Перепутье

Неделя после их цифровой перепалки прошла в напряжённом, звенящем молчании. Лужи на асфальте отражали хмурое небо, а ветер гнал по улицам рваные пластиковые пакеты и обрывки афиш. Енджун погрузился в лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт с Юци. Это было просто. Она была яркой, предсказуемой и явно заинтересованной. Они ходили на кофе, в кино на лёгкие комедии (Енджун тщательно избегал киноклуба), и разговоры их были такими же лёгкими и приятными, как фоновая музыка в кафе. Она восхищалась его уверенностью, его стилем, его сарказмом. С ней он чувствовал себя тем самым Енджуном, каким себя знал и любил — харизматичным, немного циничным, всегда контролирующим ситуацию. Мысли о Бомгю, о той ссоре, он отгонял, как назойливую муху. Это было неприятное пятно на идеальной картине его жизни, и он предпочитал его игнорировать. Однажды в четверг Юци предложила сходить на камерный поэтический вечер в одном из арт-кафе в Хондэ. Её подруга должна была читать свои стихи. —Ты же не против? Там будет не скучно, обещаю! И народ интересный, — убеждала она, взяв его под руку. Енджун внутренне поморщился.Поэзия ассоциировалась у него теперь только с одним человеком и вызывала смутное раздражение. Но отказываться было неудобно — он уже дважды переносил их встречи из-за внезапных заданий от преподавателя. —Конечно, почему бы и нет, — сказал он с наигранной лёгкостью. — Развеюсь. Только если там не будет слишком много усатых мужчин в чёрном и девушек с трагическим взглядом. Юци рассмеялась:— Один-два будут для антуража, не больше! Кафе оказалось именно таким, каким он себе его и представлял: низкие сводчатые потолки, кирпичные стены, приглушённый свет и густой запах кофе, сигарет и старой бумаги. Народу было немного, человек двадцать, рассредоточенных за маленькими столиками. Енджун, чувствуя себя немного не в своей тарелке в своём идеальном пальто и начищенных ботинках, занял место у дальней стены, заказал эспрессо и приготовился к скучному вечеру. Юци куда-то исчезла, чтобы найти свою подругу. Енджун лениво водил взглядом по залу, и вдруг его сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. У барной стойки, спиной к нему, сидели двое. Высокий, знакомый силуэт Техена. И рядом с ним… Бомгю. Он был в тёмно-зелёном объёмном свитере, который делал его похожим на грустного лесного эльфа, и о чём-то оживлённо спорил с Техеном, размахивая руками. Он улыбался своей редкой, светлой улыбкой, которая полностью преображала его лицо, делая его открытым и почти незнакомым. Енджун замер. Он не видел Бомгю таким… живым и увлечённым с тех самых пор, как они разговаривали о книгах в его комнате. Вспышка чего-то тёплого и острого, как укол, пронзила его. И тут же её сменила волна чёрной, иррациональной ярости. Почему он здесь? Это же его территория, его мир! Зачем он здесь, со своей улыбкой, со своими спорами, со своей… своей нормальностью, которая так контрастировала с тем ядовитым сообщением? Он инстинктивно вжался в кресло, надеясь остаться незамеченным. Но было уже поздно. Техен, обводя зал взглядом, заметил его. Его лицо выразило лёгкое удивление, а затем мгновенно стало каменным и недобрым. Он что-то тихо сказал Бомгю, кивнув в сторону Енджуна. Бомгю обернулся. Его взгляд скользнул по Енджуну, и улыбка на его лице умерла мгновенно, словно её и не было. Его глаза стали пустыми, холодными, как два куска стекла. Он посмотрел на Енджуна ровно секунду, с абсолютным, безразличным не-узнаванием, как на пустое место, и так же медленно повернулся обратно к стойке. Это было хуже, чем любая ненависть. Это было полное стирание его из вселенной Бомгю. Енджуна бросило в жар. Кровь ударила в голову. Он чувствовал себя униженным, оскорблённым до глубины души этим взглядом-невидением. Его пальцы сжались в кулаки. В этот момент вернулась Юци. Она была вся сияющая. —Всё, Карина уже скоро выходит! — щебетала она, садясь рядом и беспечно беря его за руку. — Ой, а ты чего такой мрачный? Скучно уже? Она последовала за его взглядом и увидела двух парней у бара. —О! Бомгю! — воскликнула она с искренней радостью. — И Техен! Не знала, что они тоже придут! Енджун почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев. —Ты… ты их знаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Ну конечно! — Юци, не замечая его состояния, весело замахала рукой в их сторону. — Бомгю! Техен! Эй! Техен обернулся и, увидев Юци, с неохотой кивнул. Бомгю поворачивался медленно, словно против воли. Его взгляд скользнул по Юци, тёплый и узнающий, и тут же наткнулся на сидящего рядом Енджуна и на её руку, лежащую на его руке. Что-то промелькнуло в его глазах — шок, недоумение, и снова— та же ледяная пустота, но теперь с едва уловимым оттенком… брезгливости? Он коротко кивнул Юци и снова отвернулся, углубившись в разговор с Техеном, будто их не существовало. Юци на секунду смутилась. —Странные они сегодня какие-то, — пожала она плечами. — Обычно Бомгю очень веселый. Мы с ним на одном семинаре по современной литературе. Он невероятно умный, кстати. Всегда самые интересные трактовки предлагает. Каждое её слово впивалось в Енджуна, как игла. «Очень весёлый». «Невероятно умный». Этот «весёлый» и «умный» только что посмотрел на него, как на говно под ботинком. А она сидит и восхищается им. Его ярость, и ревность, и ущемлённое самолюбие слились в один чёрный, ядовитый коктейль. — Да, просто гений, — сквозь зубы процедил он. — Настоящий светила. Жаль, воспитанности ему не хватает. Или это у всех филологов такое обострённое чувство собственного превосходства? Юци нахмурилась, наконец уловив его тон. —Что? Что случилось? Вы что, знакомы? —К сожалению, — резко сказал Енджун. — И более невыносимого, заносчивого человека я не встречал. Вечно строит из себя жертву и смотрит на всех свысока. Он говорил громче, чем планировал, и его слова явно долетели до бара, потому что плечи Бомгю напряглись. Техен резко обернулся и бросил на Енджуна убийственный взгляд. Юци была в замешательстве. —Ёнджун, тише… Я… я не знаю, о чём ты. Он всегда был очень милым и скромным парнем. Может, вы что-то не так поняли друг друга? — «Не так поняли»? — Енджун фыркнул, его уже окончательно понесло. Он не мог остановиться. Ему нужно было задеть Бомгю, ранить его, заставить как-то отреагировать, лишь бы не это ледяное игнорирование. — Да он просто закомплексованный ребёнок, который книжками отгораживается от реального мира, потому что в нём ничего не понимает и ни на что не способен! И ещё осмеливается строить из себя… Он не договорил. Бомгю резко встал с барного стула. Он не оборачивался. Он просто положил деньги на стойку, кивнул Техену и быстрыми, решительными шагами направился к выходу. Его спина была прямой, а кулаки сжаты. Он прошёл мимо их столика, не поворачивая головы, и исчез в дверном проёме. Техен, с лицом, искажённым гневом, подошёл к их столике. —Ты доволен? — прошипел он, обращаясь к Енджуну. — Ты добился своего? Обязательно было устраивать публичный скандал и оскорблять человека просто за то, что он существует в одном с тобой пространстве? — Он сам начал! — вскочил Енджун, теряя последние остатки самообладания. — Он первый на меня смотреть сквозь сквозь стал, как на пустое место! Он что, король, что ли? Все должны ему кланяться? — Он просто хотел провести спокойный вечер без твоего токсичного присутствия! — крикнул Техен. — Он тебя в чёрном списке не просто так держит! А ты, вместо того чтобы оставить его в покое, тащишь сюда свою… — он бросил взгляд на растерянную Юци, — свою подружку и начинаешь поливать его грязью! Ты вообще в себе, Енджун? — Хватит! — наконец вмешалась Юци, её голос дрожал. — Что происходит? Что за чёрный список? О чём вы вообще? — Спроси у своего принца! — бросил Техен и, плюнув от досады, развернулся и ушёл вслед за Бомгю. В кафе повисла мёртвая тишина. Все присутствующие смотрели на них. Енджун стоял, тяжело дыша, с пылающим лицом. Вечер был полностью разрушен. Юци смотрела на него с испугом и непониманием. — Что это было, Енджун? — тихо спросила она. — Ты знаком с Бомгю? И вы… враги? Ты его в чёрный список добавил? — Он меня! — рявкнул Енджун, с силой сдвигая со стула. — Он самый первый всё начал! Вечно ходит с обиженным видом, строит из себя невинную жертву, а сам… Он замолчал, понимая, что выглядит полным идиотом. Он не мог объяснить ей всю эту запутанную историю с пробежкой, с сообщениями, с книгами. Это звучало бы безумно. — Знаешь что, я не в настроении, — резко сказал он, доставая кошелёк и бросая на стол купюру. — Мне нужно уйти. — Подожди! — попыталась удержать его Юци, но он уже шёл к выходу, не оглядываясь, чувствуя на себе тяжёлые взгляды всех присутствующих. Он вывалился на сырую, холодную улицу. Дождь моросил снова. Он шёл, не разбирая дороги, и в ушах у него стучало: «Закомплексованный ребёнок… невыносимый… токсичный…» Он говорил это о Бомгю, но почему-то каждое слово больно отдавалось в нём самом. Он видел лицо Юци — испуганное, разочарованное. Он видел спину Бомгю — уходящую, гордую, надломленную. Он всё испортил. Снова. На публике. И на этот раз свидетелем стала девушка, которая ему нравилась. Он пришёл в общежитие и с размаху захлопнул дверь, так что стены задрожали. — Опять война? — спросил Кай, снимая наушники. — Или у тебя там демоны в телефоне завелись? — Отстань! — рявкнул Енджун и плюхнулся на кровать, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя опустошённым и грязным. Его гордость была растоптана, его образ гладкого, уверенного парня дал трещину, и из этой трещины лезла какая-то тёмная, неконтролируемая сущность, которую он в себе не знал. Он пролежал так больше часа, в полной темноте, слушая, как Кай осторожно переворачивает страницы, стараясь не шуметь. — Бомгю не пошёл домой. Он прошёл несколько кварталов быстрыми, сбивчивыми шагами, потом свернул в какой-то тёмный переулок и прислонился к холодной, мокрой стене, закрыв глаза. Дрожь проходила по всему его телу. Он не плакал. Он просто стоял и пытался перевести дыхание, вдавливая затылок в шершавый кирпич. Слова Енджуна звенели в его ушах, как осколки стекла. «Закомплексованный ребёнок… ни на что не способен… строит из себя жертву…» Каждое слово било точно в больное место, в те самые глубинные страхи и неуверенность, которые он тщательно скрывал ото всех, даже от себя. Было больно. Унизительно больно. И самое ужасное — это было сказано при всех. При Юци, которая всегда относилась к нему с уважением. При незнакомых людях. Техен нашёл его через пятнадцать минут. —Бомгю, — осторожно сказал он. — Всё нормально? Бомгю просто покачал головой,не открывая глаз. —Я убью его, — тихо, без эмоций, сказал Техен. — Я правда его убью когда-нибудь. —Не надо, — прошептал Бомгю. — Он не стоит этого. Абсолютно не стоит. —Пойдём домой. Тут холодно. Они молча дошли до общежития. Бомгю чувствовал себя выжатым, как лимон. Пустым. Все эмоции, вся ярость и обида, казалось, вытекли из него, оставив после себя только тяжёлую, свинцовую усталость. Он принял душ, пытаясь смыть с себя ощущение этой грязной сцены, этого унижения. Лёг в кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Енджуна — искажённое злобой и ненавистью. И его же лицо — с той самой, редкой улыбкой во время спора с Техеном. Два абсолютно разных человека. Какой из них настоящий? Или оба? И почему второй, тот, что улыбался и спорил о книгах, вызвал такую ярость у первого? Он ворочался с боку на бок. Его рука сама потянулась к телефону. Он знал, что там ничего нет. Он заблокировал тот номер. Но ему вдруг дико, до боли захотелось посмотреть на эти сообщения. На тот ужасный, ядовитый обмен, который окончательно всё разрушил. Может быть, он что-то не так понял? Может, в пылу гнева он преувеличил? Ему нужно было перечитать. Чтобы снова почувствовать ту боль, чтобы убедиться, что он не сходит с ума, что его ненависть оправданна. С замиранием сердца он зашёл в настройки, нашёл список заблокированных номеров. Его палец замер над единственной строчкой. Он колебался минуту, другую. Потом, с глубоким вздохом, почти что стоном, он нажал «Разблокировать». Ничего не произошло. Номер просто исчез из чёрного списка и снова стал просто номером в памяти телефона. Бомгю не стал писать. Он не стал звонить. Он просто смотрел на эти цифры, на этот безликий контакт, чувствуя, как в груди снова начинает шевелиться что-то опасное и тёплое — не надежда, нет. Скорее, проклятое, необъяснимое любопытство. Желание понять. Желание… ещё одной возможности услышать от него что-то, что-то, что объяснило бы эту безумную войну между ними. Он не написал ни слова. Он просто положил телефон на тумбочку и повернулся на бок, сжавшись калачиком. Снаружи завывал ветер, швыряя в стекло редкие капли дождя, сменившегося на ледяную крупу. Бомгю лежал, уставившись в темноту, и чувствовал, как внутри него бушует тихий ураган. Стыд от публичного унижения спорил с обидой, а занозой в самом сердце сидело холодное, отточенное лезвие енджуновых слов. «Закомплексованный ребёнок». «Ни на что не способен». Он ворочался, пытаясь найти позу, в которой стало бы легче дышать, но тяжесть лежала на груди невидимым камнем. Он снова взял телефон. Экран осветил его бледное, уставшее лицо. Он не открыл чат — не мог заставить себя перечитать те ужасные слова. Вместо этого он тупо уставился на главный экран, на иконки приложений, ничего не видя. Его палец сам потянулся к галерее, листая старые, случайные скриншоты, смешные картинки, которые он сохранял Техену... а потом наткнулся на фото, сделанное неделю назад. На нём были его кроссовки, те самые, сине-фиолетовые, стоящие аккуратно у кровати. Он сфотографировал их тогда, утром после той злополучной пробежки, и отправил Техену с подписью: «Памятник моей слабости. Продам в пользу сирот-кактусов». Техен ответил смайликом с лицом, икающим от смеха. Тогда, утром, несмотря на физическую усталость и осознание полного провала, у него было странное, смутное чувство... чего-то нового. Неловкого, неудобного, но живого. А теперь было только это — гнетущее, тошнотворное чувство собственной неадекватности. Может, Енджун был прав? Может, он и правда просто зануда, который всё усложняет и видит обиду там, где её нет? Может, его реакция в кино и вправду была истеричной? Мысли кружились по накатанной колее самоуничижения, раскачиваясь и набирая скорость. Он с силой выдохнул, выключил телефон и швырнул его в ноги кровати. Нет. Нет, он не был неадекватен. Енджун набросился на него при всех, оскорбил, унизил. Его реакция была естественной. Защитной. Он имел право злиться. Он имел право вычеркнуть этого человека из своей жизни. Но тогда почему он только что разблокировал его номер? Зачем дал себе даже этот призрачный шанс? От этих мыслей голова раскалывалась. Он натянул одеяло с головой, пытаясь загнать себя в сон, как в убежище. Но сон не шёл. — Тем временем Енджун метался по своей половине комнаты, как тигр в клетке. Адреналин давно схлынул, оставив после себя мерзкое, липкое похмелье стыда и злости — в первую очередь на самого себя. — И что ты добился? — спросил Кай, наконец сняв наушники. Он наблюдал за этим спектаклем уже минут двадцать. — Серьёзно, я не понял логики. Увидел парня, который тебя игнорит, и решил, что лучший способ это исправить — устроить истерику и назвать его лузером при всех? Гениальная стратегия. Особенно при твоей новой пассии. — Он первый начал! — рявкнул Енджун, останавливаясь посреди комнаты. — Он смотрел на меня так, будто я воздух! Кто он такой, чтобы так со мной обращаться? — Ну, например, парень, которого ты уже обложил по полной в смсках, — невозмутимо заметил Кай. — Чего ты хотел-то? Чтоб он тебе цветы и конфеты нёс? Ты ему написал, что он тебя бесишь и чтобы он отвалил. Он и отвалил. Ты получил то, что просил. А теперь злишься, что он слишком хорошо тебя послушался. Логика железная. Енджун хотел что-то крикнуть в ответ, но слова застряли в горле. Кай, как это часто бывало, был до безобразия прав. Он сам всё устроил. Он написал то ядовитое сообщение. Он сжёг все мосты. А теперь злился, что по ту сторону пропасти никого нет. — И ещё эта Юци... — Кай покачал головой. — Бедная девочка. Пришла на стихи послушать, а попала на драму с участием своего нового бойфренда и его, видимо, заклятого врага. Красиво. Романтично. — Отстань, Кай, — прохрипел Енджун, снова плюхаясь на кровать и закрывая лицо руками. — Мне и так паршиво. — Правильно, что паршиво, — Кай не унимался. — Думать головой надо было раньше. А теперь сиди и мучайся. Только, пожалуйста, без ночных концертов. Мне завтра на пары надо. Енджун не ответил. Он лежал и слушал, как за стеной кто-то включил музыку — приглушённый, монотонный бит, под который было удобно тонуть в своих мыслях. Он пытался вызвать в себе образ Бомгю — того, надменного, язвительного, который смотрел на него с презрением. Он пытался злиться на него, ненавидеть его. Но вместо этого перед глазами вставало другое лицо — растерянное, с большими глазами за стёклами очков, в тот вечер, когда он вломился к нему в комнату под дождём. И его же лицо сегодня у барной стойки — увлечённое, одухотворённое, улыбающееся. Улыбка, которая мгновенно исчезла, когда он увидел его, Енджуна. Он чувствовал себя варваром, который ворвался в хрупкий, сложно устроенный мир и разнес его в щепки просто потому, что ему показалось, что на него не так посмотрели. Он взял телефон. Его пальцы привычным движением сами нашли чат с Субином. Он хотел написать ему, излить душу, спросить совета. Но что он мог сказать? «Я опять наорал на твоего соседа и испортил вечер своей потенциальной девушке?» Субин был бы на стороне Бомгю, это было очевидно. Он пролистал список контактов вниз, туда, где обычно были недавние звонки. Номера Бомгю там не было — он его стёр. Но он помнил эти цифры. Он, с его памятью, всегда хорошо запоминал числа. Он набрал их вручную в строке поиска. На экране появился пустой чат. Последнее сообщение в нём было то, его собственное, ядовитое. И ниже — ответ Бомгю, который он тогда прочёл на бегу, в гневе, и даже не обдумал. Он прочитал его сейчас медленно, вчитываясь в каждое слово. «Твоё «интересно» было таким же фальшивым и поверхностным, как и всё в тебе... Мне жаль, что я на секунду допустил мысль, что может быть иначе...» В них не было оскорблений. В них была... боль. Глухая, усталая обида. И признание. Признание в том, что он, Бомгю, тоже на секунду допустил мысль, что между ними может быть что-то, кроме войны. А он, Енджун, в ответ на эту уязвимость вылил ушат помоев. Ему стало физически плохо. Он отшвырнул телефон так, что тот с глухим стуком ударился о стену и упал на ковёр. — Эй, полегче с техникой! — крикнул Кай. — Это же не голова Бомгю, в конце концов! Енджун не ответил. Он повернулся лицом к стене, сжавшись в комок. Он был абсолютно, беспросветно неправ. И самое ужасное, что исправить это было уже невозможно. Никакие извинения теперь не сработают. Он перешел все границы. Он пролежал так, не двигаясь, несколько часов. Снаружи давно стихла музыка, погасли огни. В комнате было тихо, слышалось только ровное дыхание Кая. Енджун не спал. Он смотрел в темноту и видел одно и то же: спину Бомгю, уходящую из кафе. Прямую, гордую, надломленную. Он не знал, что в тот самый момент, всего в нескольких десятках метров от него, Бомгю лежал без сна, уставившись в потолок и глядя на безликий номер в своем телефоне — номер, который снова стал просто номером, открытым для звонков и сообщений, которые никогда не поступят. Оба они, каждый в своей комнате, в своей вселенной боли и непонимания, пересекли очередную черту. Но на этот раз они сделали это молча, не обменявшись ни единым словом, и эта тишина была громче любого скандала. Война продолжалась, но её правила снова изменились, став ещё более сложными и непонятными для них обоих. И где-то в глубине, под толщей обиды и гнева, у обоих шевельнулся крошечный, испуганный вопрос: «А что, если мы уже прошли точку невозврата?»