Стокгольмский синдром

«Там, где появляется близость, страхи лишь меняют форму».

***

Сэм спал без сновидений. Это было лучше, чем кошмары, но ощущалось так, будто он просто закрыл и открыл глаза. Усталость расползалась по всему телу, перемешиваясь с тяжёлой головной болью, сковывающей виски. К тому же ладонь, по какой-то непонятной причине, ощутимо саднила. Сбросив с себя плед, Сэм сел и огляделся. Правая рука была туго забинтована, а между пальцами виднелась засохшая кровь. На рубашке — коричневые разводы, словно он перетаскивал труп. Паника накатила мгновенно. Винчестер вскочил с дивана, сердце ухнуло вниз. Воспоминания о вчерашнем рвано мелькнули: алкоголь, бесконечная бессонница, кровь, которая мерещилась везде… Габриэль… поцелуй… и темнота. Он не помнил раны. Вообще. Такого просто не могло быть. Сэм торопливо стал срывать с руки бинт, кожа под ним саднила ещё сильнее. Ему нужно было увидеть. Нужно было понять, что там. Ткань поддавалась с трудом, будто присохла к коже. Наконец бинт соскользнул. Ладонь была рассечена тонкой, идеально ровной линией, словно скальпелем. Рана выглядела свежей, но слишком аккуратной, слишком «правильной» для случайного пореза. Сэм судорожно сглотнул. Он не мог вспомнить, как это случилось. Сэм опустился на диван, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он не знал, что страшнее — то, что рану сделал кто-то другой… или то, что он сам не помнит, как взял в руки нож. — Я так старался, обрабатывая твою рану и забинтовывая руку. И всё насмарку. Сэм резко поднял голову, встречаясь взглядом с Габриэлем. Тот привалился к косяку двери и издалека наблюдал за ним, как будто всё это время ждал именно этого момента. — Что случилось? — голос Сэма прозвучал хрипло. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе твёрдость. Габриэль медленно оттолкнулся от стены и подошёл ближе, легко взяв его за руку. — В твоём присутствии надо прятать ножи, — съязвил он. — Ты вроде уснул, но потом пришёл ко мне на кухню, порывался помочь… и схватился за нож с острой стороны. Рассёк ладонь и запачкал кровью всю мою кухню. Звучало обнадёживающе. В голосе Габриэля не было ни злости, ни раздражения, только спокойствие и лёгкая усмешка. Будто всё это показалось ему не неприятностью, а забавным происшествием. «Значит, всё в порядке», — почти убедил себя Сэм. — Думаю, стоит снова промыть порез, — негромко добавил Габриэль. Его пальцы всё ещё обхватывали ладонь Сэма, и он мягко поглаживал кожу вокруг раны. Сэм слабо кивнул, позволяя себе успокоиться. Хорошо. Значит, он всё же окончательно не сошёл с ума, чтобы в бессознательном состоянии навредить кому-то или… убить. И Габриэль не пытался отрезать ему руку. Рвано выдохнув, он откинулся на спинку дивана. Габриэль вскоре вернулся, держа в руках коробку, где хранились медицинские принадлежности и лекарства. Сэм невольно заглянул внутрь: таблетки в разных баночках, эластичный бинт, стерильно запакованный набор инструментов, среди них блеснули стоматологические щипцы. — Не суй свой нос, — шутливо поругал его Габриэль, и Сэм поспешно отпрянул от коробки, смутившись. — Там всё стерильное. Когда Габриэль обрабатывал и перевязывал рану, его движения были выверенными, уверенными, почти слишком отточенными. На секунду Сэму вспомнились разрезы на телах жертв, такие же аккуратные, хладнокровные, будто сделанные хирургом. Он зябко повёл плечами. Значит, их убийца точно имел медицинское образование. Сэм едва заметно мотнул головой, отгоняя мысли об убийствах и сосредотачиваясь на приятных прикосновениях Габриэля. Пальцы доктора словно невзначай пробегали по коже Сэма, вызывая внутренний трепет и толпы мурашек. Сидел он тоже очень близко, и Сэму нравилось вдыхать аромат его одеколона, смешанный с естественным запахом кожи. В голове моментально всплыл вчерашний поцелуй. Короткий, робкий и пьяный. Достойный только для двадцатилетки. Сэм не мог себя оправдать тем, что он был пьян. Он хотел этого и давно. — Что с тобой? — тихо спросил Габриэль, заметив, как Винчестер напрягся. — Ничего, — слишком быстро отозвался Сэм и отвёл взгляд. Он уже был достаточно взрослым, чтобы не избегать этой темы. Разумеется, стоило это обсудить, но Сэм не знал как начать. Габриэль чуть усмехнулся, уловив слишком поспешный ответ. — «Ничего» совершенно не звучит… подозрительно, — протянул он, чуть наклоняясь ближе. Сэм сжал губы, пальцы нервно теребили край пледа. — Вчера… — начал он и замолчал, чувствуя, как щёки предательски нагреваются. Доктор терпеливо ждал. Его взгляд был спокойным, но слишком внимательным, словно он рассматривал каждое движение Винчестера под микроскопом. — Поцелуй, — наконец выдавил Сэм, не поднимая глаз. — Ты должен понимать… я был пьян. — Ты был пьян, — согласился Габриэль легко. — Но это не значит, что ты не знал, чего хочешь. Сэм резко поднял голову, встретив его взгляд. Внутри всё сжалось. Отчасти от страха, отчасти от того, как просто и уверенно это прозвучало. — Ты… не считаешь это ошибкой? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул. Габриэль чуть усмехнулся уголком губ, и пальцы его снова пробежали по бинтам на руке Сэма, задержавшись дольше, чем требовалось. — Ошибка? — он покачал головой. — Нет. Ошибкой было бы сделать вид, что этого не было. Тишина между ними снова натянулась, но теперь в ней не было только тревоги — там было что-то новое, тяжёлое, но притягательное. Сэм почувствовал, как сердце отстукивает неровный ритм, и слова Габриэля буквально впиваются в сознание. Он понимал, что ещё секунда, и он снова начнёт прятаться за отговорками, сбежит, как всегда. Поэтому вместо того, чтобы отступить, он резко потянулся вперёд, перехватывая губы Габриэля. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным, будто он слишком долго держал это в себе. Габриэль тихо выдохнул сквозь его губы, удивлённый такой смелостью, и тут же ответил — настойчиво, горячо, словно только этого и ждал. Его пальцы скользнули к затылку Сэма, вплелись в волосы, удерживая его ближе. Сэм отреагировал так же инстинктивно. Сжал ладонью его плечо, чувствуя силу под тканью рубашки. Всё это было неправильно и слишком правильно одновременно. Мысли рассыпались, осталась только близость, вкус и ощущение, что он, наконец, перестал сдерживаться. Поцелуй углубился, становясь сильнее, настойчивее, пока Сэм не выдохнул хрипло, словно лишился воздуха. Только тогда Габриэль позволил себе чуть отстраниться, но не выпуская его из рук. Его глаза блестели, дыхание было таким же сбивчивым, как у самого Сэма. — Вот теперь, — произнёс он тихо, с хрипотцой в голосе, — это больше похоже на правду. Сэм не нашёлся что сказать, только крепче вцепился в ткань его рубашки, словно боялся, что тот исчезнет. Губы всё ещё горели, когда Габриэль отстранился. Сэм глубоко дышал, стараясь прийти в себя, и впервые за долгое время почувствовал, как напряжение в груди отступает, уступая место чему-то мягкому, почти невесомому. Габриэль всё ещё держал его за руку, большим пальцем медленно проводя по коже, будто успокаивая. В его глазах уже не было насмешки или иронии, только тёплый свет, от которого Сэму стало немного страшно. — Ты ведь понимаешь, — тихо сказал доктор, — что теперь это нельзя будет просто так вычеркнуть? Сэм сглотнул, опустив взгляд. Он хотел что-то возразить, но слова не находились. Вместо этого он позволил себе наклониться ближе и уткнуться лбом в плечо Габриэля. Тот спокойно обнял его за шею, чуть притянул к себе. — Всё хорошо, — прошептал Габриэль ему в волосы. И впервые за долгое время всё по-настоящему было хорошо. Сэм закрыл глаза. Его сердце ещё колотилось, но в этом объятии было что-то домашнее, надёжное. Даже его вечная тревога ненадолго замолчала.