Перепутье

Прошло ещё несколько дней. Хрупкий мостик, построенный из неловких пауз, совместной (пусть и провальной) пробежки и обмена номерами, всё ещё висел над пропастью их привычной неприязни. Он шатался от малейшего дуновения, но пока не рухнул. Енджун периодически ловил себя на мысли о том номере в телефоне, но всякий раз отгонял её, находя себе какое-нибудь дело — лишнюю пару в спортзале, видеоигры с Каем или бесцельный скроллинг соцсетей. Он не хотел казаться навязчивым. Бомгю, в свою очередь, испытывал лёгкое, смутное ожидание, которое сам же себе и ругал. Он не сохранил номер, но пару раз проверял, не приходило ли сообщение от незнакомого номера. Разумом он понимал, что Енджун — последний человек, от которого стоит ждать чего-то хорошего, но какая-то наивная часть его надеялась, что тот утренний разговор что-то изменил. Однако, убедившись, что тишина в телефоне полная, он с облегчением и легкой досадой откладывал его в сторону. Лучше так, чем очередная насмешка. Их следующая встреча произошла там, где её меньше всего ожидали оба — в университетском киноклубе. Кай уговорил Енджуна составить ему компанию на просмотр какого-то старого голливудского нуара, который тот должен был посмотреть по программе. Енджун, которому делать было нечего, а заниматься учёбой — не хотелось, согласился. Он купил огромное ведро попкорна и устроился на заднем ряду, настроившись на пару часов ничегонеделанья. Бомгю пришёл с Техеном. Они выбрали места в центре зала, даже не заметив Енджуна с Каем. Но те, все же, их заметили. Бомгю нервно теребил манжет своего свитера даже в полумраке кинозала, но Техен настоял, аргументировав это «расширением культурного горизонта». Когда свет погас и начались титры, Енджун невольно начал искать в темноте знакомый затылок. И нашёл. Он принялся не столько смотреть фильм, сколько наблюдать за Бомгю, за тем, как тот время от времени наклоняется к Техену и что-то шепчет, видимо, комментируя сюжет или перевод. Это было… странно завораживающе. Примерно на середине сеанса у Кая зазвонил телефон. Он забыл перевести его в беззвучный режим. Резкий, навязчивый рингтон прорезал напряжённую тишину кульминационной сцены. Послышались недовольные шикания. Кай, бормоча извинения, суетливо стал рыться в карманах, чтобы заглушить звук. — Идиот, — громко, с неподдельным раздражением, прошипел кто-то из ряда перед Енджуном. Енджун, всегда готовый вступиться за «своих», даже если они не правы, автоматически огрызнулся в темноту: —У всех бывает, не кипятись. Не он первый, не он последний. — Это называется базовые манеры, или тебе такое понятие незнакомо? — раздался уже знакомый, ядовитый шёпот. Это был Бомгю. Он обернулся, и его глаза, отражающие свет экрана, горели холодным гневом. Его собственная раздражительность от нахождения в толпе нашла себе идеальную отдушину. – О, «медвежонок», — язвительно протянул Енджун, чувствуя, как старая неприязнь мгновенно вспыхивает, словно искра. Весь хрупкий прогресс последних дней испарился в одно мгновение. — Ну конечно, ты же эталон воспитанности. Сиди смирно и делай замечания. — Хотя бы я не веду себя как невоспитанный ребёнок в публичном месте и не покрываю таких же, — парировал Бомгю, его шёпот стал громче, привлекая уже больше внимания, чем сам звонок. — Эй, парни, хватит, всё слышно, — попытался вступиться Техен, кладя руку Бомгю на плечо, но тот дёрнулся. — Да заткнись ты уже со своими нравоучениями, — резко бросил Енджун, обращаясь уже непосредственно к Бомгю. Его громкий голос прозвучал как хлыст. — Вечно ты ноешь и критикуешь. Мир крутится не вокруг твоего комфорта и представлений о идеальном поведении. В этот момент Кай наконец заглушил телефон. Наступила мёртвая тишина, в которой диалог на задних рядах прозвучал оглушительно громко. — Just shut up, Енджун, — чётко, по слогам, прошептал Бомгю, и в его голосе звенела ледяная ненависть. Больше он не оборачивался. Он сидел, напряжённый как струна, всем видом показывая, что больше не желает иметь с ним ничего общего. Енджун, адреналин пульсировал в висках. Он чувствовал себя правым. Кай виноват, но Бомгю со своей прытью всегда лезет не в своё дело, ведёт себя как заучка-отличник или просто как душнила, коим он вообще-то не являлся, который указывает всем остальным. Он с силой откинулся на спинку кресла и до конца сеанса яростно жевал попкорн, даже не понимая вкуса, обдумывая язвительные ответы, которые он не успел ввернуть. Когда свет зажёгся, Бомгю первым делом встал и, не глядя по сторонам, быстро направился к выходу. Техен, бросив на Енджуна осуждающий взгляд, последовал за ним. — Ну ты и дал, — присвистнул Кай. — Вы там чуть не подрались. Я не знал, что вы так друг друга люто ненавидите. — Он сам нарвался, — мрачно буркнул Енджун, сгребая мусор. — Вечно ноет и учит жизни. Надоел. Но внутри всё же шевельнулось неприятное чувство — не стыда, а скорее досады, что всё опять пошло наперекосяк из-за такой ерунды. — Бомгю шёл по коридору, сжимая кулаки. Гнев выветрился, оставив после себя горький осадок и сильную раздражённость. —Успокойся, — говорил Техен, шагая рядом. — Ерунда какая. Подрались и разошлись. Он всегда был мудаком. — Именно! — воскликнул Бомгю, останавливаясь. — Именно поэтому я так зол! Не на него — на себя! Я знал, каков он есть! Я видел это годами! И почему-то позволил себе на секунду поверить, что что-то может измениться! Это как верить, что кошка перестанет ловить мышей! Я просто идиот! Он выпалил это всё на одном дыхании, и Техен смотрел на него с пониманием. Дело было не в звонке телефона. Дело было в нарушении какого-то негласного правила, в собственном разочаровании в своей проницательности. — Пошли я тебе кофе куплю, — практично предложил Техен. — С тройным шотом. Чтобы этого козла из головы выбить. Бомгю кивнул, с обречённым вздохом. — Да. Нужно что-то очень крепкое. — На следующий день в столовой Енджун снова увидел Бомгю. Тот сидел с Техеном и Каем — ирония судьбы! — и вяло ковырял палочками рис. Увидев Енджуна, он не стал отводить взгляд, но его лицо стало абсолютно бесстрастным, каменной маской. Он просто посмотрел сквозь него, как сквозь пустое пространство, и продолжил есть. Это игнорирование, это тотальное, ледяное отсутствие признания задело Енджуна за живое. Он почувствовал укол раздражения. Он прошёл мимо их стола, нарочно громко стуча каблуками, но Бомгю даже не дрогнул, лишь Техен бросил на него неодобрительный взгляд. Вечером, лёжа в кровати и бесцельно листая ленту соцсетей, Енджун наткнулся на пост Бомгю. Тот выложил фото своей полки с книгами — та самая, с французскими классиками. Под фото была цитата из Камю: «Иногда проще притворяться, что любишь людей, чтобы хоть как-то оправдать их подлость. Но рано или поздно притворство надоедает, и остаётся лишь горький осадок разочарования в себе за эту слабость». Это было послание. Кричащее, ясное. Енджун всё понял. Его попытки как-то наладить контакт были восприняты как притворство и насмешка. И Бомгю теперь выставлял его подлым обманщиком, а себя — жертвой, которая чуть не поддалась на уловки. Ярость, копившаяся весь день, перелилась через край. Его пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он нашёл тот самый номер в истории вызовов. И начал печатать. Быстро, яростно, не думая о последствиях. Он не чувствовал вины, он чувствовал лишь гнев на эту несправедливость. «Насчёт вчерашнего в кино — Кай был не прав, спору нет. Но твоя реакция была абсолютно неадекватной. И если ты думаешь, что я там что-то «притворялся», как ты намекаешь в своём пассивно-агрессивном посте, то ты сильно ошибаешься. Мне просто стало интересно, почему ты меня так люто ненавидишь, без причины. Очевидно, зря потратил время. Оставайся в своём уютном мирке с книгами и своей мнимой правотой. И не переживай, больше я тебя беспокоить не буду». Он отправил сообщение и тут же, на волне гнева, стёр номер из истории вызовов. Дело сделано. Мосты сожжены. Он швырнул телефон на тумбочку. Нервное напряжение искало выход. Он быстро переоделся в более презентабельную одежду и вышел из комнаты. — Куда? — лениво поинтересовался Кай. —Развеяться. Надоело в четырёх стенах сидеть. Он отправился в центр, в модный коктейль-бар, куда часто заглядывали студенты из его круга. Музыка была громкой, свет приглушённым. Он заказал виски и сел у стойки, наблюдая за людьми. Здесь было проще — никто не ждал от него ничего, кроме лёгкого флирта и пустых разговоров. Примерно через полчаса к стойке подсела девушка. Длинные тёмные волосы, яркая, уверенная улыбка, стильная одежда. Она заказала мартини и обратилась к нему: —Место свободно? —Конечно, — Енджун сделал свою самую обаятельную улыбку. — Только осторожно, тут можно поскользнуться на льду от моего одиночества. Девушка рассмеялась. — О, гладкое начало. Студент? —Юрист. Енджун. А ты? —Юци. Филолог. Как раз пытаюсь забыть о завалах по семантике. Они заговорили. Лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Юци была умна, остроумна и явно заинтересована. Она ловила его шутки, сама парировала, касалась его руки, когда смеялась. Это было привычно, понятно и не требовало душевных затрат. Как раз то, что нужно было Енджуну после сегодняшнего напряжения. Они проговорили больше часа, обменялись номерами, и Енджун почувствовал, что его самолюбие, уязвлённое сегодняшним конфликтом, наконец успокоилось. Вот она, нормальная, простая коммуникация. Без подводных течений, обид и непонятных цитат из Камю. Он вернулся в общежитие поздно, на душе было легче. Мысль о сообщении, отправленном Бомгю, уже не казалась такой катастрофической. Ну поругались и поругались. С кем не бывает. Зато теперь есть симпатичная Юци, с которой можно сходить куда-нибудь и не мучиться всей этой нервотрёпкой. — Бомгю как раз собирался спать, когда на телефоне вспыхнуло уведомление. Он взял аппарат и замер. Сообщение от того самого номера. Сердце на секунду ёкнуло — глупо, нелепо. Он открыл его. И начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее, а в груди всё тяжелее и холоднее. К концу сообщения он почувствовал лишь глухую, усталую опустошённость. Никаких слёз, только тяжёлое, давящее разочарование. Енджун не просто не извинился. Он перевернул всё с ног на голову, выставив Бомгю неадекватным параноиком, который всё выдумал. И этот тон… такой снисходительный, такой ядовитый. Он даже не удостоил его обращения. Просто бросок обвинений. Холодная ярость, тихая и безмолвная, поднялась в нём. Его пальцы, холодные и точные, побежали по клавиатуре. Он не собирался вступать в препирательства. Но он должен был поставить точку. Раз и навсегда. «Твоё «интересно» было таким же фальшивым и поверхностным, как и всё в тебе. Не обольщайся насчёт его ценности. Ты развлекался. Как всегда. Мне жаль, что я на секунду допустил мысль, что может быть иначе. Больше этого не повторится. Не пиши мне снова». Он отправил сообщение и тут же, с холодной решимостью, заблокировал номер. Не просто удалил. Заблокировал. Чтобы даже случайный звонок не мог пройти. Он выключил свет, лёг в кровать и уставился в потолок. Было обидно. Глупо обидно. Он чувствовал себя обманутым, причём обманутым в самых простых и наивных ожиданиях. Он дал слабину, и его за это наказали. Больше — никогда. На следующее утро, за завтраком, Субин, просматривая ленту, спросил: —О, а кто это у тебя в друзьях? Юци? Знакомая? Енджун,намазывая тост, пожал плечами. —Так, познакомились вчера. Симпатичная. —Филолог, да? — Субин улыбнулся. — Смотри, Бомгю тоже с филфака, может, знают друг друга. Имя «Бомгю» прозвучало как щелчок по нерву. Енджун поморщился. —Сомневаюсь. И вообще, какая разница? Он откусил тост,но он казался ему вдруг безвкусным. Мысль о том, что его новая знакомая как-то связана с Бомгю, почему-то вызывала раздражение. Он хотел полностью отделить эти два мира. Один — простой, весёлый, беззаботный, с такими как Юци. Другой — сложный, нервный, полный обид и недопонимания, с Бомгю. И эти миры не должны были пересекаться.