнула, пытаясь поймать хоть один ровный вдох. Сердце ещё колотилось, но уже не как безумный барабан, а как дрожащий мотор, пытающийся запуститься. Я медленно разогнула пальцы, чувствуя, как ладони всё ещё влажные. Соберись. Просто открой. Они не должны видеть тебя такой. Никто.       Я поднялась на колени, опираясь на кровать, словно выбиралась из холодной воды. Сделала два глубоких вдоха — один, мимо горла, с хрипом, второй — ровнее. Рука дрогнула, когда я потянулась к ручке двери. Смейся. Улыбнись. Что угодно, только не разваливайся сейчас.       Я открыла дверь.       На пороге стояла Сара — со своей вечной лёгкой улыбкой, но взгляд у неё был осторожный, как будто она пришла в комнату со спящей собакой и боялась разбудить. Она сразу зашла, даже не спросив разрешения.       — Слушай, — выдохнула она, закрыв за собой дверь, — мне нужно сказать… кое-что.       Я молча кивнула, прислонившись плечом к косяку. Надеялась, что тень скроет красноту моих глаз. Сара облизнула губы, нервно перехватив руки за спиной.       — Я… я всё время думаю о той вечеринке. — она взглянула на меня, виновато. — Когда я сказала, что не оставлю тебя одну. А потом… просто ушла. С Топпером. И даже не оглянулась.       Я едва заметно дёрнула бровью. Отличный момент вспомнить, да?       — Я была ужасной подругой, — продолжала она, глядя прямо в лицо, будто боялась, что я отвернусь. — Ты там стояла одна, среди людей, которых ненавидишь. И я знала, что тебе плохо. Но всё равно… выбрала его, а не тебя.       Я перекрестила руки на груди, пытаясь удержать спокойный вид. Голос предательски дрогнул, когда я издала короткий смешок:       — Ну, хоть кто-то выбрал любовь, а не маленькую Эбби       Она сжала губы, чуть склонив голову.       — Я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя бросила. — она сделала шаг ближе. — Я хочу, чтобы ты знала, что я вижу тебя. Сейчас. И раньше тоже видела. Просто была слишком… глупой, чтобы показать это.       Слова повисли в воздухе. Моя грудь снова наполнилась комом, но в этот раз — не от паники, а от какой-то странной тяжести, тягучей и тёплой. Я отвела взгляд и сжала пальцы сильнее, чем нужно.       — Я… — произнесла я, тихо. — Я ненавидела тебя в тот момент.       Сара кивнула, будто этого и ждала.       — Я знаю.       — Но… — Я вдохнула, медленно. — Я не хочу… больше чувствовать, что все уходят.       Она мягко улыбнулась и, не спрашивая, подошла ближе. Осторожно обняла — не крепко, не давя, будто боялась спугнуть. И впервые за весь день я позволила себе облокотиться на кого-то, не боясь, что рухну.       — Я здесь, — прошептала Сара. — И не уйду. Даже если будешь выгонять.       Я всхлипнула — на этот раз не от боли, а от облегчения. И позволила себе — хоть на миг — поверить ей. Я шумно выдохнула, отстраняясь чуть-чуть — ровно настолько, чтобы снова видеть её лицо. Слёзы всё ещё стояли в уголках глаз, но я их не стирала. Пусть будут.       — Только не дави, ладно? — пробормотала я, пытаясь вернуть себе сарказм. — Если начнёшь дышать мне в ухо ночью, я сбегу через окно.       Сара фыркнула сквозь улыбку.       — Ладно, буду спать как мумия, обещаю. Без звуков, без движений. Даже дышать не буду.       — Прекрати, — я закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты не выдержишь молчания дольше двадцати секунд.       — Ошибаешься, — серьёзно сказала она и… застыла, уставившись на меня с каменным лицом.       Мы молча смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три. На пятой я тихо сказала:       — Ты моргнула.       — Чёрт! — Сара зажала рот руками, чтобы не расхохотаться. — Ладно, признаю поражение.       Я прислонилась спиной к стене, позволяя себе чуть расслабиться. Голова всё ещё гудела, но уже не кружилась. Словно кто-то убрал руку с моего горла.       — Знаешь… — начала я медленно. — Я не уверена, что смогу привыкнуть ко всему этому.       Сара кивнула.       — И не нужно сразу. Просто… шаг за шагом. — она посмотрела на меня мягко. — Хочешь, сегодня вечером сбежим на крышу? Возьмём мороженое, одеяла… и будем орать на пролетающих мимо чаек?       Я сморщилась.       — Что за странные фантазии у тебя, Кэмерон?       — Зато помогает, — с довольным видом ответила она. — Проверено на мне.       Я посмотрела на неё — глупую, добрую, слишком яркую для этого стерильного дома. И впервые за всё время почувствовала… не безопасность, нет. Но какую-то возможность — маленькую, как щёлка в двери.       — Ладно, — сказала я тихо. — Но чаек не трогаем. Они, возможно, хорошие ребята.       — Договорились, — улыбнулась Сара широко.

***

      Я лежала на кровати, уткнувшись в подушку, когда дверь негромко скрипнула, и в комнату просунулся Джон Би.       — Ты не спишь? — спросил он шёпотом, будто боялся спугнуть моё шаткое спокойствие.       Я перекатилась на спину, не особо стараясь выглядеть бодрой.       — Пытаюсь, — буркнула я.       Он шагнул внутрь, держа в руках телефон и шлёпая подошвами по полу.       — Мы с ребятами собираемся в кафешке у родителей Ки. Хочешь пойти? Они сказали, что будут ждать.       Я представила, как мы заходим в кафе. Киара сидит, скрестив руки, и даже не успев поздороваться, выдаёт что-то вроде: «Ну и каково вам теперь среди богачей жить? Серебряные ложки уже выдали?» Я в ответ — молча переворачиваю стол. Отличный вечер.       Я медленно покачала головой.       — Не сегодня. Скажи им… скажи, что я реально хочу спать.       Джон Би посмотрел на меня внимательнее — слишком внимательнее — и я отвернулась, уставившись в потолок.       — Ты просто не хочешь слушать, как Ки возмущается, что мы теперь живём в особняке Кэмеронов, — сказал он слишком спокойным тоном. Почти без осуждения. Почти.       — Ого, Шерлок, — проворчала я. — Только ты это вслух не говори, ладно? А то она решит, что я прячусь. И явится сюда с факелом и лозунгами против классового неравенства.       Он усмехнулся, но мягко.       — Ладно. Я передам, что ты уже спишь.              Я выдохнула. Даже не заметила, насколько сильно держала воздух внутри. Он уже вышел, но задержался в дверях.       — Если передумаешь — приходи. Они будут рады.       — Сомневаюсь, — сказала я, укрывшись одеялом до носа. — Но… спасибо.       Дверь закрылась.       И стало так тихо, что я вдруг поняла — я и правда не сплю. Я просто прячусь.       Как только дверь за Джоном Би захлопнулась, стало подозрительно тихо. Не уютно тихо — а как перед штормом, когда воздух вязкий, и даже стены будто ждут моего следующего движения.       «Я просто хочу спать». Отличная отмазка. Универсальная. Спасала меня уже сотню раз. Только спать я, конечно же, не собираюсь.       Я лежала и смотрела в потолок, считая маленькие трещинки в штукатурке. Раз. Два. Три. Где-то на пятой я вдруг поняла, что боюсь — не Киару, не болтовню, не чьи-то взгляды, а того, что если я выйду туда, за пределы этой комнаты, — всё станет реальным. Необратимым. Закончится моя прошлая жизнь. Какая бы убогая она ни была — она была моей.       А здесь… здесь даже воздух чужой. Слишком чистый. Слишком сладкий. Даже подушка пахнет не мной. И что теперь? Притворяться благодарной сиротой, которой повезло? Кивать, улыбаться и говорить: Да, я так счастлива, что теперь могу принимать душ без ржавой воды?       Я перевернулась на бок, обнимая подушку так, будто она могла что-то понять. Иногда мне кажется, что я застряла между «было» и «будет». Прошлое ещё не отпустило, а настоящее уже требует ответа. И все что-то ждут от меня. Джон — чтобы я не сломалась. Сара — чтобы я была рада. Ки — чтобы я не изменилась. Уорд — чтобы я была благодарной.       А я… я просто хочу пять минут, где от меня ничего не нужно.       Где можно не быть ни сестрой, ни спасённой сиротой, ни дочкой погибшего, ни чужой среди богачей.       Просто — Эбби. Без приставок. Без жалости. Без ожиданий.       Я сжала кулаки. Может, я и не пошла с ними сегодня… Но это не значит, что я сдаюсь. Пусть пока я сижу в своей крепости из одеял. Но когда выйду — выйду по своей воле. А не потому, что меня вытащили за руку.

***

      Я проснулась посреди ночи — и не сразу поняла почему. Тревога сидела внутри, как бесформенная тяжёлая тень, но я не могла определить, от чего именно: от кошмара ли, о котором уже не помнила, от того ли, что пересохло в горле, или просто потому, что мой мозг снова решил не давать мне покоя в новом доме.       Потолок едва светился от лунного света, просачивающегося через окно. Ну класс. Даже спать здесь нормально нельзя.       Я медленно села, прислушиваясь. Дом был тихим. Не живым — тихим. Как музей после закрытия. Тишина казалась вязкой, как если бы я шла не по воздуху, а по воде. Сбоку сладко спала Сара.       Скинув одеяло, я босиком вышла в коридор. Пол был холодным, но это даже помогало не заснуть на ходу. Я двинулась к лестнице, держась за перила так осторожно, будто могла их сломать. Каждый шаг давался как минное поле.       Только бы не скрипнуло. Только бы никого не разбудить.       Внизу из окна кухни падал серебристый луч луны, и весь зал казался каким-то нереальным — как из фильма, где у призрака появляется выбор: напугать кого-то или тихо пройти мимо.       На кухне я нашла стакан, наливала воду очень медленно, боясь, что звук капель покажется слишком громким. Сделала первый глоток — и тут же почувствовала, что комок в горле был не от жажды.       — И как тебе в роли принцесски?       Голос прозвучал из тени у входа, будто сама темнота заговорила. Я резко обернулась. Рейф стоял в коридоре, прислонившись к дверному косяку. В руке — ключи, волосы растрёпаны, на лице — ухмылка, от которой хотелось запустить в него стакан.       — Ты меня напугал! — прошипела я, прижимая стакан к груди. — Научись ходить как человек, а не как маньяк.       — А ты научись не шататься по ночам по чужому дому, — усмехнулся он, заходя на кухню. В его походке была нарочитая расслабленность. Типа «я здесь хозяин, а ты — ошибка в системе». — Хотя да… чужому уже не скажешь, да?       Я скрипнула зубами.       — Успокойся. Мне тоже не в восторг жить под одной крышей с тобой. Поверь, если бы был выбор — я бы предпочла палатку. На обочине. В болоте. Да где угодно.       — Серьёзно? — Он прищурился. — Могу завтра лично купить тебе палатку и выселить на газон. По-соседски.       — Давай, — я подняла подбородок. — Хоть свободным воздухом подышу.       Он приподнял брови, будто не ожидал, что я отвечу так быстро. На секунду между нами повисла тишина — но не спокойная, а та, что мерцает, как провод под током.       — Ты хоть понимаешь, — начал он с раздражением, — что ты в моём доме?       — Не по своей воле! — голос сорвался, и я резко поставила стакан на стол, слишком резко. Стекло грохнуло, дрогнуло, но не разбилось. — Я не просилась сюда! Меня просто… поставили перед фактом. Я не хотела этого. Я не хочу!       Я почувствовала, как дыхание снова становится рваным. Как будто воздух в этом доме был специально сделан для того, чтобы им задыхаться.       Рейф открыл рот — явно собирался что-то съязвить, но остановился. Его взгляд быстро пробежался по моему лицу — и он увидел. Что ещё одно слово — и меня просто разорвёт.       Я отвернулась, схватившись за край раковины так, что побелели пальцы.       — Я и так… — прошептала я, почти не слыша собственный голос. — Еле держусь. Так что, если тебе обязательно нужно сорваться на ком-то — сделай это утром. На сытый желудок. Сейчас мне… не до этого.       Тишина опять повисла. Теперь она была не холодной — а тяжёлой. Как будто воздух стал гуще, чем вода. Я не двигалась. Не смотрела на него. Просто держалась за металл, будто он был единственным, что не даст мне рухнуть.       И тут Рейф — впервые — не заговорил.       Я всё ещё стояла, сжавшись, будто холодная раковина была моим единственным якорем. В висках стучало, дыхание постепенно выравнивалось, но внутри всё всё равно будто вибрировало. За спиной послышался тихий выдох. Звук был коротким, но почему-то больше походил не на раздражение, а на… замешательство?       — Ты драматизируешь, — произнёс Рейф наконец. Тон был по-прежнему язвительный, но уже без прежнего огня — скорее механический, будто он просто не умел говорить иначе. — Это всего лишь дом. Не тюрьма.       Я горько усмехнулась, не оборачиваясь:       — Для тебя — дом. Для меня — стеклянный аквариум.       — А кто тебя заставляет изображать золотую рыбку? — буркнул он. — Ходи как хочешь. Делай что хочешь. Или — не делай. Просто… живи и не ной.       Я резко повернулась, вспыхнув:       — Не ной? Серьёзно? — я сделала шаг к нему. — Ты хоть секунду пробовал жить там, где ты чувствуешь себя чужим и не к месту?       Он выдержал мой взгляд. Не отводя глаз.       — Постоянно, — сказал он тихо.       И это прозвучало так непривычно — без насмешки, без победного тона — что я на секунду потеряла дар речи.       Мы молча смотрели друг на друга. Не как враги — скорее как два человека, которые стоят по разные стороны стекла. И каждый уверен, что его сторона хуже.       Он отвёл взгляд первым, провёл рукой по лицу, будто устал обсуждать весь этот цирк.       — Короче, — сказал он уже более сухо, — можешь хоть посреди ночи плясать на столе, мне всё равно. Только не делай из себя мученицу у раковины. Это… раздражает.       — Не переживай, — я вздохнула, с кривой улыбкой. — Я найду новое место, где страдать драматично. Может, ванная второго этажа подойдёт.       — Главное — не моя, — отозвался он и направился к лестнице.       Перед тем как исчезнуть в темноте коридора, он обернулся и, задержавшись всего на долю секунды, добавил:       — И… воду не пролей. Она здесь фильтрованная, дорогая.       Я закатила глаза.       — Иди уже, пока я не выпила её назло прямо из-под крана.       Он фыркнул — коротко, почти незаметно — и ушёл. Дом снова погрузился в тишину. Только теперь она была другой. Не такой враждебной. Просто… пустой. Я осталась на кухне, сжимая стакан так крепко, что ладонь заныла. Тишина снова заполнила всё вокруг, но она уже была не такой… мёртвой, как раньше. Теперь в ней звенело эхо его слов.       Постоянно.       Я всё ещё слышала это. Его голос без усмешки. Тихий. Неуверенный. Словно он случайно проговорился, а потом поспешил прикрыть грубостью, лишь бы я не зацепилась.       Я сделала глоток воды, но она не помогла. Горло оставалось сухим.       Я не знала, что мне с этим делать. С одной стороны — хотелось рассмеяться, ну конечно, бедный мальчик в своём двухэтажном особняке страдает больше всех. А с другой… я видела его глаза.       Уставшие. Красные. Не от слёз — от чего-то другого. От нехватки сна? Или… от чего-то, что он снова принял?       Я нахмурилась.       Он был слишком спокойный. Слишком медленный. Разговаривал будто через вату. Мой мозг моментально начал строить догадки: пил? Кокс? Таблетки? Всё вместе? Или наоборот — сегодня он чистый, и поэтому такой странный?       Я вздохнула и допила воду — теперь уже просто чтобы чем-то занять рот, пока мысли бегут по кругу.       — Чёрт, — пробормотала я вполголоса. — Я правда анализирую его состояние? Его, блин?       Я поставила стакан, опёрлась локтями на стол и уронила голову на руки. Если я начну его жалеть — всё, конец. Сразу можно подавать прошение в дурдом.       И всё же… его слова зацепили. Возможно потому, что — как бы мне ни хотелось в это не верить — он и правда знает, что такое быть чужим в собственном доме.       Но это не делает нас похожими, — резко сказала я себе. — Он — Рейф Кэмерон. Я — нет. И точка.       Я распрямилась, выровняла дыхание, как будто за минуту могла снова собрать по кускам всё своё не тронь меня.       — Он всё равно козёл, — отчеканила я, чтобы закрепить мысль. — И пусть даже с глубокой внутренней травмой — всё равно козёл.       С этими словами я взяла стакан, поставила его в раковину и направилась к лестнице. Поднимаясь по обратно в комнату, я вдруг поймала себя на странной мысли:       Я хотела тишины. Но теперь в тишине слышится он.       И это раздражало ещё сильнее.