Холодная охота

_ _ _ (10)

Юрнеро с трудом выбирался из объятий тяжёлого сна, проясняет ударивший ему в глаза солнечный свет. Когда ему удалось заснуть он не помнит, но раз уж он смог открыть глаза, как минимум не был съеден. Он медленно поднялся, ведь как оказалось, в процессе сновидений он попросту сполз на свой ранец, и буквально его использовал как подушку, из-за чего спину ломило нещадно. Чётких очертаний зрение впрочем почему-то не давало, всё расплывалось, фокусироваться не желая. Лишь попытка протереть глаза помогло хотя бы из цветущего зелёного и серо-глинистого окружения выцепить белое пятно. В сознании тут же всплыли события прошлого дня, и он резко настроился на любую переменную в своей жизни, даже глазам удалось сфокусироваться. Можно было лишь скупо представить, насколько же велико было его разочарование, что это не являлось ни кошмарным сном, ни галлюцинацией хоть и предсмертной. Белый волк, словно его это никак не касается, вылёживал на том же месте, пренебрежительно искоса наблюдая за действиями человека, и лишь спустя несколько секунд, когда стало ясно, что всё внимание было приковано к звериной стати, тот особо показательно зевнул, и ловко подхватил зубами ту самую связку вяленного, мигом испарив. Юрнеро хотел бы удивиться, но решил, что так уж меньше проблем, значит на тот момент не так уж и голоден был зверь, как хотел показать… Ему же проще, не потребуется тратить ещё один комплект, кроме как сейчас и на себя. И только лишь когда он вытащил и уже даже успел вскрыть упаковку, то заметил странность, те и без того пострадавшие лоскуты на почти растерзанной руке валялись на земле, да ещё и так, словно пролежали там всю ночь. Он медленно перетащил свой взгляд на саму непосредственно левую руку, и она выглядела, абсолютно нормально. Как будто не было ранений, не было усердий, выглядит и ощущается как новенькая, Юрнеро даже для заверения правой, всё ещё раненной и перемотанной да с наручем поверх прощупал целую и не опухшую, вовсе не ощутив дискомфорта. Если уж своим глазам он не верил, то вот рукой подвигав, вполне. К сожалению, со второй ситуация неизменная, а потому он вынужденно переместил наруч на неизвестным способом излеченную руку. Костёр давно потух и лишь дымок возвышался иной раз, словно не все угли ещё сдались и подарили своё тепло. Юрнеро порылся в ранце ещё раз, всё перепроверяя, к тому же заодно и доставая воду, откупорив вдруг остановился, настороженно взглянул на что-то выслушивающего и совершенно не обращающего на него внимания волка. Глупое решение? Возможно. Но он не настолько жесток, к тому же, если уж им придётся как-то вместе выживать, то уж на чью мощь и придётся рассчитывать, так уж точно не на человеческую. Он выудил складную миску и налил туда совсем немного, буквально на глотка два воды, может три человеческих, но что это для животного.. Кое как медленно поднялся, тут же привлёк этим внимание настороженное, так же не торопясь, сам ещё себя о несуразности коря, плавно приближался, тоже животному не доверял, и был готов в любом раскладе отпрыгнуть, даже несмотря на потягивание неприятное в мышцах от прошлых нагрузок. Юрнеро всё так же неторопливо, когда оставался какой-то метр с небольшим, опустил миску наземь, и не разворачиваясь спиной к животному отошёл более бодро к ранцу. Волк многозначно склонил голову набок, таким же нечитаемым взглядом окинул миску и человека, как и в прошлый раз, но на этот раз, видимо, быстрее сообразил, поднялся с места вылёживания, сверкнул как будто больше не хмурым взглядом. Что ж, вероятно, Юрнеро смог добиться временного перемирия. Поэтому как “сборы” были завершены, так волк его дальше и повёл, всё ещё держа дистанцию, впрочем, её держал больше именно Юрнеро, всё ещё не доверял, внимательно смотрел за передвижениями, взглядами и даже малейшими перемещениями ушей и хвоста, на всякий случай. Вот только животного это не беспокоило, он лишь изредка оглядывался, дожидаясь, когда человек соизволит преодолеть то или иное плато, а в остальном он осматривался и прислушивался к лесу и окружению. В очередной раз, когда Юрнеро удалось вскарабкаться на более ровную земельную площадку, и пока переводил сбившееся дыхание, замечал странность, что лес пусть и жил как положено, птицы переливались трелью, иной раз проскакивали по ветвям деревьев белки, но в другом же, напряжение и подозрение его терзало, отчего ещё ни одного хищного представителя не встретилось на пути. Могло ли это быть обусловлено тем, что он путешествовал в компании с особо крупным представителем волков и оттого остальные обходят мимо, он не мог уверять. Не его сфера познания. Первое и самое значимое, что из проблем возникло, это источник воды… Так как портфеля Алемира нет в наличии, а бутылка имеющаяся лишь на день, в лучшем случае растянуть на два дня выйдет, при таких то нагрузках физических, с учётом солнцепёка и похода на целый день. Юрнеро просто необходимо найти воду. В который раз он уверялся в том, что привязанный волк словно чувствует его состояние, даже понимает иногда слова, по крайней мере ему хочется так считать, ведь в очередной раз, когда он остановился от невозможности продолжать неизвестный ему путь, решает передохнуть хотя бы несколько минут, то зверь тут же останавливается, тихо качнув головой, усаживается на сырую землю, смотря выжидающе. Сил почти не оставалось, высиживать подолгу ему было некогда, да и незачем, а всеобъемлющей еды и комфортной обстановки вовсе не видать, сон и того беспокойней, тело попросту скоро будет неметь от нескольких дней физических истощений. И когда вновь перед глазами появилась скала, по которой ему ещё предстояло подняться, то не сдержал раздражённого стона. - Хоть бы сказал, куда мы идём… бесцельно, а может и вовсе зазря, - пробубнил Юрнеро, рассматривая обломки скалы, пока переводил дух. Волк тем временем так быстро пропрыгал данное расстояние и теперь взирал на него внимательно сверху вниз, на данную фразу даже фыркнул как-то особенно насмешливо. Тяжелее всего было последнее препятствие, после которого следовало заходить на новый круг. Это была длинная и довольно глубокая траншея, заполненная грязной водой. Сорвёшься и тут же рухнешь в грязную мутную жижу. И всё это богатство вилось всё выше, и варианта, кроме как подниматься по грязным склонам, попросту не было. Как только человек поднялся на казалось бы очень уклончивый подъём, он разглядел настоящие неожиданные просторы, будто из пещеры высунулся, даже солнцем ослепило. И то было ли озером или морем, Юрнеро не мог понять, так как до самого конца горизонта не наблюдалось суши. И тем не менее, проверить всё же стоило, а потому он свернул к этому котловану, волк никак не среагировал, просто на задние ноги сел, спокойно дожидаясь. Юрнеро потянулся к воде, и лишь каплю одну на пробу слизнул, она была солоновато-горькая, значит, пить её нельзя. Надо было найти обычную воду, уж не только чтобы восполнить водный баланс, но и промыть раны, а вот такой водой он даже умываться побрезгует, несмотря на кажущуюся её леденисто-кристальную чистоту.

_ _ _

В любом случае, с каждым новым километром, становилось лишь труднее передвигаться, пусть зверю и было всё нипочём, но вот о человеческом теле такое уж не припишешь. Воды осталось на день последний, и он попросту уже не может её разливать на двоих, а источников влаги и подавно не видно, болотистая местность, которую они прошли, только усложнило положение. Юрнеро печально поднял взгляд на небеса. Чего он ожидал увидеть? Что некие боги смилуются над ним и ниспошлют помощь, может хотя бы тень от дирижабля, или в момент полного отчаяния хотя бы тучку на небе, предвещающую дождь, но и таковой не виднелось. Никакого спасения, будто он обречён был иссякнуть силами и волей, пасть от человеческой неприспособленности и быть съеденным зверем. Юрнеро остановился, в очередной раз перерыв сделать. Смерть от жажды не была величественной, она была липкой, позорной и невыносимо медленной. И он уже на первой стадии, но поддаваться этому гнёту не собирался, правда и выхода не видел. Он прислонился спиной к морщинистому стволу старого дерева, чувствуя, как подкашиваются колени. Тело больше не слушалось, устав от нагрузки, от вечного перемещения и нехватки влаги. Соскользнув по коре вниз, он уселся у подножия древа, вскинув вымученный взгляд на волка. Тот, даже с такой белой шубкой всё ещё выглядел органично среди дикого леса, не то, что уставший и совершенно бесполезный человек. Кажется эти переглядывания чем-то задели животного, отчего зверь очень шумно и даже с какой-то особой наигранностью повёл мордой, пофыркал недовольно, будучи в поле зрения, но недосягаемости физической, заставил мысленно напрячься, направился, шаг за шагом приближаясь. Юрнеро не стал что-либо предпринимать, просто наблюдал, а зверь тем временем направился к одному из деревьев, что было достаточно недалеко от самого человека, буквально в поле одного прыжка. Но вот взор животного был обращён не на “охоту” или чтобы напугать, а смотрел он на покосившийся отросток дерева, на котором словно клещ восседал нарост из такой же древесины. Юрнеро даже моргнуть не успел, как волк попросту взял да подпрыгнул, схватив клыками этот самый нарост, и человек очевидно ожидал услышать хруст старой трухлявой древесины, когда челюсти сжались и буквально вырвали этот “древесный рак” с корнем. Но какого же было его удивление, что как только волк опустился на лапы, из, казалось бы, обычного капокорня, по виду чёрная обугленная корка, сливающаяся с тенью леса. Но сверху, в глубокой складке этой живой опухоли, блеснул крошечный, невозможный блик. Юрнеро замер. Сердце, до этого бившееся в рваном ритме, пропустило удар. Он подробнее вгляделся в нарост, всё ещё в челюсти словно нарочно демонстрируемый зверем. Эта корка выглядела уже не твёрдой, а как нечто податливое, упругое, напоминающее туго набитый кожаный бурдюк, и по мощной зубастой челюсти начинает стекать влага, едва заметная, но при сжатии клыков сильнее, она стала активнее сочиться. Юрнеро словно прошибло током, особенно от такого непосредственного жеста от волка, который вскинув морду, спокойно глотал жидкость из нароста, как просто воду… Так это гриб-накопитель? Человек повернулся на лес, посмотрев уже совершенно иначе на окружающие его деревья. Над его головой как раз возвышался похожий отросточек на ветви особо крупной. Ему пришлось приподняться, дотянуться до припухлости сливающейся с цветом коры, к тому же пришлось конечно и сил приложить, чтобы оторвать словно присохший или даже укоренившийся мешочек, граничащий с твёрдостью, но с прожилками мягкого.. Дрожащими пальцами он коснулся краев щели. Кожа гриба была горячей от солнца снаружи, но внутри... он почувствовал холод. Влага. Настоящая, живая влага. Когда он надавил на основание гриба, “губы” нароста разошлись с влажным, чмокающим звуком. Внутри, в тесном мясистом лоне, колыхалось около двухсот миллилитров прозрачной, как слеза, жидкости. Она не пахла гнилью или болотом. От неё веяло чистотой и тонким ароматом древесной смолы. Но и нет никаких гарантий, что гриб выделяет антибиотики в полость с водой, чтобы в ней не заводились бактерии, иначе гриб сгниет изнутри. Его ворсистые края собирают конденсат из воздуха ночью, и капли стекают в чашу? Это бы объяснило, откуда в нём вода, но, с другой стороны, гриб так же смешивает воду и с соком древа, что вполне может делать воду горькой или слабо галлюциногенной. Юрнеро быстро глянул на облизывающегося волка, тот выглядел вполне довольным, прямо как кошка, налопавшаяся сметаны, ещё бы вылизываться начал для пущего эффекта. Чтож, это можно считать временным перемирием и помощью... Он не стал пить сразу. Он прижался сухими, потрескавшимися губами к прохладному краю гриба, впитывая этот холод, не веря, что это не галлюцинация. А затем сделал первый глоток. Вода была густой, почти как сироп, но достаточно холодной, что зубы мгновенно заныли. Гриб, паразит, высасывающий соки из дерева, только что отдал их ему, чтобы он мог сделать очередные несколько тысяч шагов. Чтож, на сей раз он теперь будет ещё и оглядывать деревья в поиске таких наростов, всё же хоть и на глоток, а воду обычную он оставит на всякий случай. Холод в желудке постепенно сменился ровным, глухим теплом. Юрнеро ждал подвоха вроде вспышек перед глазами, спазмов или внезапной лёгкости в голове, но тело отозвалось лишь тяжёлым, налитым свинцом спокойствием. Галлюцинация не наступила. Лес остался прежним: равнодушным, тихим и бесконечным. Но ни одно состояние не вечно. Свежесть во рту быстро исчезла, вытесненная монотонным запахом прелой хвои и застоявшегося воздуха. Каждый раз, когда ему казалось, что за следующим рядом деревьев просвет, лес просто выплевывал ему в лицо новую порцию одинаковых стволов. Кленовые сменялись елями, те же менялись на корявые дубы, и в этой стихии было нечто сводящее с ума. Лес не пытался его убить, он просто его игнорировал, растягиваясь во все стороны, как зацикленная декорация. Но в какой-то момент, очень неожиданно волк резко дёрнулся, как вкопанный вздёрнулся, зарычал в глубину леса, чем, конечно, довольно сильно ужаснул Юрнеро, из его глотки вырвался звук, от которого у человека похолодело внутри, это был не просто рык, а глубокая, вибрирующая угроза, заставляющая саму землю под ногами подрагивать. но так как эта агрессия была направлена не на него, он попытался увидеть, на что тот так реагирует. Но очевидно, что человеческому глазу не хватает резкости, чтобы разобрать то, что смог увидеть зверь. А волк тем временем из рыка перешёл в глухую оборону, просто следил взглядом за чем-то, и в ту же секунду что-то невидимое, судя по движению головы зверя, метнулось в сторону, в самую гущу непролазного малинника. Волк не бросился вдогонку. Он замер в оборонительной стойке, продолжая провожать взглядом невидимую угрозу, пока его уши не дёрнулись, выпрямившись, как бы отображая, что неизвестное ушло достаточно далеко. Юрнеро обдумывал подобную ситуацию и в принципе весь путь со зверем, и анализируя, натыкался на нестандартные выводы, что даже та “цепь”, со зверем их связывающая, как будто растянулась на большее расстояние, как будто отпускает их, и не принуждает быть на таком близком расстоянии. Да и волк вроде нет-нет, да вывернет из обозрения и окажется в какой-то паре метров, при этом совершенно не напрягая своим появлением на такой близости. Кажется, Юрнеро совершенно безвозвратно отпустил гнетущее опасение за свою собственную жизнь. Либо попросту устал бояться и бесцельно брести…

_ _ _

Солнце начало проваливаться за горизонт, и тени мгновенно вытянулись, превращаясь в длинные чёрные пальцы, тянущиеся к его ногам. С приходом сумерек лес изменился. Он стал гуще, звуки шагов громче, а воздух прохладнее. Юрнеро опять, уже почти по привычке стал подбирать какие-то сучки и сухие отростки. Нужно было место для ночлега. Не просто сухая кочка, а пристанище, где спина будет защищена. В прошлый раз та низина была отличным местом, но теперь, вокруг была лишь открытая местность, среди деревьев, и нет ничего, что могло бы хоть как-то помочь. Его взгляд метался по одинаковой картине, выхватывая то вывернутые с корнем осинки, то переломанные ветви, похожие на спящих чудовищ, то низкие лапы елей. Ему требовалось что-то, что дало бы иллюзию безопасности в этом океане древесины, который вовсе никак не закончится. Вариантов оставалось совершенно немного, окружение не менялось, лишь яркостью и чёткостью обзора. Тем самым Юрнеро быстро сдался, найдя относительно полукругом закрытое стволами деревьев место, почти малая полянка, с несколькими поваленными вековыми деревьями, на которые хотя бы можно опереться. Уже привычным дело разжёг костёр, подкинул зверю связку сушёного мяса, но свой паёк есть не стал, решил, что пока повременит, сэкономит. Юрнеро устало отставил рюкзак подальше, найденной из грибов жидкостью пытается обработать пострадавшие руки, да и в конце концов, пытается хоть как-то усесться поудобнее, чтобы и костёр обогревал, и сам чтобы он не свалился если заснёт. Он напрягся лишь в один миг, когда волк хоть как-то выделял своё присутствие. Между ними сохранялась дистанция в два метра, невидимая, но прочная, как колючая проволока граница. Волк не пытался испугать человека, он вообще на него не смотрел, уставившись в темноту леса. Но каждый раз, когда Юрнеро пробовал отползти чуть дальше, вглубь корней или хотя бы подтянуться, зверь издавал короткий, сухой звук, похожий на тяжёлый вздох. В очередной раз подкинув ещё одну стопку, на сей раз перед долгой ночью последние дрова, особо крупные, Юрнеро потерянно потёр плечи, его дублённый жакет вовсе не грел. И тут волк резко поднялся на лапы, а Юрнеро попросту из-за сонливости и заторможенности от измождения не успел среагировать, как тот перевернулся так шустро. Зверь расположился так, что его тяжёлый бок попросту придавил ногу человека к сырой земле. Это не было объятием. Это был захват. Зверь зафиксировал человека, как какую-то пойманную дичь, которую по какой-то причине передумали убивать. Юрнеро замер в ужасе, скорчившись, чувствуя, как немеет нога, прижатая лапой хищника. От волка исходил тяжёлый, свежий лесной запах, но такой горячий... Этот запах забивал лёгкие, вызывая тошноту, но человек не смел пошевелиться. Каждый раз, когда он пытался сменить позу, чтобы унять судорогу в затекшей спине, волк, не открывая глаз, выдавал низкую, утробную вибрацию. От этого звука вибрировали сами кости, а инстинкт самосохранения трубил во всеуслышанье: “Замри. Исчезни. Не дыши”. Вода из того проклятого гриба булькала в пустом желудке, не давая ни сытости, ни покоя. Холод леса вгрызался в плечи, но близость зверя пугала больше, чем смерть от замерзания. Такой привал напрочь отбил охоту выспаться и хотя бы прилечь. В какой-то момент, в самый чёрный час ночной, когда тишина стала и вовсе осязаемой, волк вдруг поднял голову. Он не зарычал. Он просто вонзил взгляд в темноту на плечо человека. Его мышцы под шкурой превратились в тугие стальные канаты. Юрнеро почувствовал, как по его собственной спине пополз ледяной пот. Зверь внезапно резко развернулся, если до этого его морда хотя бы не была направлена в сторону человека, то теперь тот вывернулся и смотрел своими синими ореолами на него, неожиданно грубо ткнул мордой человека в грудь, заставляя того вжаться в поваленный ствол. Это был жест доминирования, чистая физика власти. И неизвестно что он хотел тем самым от него, но так как никаких действий со стороны человека не последовало, то волк опять вздохнул особенно расстроено и всё же отошёл, скрутился в клубок всё в тех же двух метрах, теперь даже боком не касаясь. Это привнесло немного спокойствия. Юрнеро не впервой просыпаться от ощущения, что кто-то бросает на него беглый взгляд. Но так было лишь в обществе, в городской черте, теперь же это попросту странно и тревожно ощущать. Когда он отодвигает руки от лица, которые будто кокон, непроизвольно обвились таким образом, словно были способны защитить его от ночных чудовищ, на спальное место падает тень. Слабый свет тлеющих углей, даже ночью разгоняющих мрак, вечно стоящие в смоге, на секунду выхватывает фигуру, вальяжно вылёживающую у костра и совершенно не беспокоясь о пламени, пусть и потухшем. Секунда - этого слишком мало для Юрнеро, чтобы разглядеть силуэт в одной полянке с ним, но он чересчур хорошо помнит каждую черту этого дикого тела. Насмотрелся и натерпелся. А потому в освещении не нуждается, чтобы уже не удивляться, что волк никуда не исчез, не сгинул и не убежал, ведь даже не смотря на белую шубку, он ведь всё же не туман и не дым, чтобы с первыми лучами растворится в воздухе. Привычным, почти уже ритуалом утренним, отдал очередную пайка связку волку и сам попытался хоть как-то поесть, впрочем, и в процессе пути он набрал приличную горсть ореха различного, вот только этим сам и мог перекусывать, хищника этим не накормить. Проверил снаряжение, и хотел было затянуть наручи, осматривал свои руки. Когда одну из повреждённых рук так странно излечилась, он решил в свете событий не придавать этому значение, теперь же и вторая выглядела сносно, словно и не было проблем. Кажется он сидел в смятении слишком долго, отчего не заметил, как волк подобрался к нему. Совсем бесшумно зверь подошёл и коротко, резко толкнул человека носом в плечо. Это не было лаской. Это был приказ. Юрнеро даже мог бы это расценить наподобии: “Вставай. Если ляжешь сейчас - больше не поднимешься”. Герой захрипел, вцепившись пальцами в скользкую кору ели, и сантиметр за сантиметром начал выпрямлять спину. Колени дрожали так сильно, что он едва не рухнул обратно в грязь. Голова кружилась, а во рту стоял металлический привкус. Постоянный стресс и нагрузки, недосыпы и голод влияли негативно на состояние. Его пошатывало. Каждый шаг давался с таким трудом, будто он шёл по пояс в густой смоле. Лес не стал короче, небо не стало светлее. Единственным, что удерживало его сознание от окончательного провала в небытие, была белая шёрстка волка, которая снова маячила впереди, впрочем, он почти мог сказать, что этот цвет шерсти так и поблёскивал от первых лучей, проникающих сверху сквозь россыпь деревьев, как нетронутый снег. Просто я начал уже сходить с ума… Юрнеро понимал, что у него нет права на слабость. В этом мире, где вода добывается из грибов, а жизнь зависит от воли хищника, выживает не самый сильный, а тот, кто просто отказывается умирать. Уж с этим то он справится.

_ _ _

Лес продолжал тянуться однообразной полосой. Ноги в порядком экстремально эксплуатируемых сапогах налились свинцом, а тишина давила на уши так сильно, что Юрнеро начал слышать пульсацию собственной крови в висках. Волк шёл впереди методично, неумолимо, ни разу не обернувшись, словно привязанный к невидимой нити, ведущей сквозь чащу. Чтобы окончательно не сойти с ума от монотонности, человек заговорил. Сначала это был лишь хриплый шёпот, простые возмущения, но постепенно слова стали обретать вес. И смысл, отчего его вдруг как осенило. - Надо бы тебе хоть кличку придумать… Волк кажется даже умудрился запнуться о собственную лапу, а уши быстро сложились назад, взгляд остановился на человеке. Кажется, ещё несколько дней и Юрнеро уже начнёт понимать просто по взгляду, что зверь говорит. Или не кажется, потому что тот явно не в восторге от такой идеи, но откуда ему знать человеческую природу, что имя или кличка это не просто слово, это разделение на своих-чужих, это привилегия и просто маленький шаг доверия. А потому никак не обратив внимание на похрапывание вперемешку с ворчанием, он продолжил размышлять вслух, - Из слишком обычных, может Клык? Волк не обернулся, но его левое ухо едва заметно дёрнулось в сторону человека, ловя звук. Даже немного ускорился. - Я не знаю.. Пепел? Хотя ты не совсем серый… Зверь издал тихий горловой звук, не рык, а мягкое ворчание, похожее на глубокий вздох. Он подождал секунду, словно давая человеку время перевести дыхание, и снова двинулся вперёд, но теперь его походка стала чуть менее стремительной. Человек подстраивался, а зверь вёл. - Может тогда Север? Волк остановился и медленно повернул голову. В его сине-голубых глазах не было угрозы, только бесконечное, но вот-вот подкапывающее терпение. Он смотрел на человека так, словно тот был неразумным малым дитём. - Что тогда.. Ветер? А то ты ведёшь меня, как и ветер кружит облака, неясно куда и по несколько раз в день по другим направлениям. Волк издал короткий, сухой звук, не рык, а щелчок челюстями, будто отгонял назойливую муху. В этом жесте было столько холодного презрения и безразличия, что человек осёкся. Давать имя этому существу было так же нелепо, как давать имя оврагу или порыву ветра. - Ну и ладно, будешь просто Белым.

_ _ _

Лёгкие звуки леса, густые и обволакивающие, как смола, внезапно лопнули. Из-под нагромождения гнилых поваленных стволов, оплетённых длинной травой и кустарниками, донесся резкий, сухой хруст. Затем стремительное, шуршащее движение в высокой траве. Звук был быстрым, стелющимся, пугающе близким. Юрнеро замер, сердце тяжёлым молотом ударило в рёбра. В его воспалённом воображении, отравленном усталостью и бесконечным перепутьем, это не могло быть чем-то безобидным. Змея. Огромная, чешуйчатая лента, скользящая в тени. Или то самое “неизвестное”, на которого волк рычал недавно. Он инстинктивно опустил руку на кожух и откинул ремешок, на случай если будет необходимость вскинуть свой пистолет, чувствуя, как ледяной пот мгновенно прошиб спину. И в этот момент из зарослей папоротника пулей вылетел серый ком. Это не была змея. Это был крупный лесной заяц. Он пронесся через тропку безумным зигзагом, отчаянно молотя лапами по хвое. Так шустро промчался, что Юрнеро лишь хвостик и заприметил. Волк был поактивней, дёрнулся было помчаться за добычей, но лишь ступил, и тут же замер, буквально голову понурил, прямо по-человечески вздохнул, вспомнил, что человек то не поспеет с “его аппетитами”. А ведь точно... Если бы не я, то он мог бы спокойно добыть себе еды, погнаться и поймать… Но цепь мешает... Небо затянуло так быстро, словно кто-то плеснул в лазурь грязной тушью. Золотистый свет, ещё минуту назад ласкавший кроны, сменился серостью. Воздух сделался отяжелённым, липким, запахло влажностью. Первая капля тяжелая, как расплавленное олово прилетела Юрнеро в щёку и невесомо скатилась, как только он опечалено поднял взгляд к небесам. Чтож... Это был вопрос времени, когда закончатся хорошие деньки… Следом обрушился ливень. Лес зашумел, задрожал под ударами стихии, и сухая тропа, по которой они только что шли, превратилась в бурлящий поток, вымывающий из земли осколки прошлого. Белый коротко, властно рыкнул, призывая следовать за ним. Они бежали сквозь стену воды, пока не нырнули в узкий проём расщелины, скрытый за густым занавесом из плюща. Внутри было сухо и пахло старым камнем. Был то естественный разлом в скале, защищённый от ветра массивным гранитным козырьком, маленькая спасительная пещерка, которая была сухим островком в этом мареве влаги. Юрнеро опустился на холодную землю, тяжело дыша после небольшой пробежки, и прижался спиной к неровной стенке. Снаружи мир превратился в сплошной серый шум, сквозь который едва угадывались очертания деревьев, гнущихся под шквалом. Волк замер у самого входа. Он отряхнулся, подняв облако брызг, и уселся, превратившись в мощный серый силуэт на фоне бушующей стихии. Его шерсть потемнела от влаги, а взгляд был прикован к дождю, который на глазах стирал границы между лесом. В этой тесной каменной коробке, под гул ударов воды о скалы, тишина между ними стала почти осязаемой, а холод от промокшей одежды почти пробирающим насквозь. Пока непогода вовсю разыгралась Юрнеро подумывал о той ситуации ранее произошедшей. Время отдыха ему дало почву для размышлений, а что же он может сделать в его положении? Волк не может охотиться, а пайка осталось на день, и если с водой вопрос неожиданным способом решился, то вот что делать с едой… Он лишь слегка скосил взгляд на кобуру. Применить единственное оружие в надежде кого-то подстрелить? Патронов у него не так много, а он не знает, что его ждёт. Он озадаченно стал перебирать своё снаряжение и инструменты, чтобы просто рассчитать варианты. Может ему бы и удалось сделать хотя бы слабенький силок, будь у него лишний металлолом, да и времени с день… Но они не стоят на месте больше, чем для сна, привал ограничен, а потому и силки, и капканы варианты неудобные в его случае. Он вытаскивает своё единственное оружие и заворожённо ведёт по стволу. Потратить сейчас, рискуя будущим? Кажется от того, что он в принципе взялся за оружие и стал его проверять, задумчиво разглядывая, отвлекло от созерцания вмиг напрягшегося волка. Но у Юрнеро были немного иные планы. Ливень оказался “летним проливом” и не прошло и часа, по его ощущениям, как он закончился так же быстро, как и нахлынул. И вот теперь настал его черёд, исполнять задуманное. Белый было хотел выскочить из пещеры, но Юрнеро тут же помахал рукой. - Лежи-лежи. Не скучай без меня, - попытался утихомирить напрягшегося волка. Всё же, они и без того много времени проводят бок о бок, надо бы хотя бы сейчас проверить “уровень натянутости отношений”, то есть магической цепи. Вместо ответа волк смерил его странным взглядом одновременно злым и отчасти благодарным. На его морде часто отображались подобные малоразборчивые гаммы чувств, правильно прочитать которые казалось невозможным, но Юрнеро в некотором роде научился разбираться в них - по крайней мере, у него было достаточно времени на это, пока его встряхивало эмоционально при каждом обороте могучего тела и лишнего движения в его сторону. Оттого, лишь убедившись, что волк за ним не последовал, хотя и провожал достаточно задумчивым взглядом, Юрнеро попытался сконцентрироваться, и несмотря на влажность и пробивающий до костей холодный ветерок, понимает, что если хочет хотя бы не заболеть, то нужно сейчас достаточно активно двигаться, дабы разогреться. При этом, выискивать тех же зайцев, будучи шумным – как будто и идея плоха.

_ _ _

Он двинулся вглубь зарослей, обходя слишком открытые участки, стараясь ступать мягко, как если бы он тоже был зверем. Каждый хруст ветки под ногами казался ему громом. Мир людской не готовил его к маскировке: его кожаные сапоги скрипели, а медные пряжки на поясе кожаном предательски цеплялись за ветки. Юрнеро пробирался сквозь кустарники, вдыхая сырой воздух. Дождь стих, оставив после себя лишь тяжёлую капель и запах прелой земли, к тому же глинистая почва несла в себе оттенок печали и заставляла концентрировать взгляд на то, куда ступаешь, а то ненароком можно было поскользнуться и стать ещё грязнее, чем и без того… Кажется, он совсем забылся в своих мыслях, к тому же концентрация, что остановился лишь когда его дёрнула цепь. Он остановился как будто на границе миров, обернулся, чтобы оглядеть пройденное расстояние, и оно оказалось впечатляюще внушительным. Даже намёка на пещеру не видать, так далеко он находился. Интересно, мы вовсе сможем разделиться? И раз он отошёл на далёкое расстояние, то теперь решает применить свою идею. Да, животных ему безусловно жаль, но и без того находится в полумёртвом состоянии, так как физические нагрузки предполагают сполна восполненные элементы, а их сейчас кроме как едой не восполнить, некогда выстаивать и вылёживать на одном месте, да и сон короткий. Действительно придётся отобрать чью-то пусть и дикую, неразумную, но всё же жизнь, чтобы взамен спасти две других... Юрнеро сглотнул ком в горле. Он посмотрел на свои руки, привыкшие к чертежам, рычагам, шестерням и обыденной городской жизни, но не к крови. В его мире, в мире меди, пара и вечного смога, еду доставали из банок или покупали в магазинах. Здесь же всё было иначе. - Ладно, - прошептал он, стараясь унять дрожь в пальцах, - Это ведь не должно составить большого труда… Он вытащил из кобуры свой пневматический пистолет. Это было изящное устройство: бронзой блестящий ствол, латунные трубки вдоль рукояти и крошечный манометр. В его мире это оружие считалось скорее для самообороны или инструментом для отстрела крыс в коллекторах, но здесь оно было его единственным шансом, слабое, но всё же есть. Тонкое шипение пара из клапана прозвучало в затихшем лесу чужеродно, слишком механически. Вскоре он, уже почти на грани ограничения цепи магической бредя, пробираясь обходами и вслушиваясь в каждый треск и звук, чтобы если не зрением, то по звуку, наконец, заметил цель. Крупный лесной голубь сидел на ветке невысокого дерева, чистя перья после дождя. Птица была жирной и спокойной, она явно не привыкла бояться существ, которые ходят на двух ногах. Юрнеро замер. Он поднял пистолет, щурясь и стараясь совместить мушку с серой грудкой птицы. Пожалуйста, не улетай... Его палец лёг на спуск. В голове пронеслись схемы давления, расчёты траектории и сопротивления воздуха - привычный алгоритм его мира. Но здесь не было полигона. Была только сырость, дрожащий прицел и слабость в теле от голода и стресса. Короткий, сухой хлопок сжатого воздуха. Пуля, свистя, рассекла влажный воздух, летя прямо в листву, но птица, словно почувствовав угрозу за долю секунды, сорвалась с места. Только пара перьев медленно покружилась в воздухе и опустилась на мокрый мох. - Проклятье! - прошипел он, чувствуя, как лицо обдаёт жаром стыда. В его мире механизмы не ошибались. Ошибался человек. Очередную добычу, почти в другую сторону зайдя, ориентируясь лишь по натяжению цепи где находится пещера, выследил рябчика на ветке ольхи, затаил дыхание, выставил давление на манометре. Короткий хлопок сжатого воздуха разрезал тишину, но пуля лишь выбила щепу из коры в паре дюймов от цели. Птица сорвалась с ветки, издевательски чирикнув на прощание. Понимая, что очередного шанса птицы не дадут, он, быстро отказался от затеи с летающими, решил сменить тактику. Юрнеро, вспомнив направление, где встретился с зайцем выскользнувшим, набрёл на едва заметную дорожку в высокой траве - заячий лаз. Он нашёл поваленное дерево, густо заросшее лишайником, и опустился за него. Сидеть, пусть и опираясь на дерево, после дождя оказалось пыткой. Холодная влага мгновенно пропитала штаны, а по шее за шиворот скатилась ледяная капля. Казалось, что вся природа была против него, Прошло десять минут. Затем двадцать. Онемели ноги, а пальцы, сжимающие рукоять пистолета, начали подрагивать. Он старался дышать ровно, как советовали старые атласы по выживанию. Но ему уже начинало казаться, что это всё не работает. И тут он увидел его. Заяц вынырнул из кустарников внезапно. Он был коричневым, с рыжеватыми крапинками, и двигался осторожно, то и дело замирая и двигая длинными ушами. Зверек по ощущениям был всего в нескольких метрах, принюхиваясь к запаху мокрой земли и... чего-то чужого. Стал умываться, перебирая мордочку лапами и совершенно не подозревая ни о чём. Юрнеро затаил дыхание. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что казалось заяц его услышит. Он медленно, по миллиметру, начал поднимать пистолет, стараясь, чтобы латунные детали не звякнули о пуговицы жакета. Здесь, в грязи, среди запаха гнили и жизни, он вдруг остро почувствовал, насколько он здесь лишний. Человек из мира шестерёнок, пытающийся встроиться в пищевую цепочку, которая вычеркнула его вид века назад. Юрнеро тем не менее начал медленно выравнивать мушку, почти чувствуя триумф... И тут всё пошло прахом. Верный и надёжный манометр на боку пистолета, которым любой бы так гордился в городе, в лесу стал его проклятием. При попытке чуть плотнее прижаться к дереву для упора, металлический корпус прибора с резким, противным скрежетом проехался по сухой, твёрдой коре дуба. Звук в тишине прозвучал как выстрел из пушки. Заяц замер на долю секунды, его уши взметнулись вверх локаторами, и в следующее мгновение он превратился в серое пятно, рванувшее в гущу папоротников. - Нет! Стой! - вскрикнул человек, теряя всякое самообладание. Досада, копившаяся часами, выплеснулась наружу. Он выскочил из-за дерева и, забыв про маскировку, бросился вдогонку. Тяжелые сапоги вязли в грязи, пояс бряцал инструментами, рубашка с жакетом цеплялись за ветки, но он бежал, вытянув руку с пистолетом вперёд. Хлопок воздуха, пуля уходит в землю, казалось в сантиметре от задней лапки зайца. Второй мимо, только ветка срезана. И очередной раз пуля свистит над головой убегающего зверька, скрывающегося в кустах. Юрнеро остановился, с пустым магазином и пылающим от злости взглядом. Он стоял посреди равнодушного леса, который насмехался над его попытками охоты. Он меняет магазин на последний оставшийся у него с раздражением и полным холодом в сердце. До этого он жалел зверей? Понимал, что из вынужденного положения собирался кого-то подстрелить? Теперь же, когда они так запросто опускают его с небес непобедимости до земли червей бесхребетных, попросту не остаётся жалости, лишь стойкое желание доказать обратное. Он решил вновь сменить тактику и вовсе залёг в засаду у заячьей тропы. Мох под животом был ледяным и липким, пропитывая дорогую кожу сыростью. Юрнеро пролежал неподвижно слишком долгое время, стараясь не шевелить даже пальцами. Когда серый бок зайца наконец мелькнул в траве, он было уже вскинул оружие. Но зверь, почуяв чужеродный запах машинного масла и пота, испарился прежде, чем палец коснулся спуска. Последней попыткой был олень. Он стоял далеко, на краю просеки, окружённый ореолом влажного тумана. Это был величественный зверь, живое воплощение леса. Человек прицелился, понимая, что для его маленькой пневматики это запредельная дистанция. Он крутил регуляторы, пытался рассчитать баллистику в уме, но олень вдруг вскинул голову. Он посмотрел прямо в сторону засады не с испугом, а с каким-то брезгливым недоумением, словно учуял что-то бесконечно слабое. Одним грациозным прыжком он скрылся в чаще.

_ _ _

Когда парень, понурый, грязный и насквозь промокший, вернулся к пещере, Белый даже не сменил позы. Волк сидел всё так же неподвижно, а его шерсть уже почти просохла. Кажется, он видел всё. Он читал этот позор по звукам леса: по слишком громким шагам, по запаху стыда и бесполезности, по бессильному шипению пара. Юрнеро остановился перед зверем, тяжело дыша. Пистолет теперь казался ему тяжёлым, мёртвым грузом. - Уж прости, - совсем тихо, почти охрипшим от слабости голосом начал он, сам не мог уже и взгляд поднять, - Плохой из меня охотник, не получится о тебе позаботиться. Волк непроизвольно фыркнул, Юрнеро даже стало непомерно обидно за себя, что даже животное над ним смеётся, по крайней мере ему так показалось. Естественно, волк молчал. В его взгляде была заметна та самая свинцовая, неподъёмная тишина. Это было хуже рыка. Белый словно констатировал факт: человек здесь тупиковая ветвь развития. Существо, которое не может прокормить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Человек, чьи предки построили города на костях, теперь не мог справиться с одним-единственным зайцем, даже птицу и ту… Юрнеро бессильно опустился на землю, глядя на свои исцарапанные руки. - Бесполезно… - прошептал он, в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а истинное отчаяние, - Мы построили машины, чтобы не чувствовать голода. А теперь... без них мы никто. Волк спокойно дослушал, затем медленно поднялся, потянулся, выгибая спину, и вдруг его взгляд изменился. Зрачки расширились, преобразив взгляд в около чёрные точки. В следующее мгновение зверь превратился в белую молнию. Он не просто побежал, он исчез. Без лая, без рыка, без хруста веток. Только низкий шелест травы и короткое мелькание хвоста среди папоротников. Скорость была такой, что человеческий глаз, привыкший к размеренному ритму паровых поршней, едва успел зафиксировать движение. Юрнеро было вскочил, инстинктивно ещё пытаясь разглядеть куда тот убежал, но поняв всю бесполезность решения, махнул рукой. Пока они связаны он всё равно никуда не денется… Постояв несколько минут в пустой тишине, человек почувствовал себя бесконечно маленьким. Без волка этот лес мгновенно перестал быть “красивым и мирным” и превратился в лабиринт из теней и звуков. Чувство незащищённости обрушилось на него, как холодный душ. Наверное, я слишком к нему уже привык… Он оглянулся ещё раз, понимая, что толку от его бездействия нет никакого. А раз небо грозится ещё раз расстроится и заплакать, словно нет и вариантов продолжить путь. Всё равно бы недалеко прошли, так как вечер был вновь не за горами. Стараясь не оглядываться, он быстро пособирал более менее сухие отростки, скинул их в пещерку, и даже кое где выковырял сухие пни, при этом найдя почти идеально овальный камень, и решил прихватить и его, так как неплохая альтернатива такой “печки-обогревателя” можно было бы уж и не сыскать, да с уловом в виде ореха и ягодок вернулся к пещерке, нырнул под её каменный свод и начал манипуляции, в попытках высушить хворост и выдавить хоть какой-то огонёк. И когда ему спустя несколько десятков минут это удалось, а свет огня и потрескивания камня наполнили малую пещеру своей мягкостью, снаружи послышался уверенный шорох лап по глинистой почве. В проеме показался Белый, который давно уже был не белым, если постоянные перемещения сделали его шубу жёлтой, то теперь он окрасился в дикий красный, цвет жизни, которую он нещадно оборвал. Он шёл неспешно, высоко подняв голову. Из его пасти свисала обмякшая серая тушка зайца. Волк остановился прямо не доходя до костра, но обойдя его, поближе к полости стен каменистых подбираясь, замер на мгновение, как будто гордо являя Юрнеро добычу, глаза так и сверкнули победно.

_ _ _

Всего одно лёгкое нажатие мощных челюстей, всего-то одно движение, и тушка кролика попросту осталось без головы, которая тут же за ненадобностью была откинута вдаль. Юрнеро только и успел отвернуться от этого жуткого зрелища, но вот закрыть уши было бесполезным занятием, ибо это жуткое и мерзкое похрустывание, это чавканье и абсолютное понимание того, что эту тушку безжалостно раздирают острые клыки в какой то паре метров от него, не спасало, а угнетало. Всё, что он мог, это лишь себя успокаивать словами: Лучше уж этот кролик, чем я… Его затрясло. В ушах всё еще стоял этот методичный чавк. Каждое движение волка отдавалось в голове человека тяжёлым молотом, а к горлу подкатывалась тошнота. Тишина, воцарившаяся в пещере после звуков раздираемой плоти, была страшнее любого рыка. Человек сидел, не смея обернуться, осознавая простую и страшную истину: он жив только потому, что хищнику так удобнее, так надо, пока что… Но по тени что вились от костра, выхватываемого зверя не обнаружилось. Поэтому медленно и опасливо, но парень всё же повернулся. И следующая картина не поддалась его сознанию. Непонимающе Юрнеро уставился на костёр. Как зверь мог попросту отделить от тушки шкурку, и каким-то вовсе невообразимым образом выскребсти внутренности, не раскурочив саму тушку зайца и оставляя её более-менее цельной. Но главный вопрос возник, когда волчара спокойно уложил чистую тушу на камень в костре, сам же отошёл ко входу пещеры и улёгся там, скрутившись и явно приготовившись заснуть. Воздух в пещере наполнился тяжёлым, сводящим с ума ароматом. Это не был стерильный запах консервов или искусственно приправленного мяса из пароварок человеческого города. Это был запах настоящей плоти, шипящей на открытом огне. Розовое мясо, не привычное обескровленное, а только что разодранное, капая своим кровавым соком на камне на глазах становилось золотисто-коричневым. Капли жира падали на угли, вспыхивая крошечными искрами и выбрасывая в воздух облака одурманивающего пара. Слюна мгновенно наполняла рот, Юрнеро непроизвольно сглотнул, чувствуя, как саднит горло. Но он не шевельнулся, напротив, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он отвёл взгляд, уставившись в тёмный свод пещеры, тяжело дыша через нос. Это было не его дело, даже то, что волк перемазан и выглядел так, словно завалил целого оленя, и то, что он себе решил почему-то по-человечески приготовить еду его тоже совершенно, не должно беспокоить. Белый добыл эту еду, значит ему и питаться. Человек же оказался лишь балластом, нелепой деталью, которая только потребляет, ничего не давая взамен. Запах жареного мяса стал невыносимым, почти осязаемым. Он казался густым, как сироп. Юрнеро чудилось, что он чувствует вкус хрустящей корочки прямо на языке. Желудок отозвался новой волной боли. Перед глазами плыли тёмные пятна. Он зажмурился, вжимаясь в холодный камень стены, стараясь отгородиться от тепла костра, да и чтобы не провоцировать хищника, ведь он не собирается посягать на его добычу, убрал ранец в бок и положил на него голову, стараясь тоже заснуть. Вот только кажется его “старания” были восприняты зверем иначе, тот сначала искоса наблюдал, а теперь же, озадаченно или даже возмущённо заложил уши назад, смотрел вовсе не моргая. Белый ещё некоторое время наблюдал за действиями человека, а затем, не издав ни звука, повернулся, подался вперёд. Его морда оказалась в опасной близости от костра. Одним точным, быстрым движением он подцепил зубами край зажаренной тушки и, мотнув головой, вытащил её с раскалённого камня. Мясо с глухим, влажным звуком упало прямо перед лицом Юрнеро. От тушки ещё поднимался пар, густой и невыносимо ароматный, заполняющий каждый уголок тесной пещеры. Он вздрогнул и резко отпрянул обратно поднявшись, вжимаясь лопатками в холодный камень. Кажется только сейчас он осознал, что волк имел в виду. - Нет, - выдохнул он, и его голос сорвался на хрип, - Белый… Убери. Волк замер, склонив голову набок. В темноте его глаза отдавали блеском сапфира, а огонь костра казался расплавленным золотом, в котором читалось немое, тяжёлое недоумение. - В моем мире всё имеет цену, - продолжал он, обращаясь скорее к тени на стене, чем к зверю, боясь заглянуть ему в глаза, - Если ты не работал - ты не ешь. Если ты промахнулся - ты будешь наказан. Я промахнулся не раз, Белый. Я не имею права прикасаться к твоей добыче. Он собирался отодвинуть обратно по направлению к волку, как тот вдруг начал по касательно обходить костёр, приближаясь, и теперь совершенно не дружелюбно выглядел. Шкура что приобрела от засохшей крови коричневый оттенок и звериные глаза в прямом смысле были жутким зрелищем. Волк не притронулся к мясу. Он начал издавать низкий, вибрирующий звук, и снова, на этот раз с явным раздражением, подтолкнул зайца носом прямо к коленям человека. В его взгляде больше не было сочувствия - там была холодная команда. Но Юрнеро замер, шокировано уставившись на словно за секунду одичавшего союзника. Совсем забыл или хотел считать, что этот очевидно волшебный зверь имеет человеческий разум, а потому может понять его. Но зверь остаётся зверьём... Белому надоело это человеческое ломание. Его терпение, до этого казавшееся вековым, лопнуло с коротким, сухим рыком. В одно мгновение из мудрого хранителя он превратился в первобытную стихию, не терпящую возражений.

_ _ _

Волк медленно подобрался слишком близко, и его тень накрыла Юрнеро, заполнив собой всё пространство пещеры. Он не просто подошёл, он психологически вдавил человека в каменную стену своим весом. От зверя пахло грозой, горячей шерстью и металлом. Его оскаленная пасть, не прекращающая свою дикую трель, была в сантиметрах от лица человека, и тот чувствовал жаркое, влажное дыхание хищника на своей коже. Волк издавал низкий, вибрирующий утробный рокот, от которого дрожали кости. Это был звук абсолютного, животного доминирования. Юрнеро не смел, не хотел поворачиваться и смотреть в угрожающую пасть, да и по ощущениям, он прекрасно помнит из лекций, хищник всегда целится в шею сперва. Даже если бы он и пытался защититься, при таком близком расстоянии это попросту бесполезно, только он попробует выхватить пистолет, и его тут же не станет. Волк почти уткнулся мордой в щёку, вынуждая прижаться человека спиной к камню, лишая возможности пошевелиться, а затем резко, почти грубо, подхватил зубами остывающее мясо и швырнул его прямо в грудь Юрнеро, пачкая дорогую кожу жакета жиром. Синие округлённые глаза волка полыхали негодованием. Он прижал уши и оскалился, вновь обнажая клыки, на которых ещё играл отблеск костра. Весь его вид буквально говорил: “Здесь нет твоих законов. Нет твоих цен. Есть только моя воля. Ты мне подчинишься или умрёшь” Он специально облизнулся, заставляя того почувствовать остроту клыка у самого горла. Это была не угроза убийства - это была показательная порка. Волк ломал его гордость, как сухую ветку, вытравливая из него остатки цивилизованной спеси. Юрнеро лишь смог нервно сглотнуть, медленно покосился на внимательно уставившийся дикий взгляд, его зрачки запоздало расширялись от ужаса, а сам он холодел, как будто в воду опущенный расплавленный стержень. Его руки, всё ещё дрожащие, невольно коснулись мяса. - Ты что... заставляешь меня? - прошептал он, глядя в бездонную глубину волчьих глаз. Белый не отступил ни на дюйм. Он усилил давление, вынуждая человека согнуться и буквально уткнуться лицом в еду. В этом жесте было не только принуждение, но и глубокое, свирепое презрение к человеческой слабости, которая прикрывается “принципами” там, где нужно просто выжить. Сломленный этим напором, зеленоглазый дрожащими пальцами оторвал кусок. Мясо было ещё тёплым. Когда первый сок коснулся его языка, мозг окончательно капитулировал перед телом. Даже несмотря на казалось накопившийся и закручивающий в узел голод, Юрнеро не ел жадно, абсолютно владея собой, потихоньку так и отщипывал кусочки, чтобы не перепачкаться ещё больше. Белый больше не рычал, затихнув, однако и не сводил с него взгляда. Он сидел неподвижно, как изваяние, следя за каждым куском, который исчезал во рту человека. Это был надзор вожака, проверяющего, исполнен ли приказ. Когда добрая половина тушки была уничтожена, а дикий голод сменился тяжёлым теплом в животе, Юрнеро замер, тяжело дыша. Его руки были в жиру, да и тушку он бы с удовольствием оставил бы на следующий день, что он и решил сделать, но было одно но. Он поднял глаза на волка, ожидая чего угодно - рыка, ухода или нового акта доминирования. Однако Белый давно уже не рычал, просто позволяя подтащить, хоть и с опаской ранец, убрать остатки, завернув в обёртку от прошлых пайков. И когда приготовления все были окончены, волк поднялся, встряхнулся весь, будто сбрасывал с себя либо запах, либо прошлую жёсткость. Его движения утратили дикость, стали гибкими и лёгкими. Он подошёл вплотную и вдруг, почти по-кошачьи, навалился всем боком на плечо человека. Сильный, уверенный толчок головой оттеснил парня от холодной, сочащейся влагой каменной стены пещеры. - Эй... - слабо пытался возмутиться Юрнеро, теряя равновесие. Волк проигнорировал его слабый протест. Он втиснулся в узкое пространство между спиной человека и скалой, буквально вычеркивая холод камня из этого уравнения. С тихим, довольным вздохом Белый улёгся, сворачиваясь кольцом и заставляя человека облокотиться к своему меховому боку. Юрнеро оказался зажат между живым, пульсирующим теплом и угасающим костром. От волка исходил мощный жар, накопленный за день бега, и этот жар мгновенно начал просушивать до сих влажноватую одежду человека. Шерсть Белого, густая, но неожиданно не такая жёсткая, обволакивала, это было, пожалуй, самое приятное ощущение за последние сутки. Человек замер, уткнувшись лицом в ладони. Смерть от клыков казалась сейчас менее страшной, чем это медленное остывание в темноте. Он рискнул. Он привалился спиной к массивному боку зверя, чувствуя, как его прошибает волна чужого, пугающего тепла. - Серьёзно, животное? - пробормотал Юрнеро, чувствуя, как веки наливаются свинцом, - Сначала пугаешь до смерти, а теперь ластишься? Волк в ответ лишь поудобнее устроился, радушно выдохнув. Сопротивляться было бессмысленно. Гнев, унижение и страх человека растворились в этом первобытном тепле. Под мерный рокот дыхания волка Юрнеро сам не заметил, как его голова опустилась на волчий загривок. В эту ночь в старой пещере, среди вновь пролитых слёз небес, человек впервые спал не как хозяин природы, а как её подопечный. Вот только он ни на секунду не забывал, насколько хрупко это равновесие. Это был привал на краю пропасти: одно неверное движение, один невыполненный приказ и “грелка” превратится в палача.