Вальпургиева ночь

      Естественно, слизеринцы не выспались. Никому не хотелось упускать такой шанс, ведь никогда не известно, сколько продлится амнистия, объявленная Томом. Если вначале они переживали, что он не выполнит своих обещаний, и кто-то останется до конца жизни с клеймом позора, то к последнему году в Хогвартсе все единогласно решили оторваться по полной, успокоенные многолетним опытом выхода сухими из воды.       Абраксас Малфой с упоением мешал в спальне шестого курса свои фирменные коктейли, от которых многих хватило в мизерных количествах. Он держался великого правила — даже если у него и появится зависимость, он о ней никогда не вспомнит, сметённый валом новых утех.       Все «флибустьеры» уже условились затащить пару студентов из младших курсов в забытые аудитории и попрактиковаться в выученных в мае непростительных заклинаниях, когда им не будет мешать комендантский час. А в эту пятничную ночь — просто расслабиться и отпраздновать возвращение в Хогвартс.       Том расслабленно читал новенький фолиант, любезно предоставленный семейством Блэков, и наслаждался изысканным сухим вином из погребов Малфоев, чей вкус был несравним с тем пойлом, коим его причащала матрона в приюте.       Слагхорн никогда не проверял старшие курсы, лишь по-стариковски желал хороших снов младшим, поэтому никто не следил за слизеринцами после отбоя. А те, в свою очередь, никогда не доставляли проблем факультету и декану, который, как они знали, и сам был не прочь пропустить стаканчик-другой экзотического алкоголя, присланного его же учениками из очередной командировки. Как, например, тот самый el pox из Мексики — традиционный напиток индейцев майя из сахарного тростника и кукурузы, который Эйвери вручил Слагги ещё в купе «Слизерейн-экспресса».       Но как только часы отбили одиннадцать, Том решительно захлопывает книгу и возвещает об окончании вечеринки. «Рыцари» расползаются по комнатам, практически на полусогнутых от убийственных коктейлей Малфоя, который, напротив, лишь повеселел от выпитого. Том проходится по спальням шестого и седьмого курса, точечно стирая память, отмечает в дневнике время — чтобы позже избавить девочек именно от этого промежутка, как он часто делал, если выходка не была столь громкой, чтобы править память сию секунду. И уже с лёгким головокружением и в приятном предвкушении следует на патрулирование.       В покоях Слагхорна, недалеко от гостиной, всё ещё горит свет и доносятся весёлые, приглушённые смехом разговоры. Том настораживается, но не узнаёт голос гостя. Декан любил компанию, но её редко можно было найти в стенах школы после отбоя. Кроме разве что Дамблдора, с которым у них часто не совпадали принципы, но они были слишком вежливы, чтобы выносить это на всеобщее обозрение. Вопреки разногласиям, они не брезговали совместной выпивкой.       Однако, когда Том проходит до конца коридора, дверь с лёгким скрипом приоткрывается, и обрывки разговора становятся чёткими.       — Ну останься ещё на полчасика! Я бы с радостью взял реванш и сыграл с тобой ещё одну партейку, да и я не показал тебе свою коллекцию перьев! Держу пари, что даже в своих странствиях ты не видел таких! — раздаётся раскатистый, пьяный голос Слагхорна, который можно было узнать по бахвальным ноткам.       — Нет-нет, долг зовёт, — усмехается маг, нарочито растягивая слова. — Не могу я в первый же день так безалаберно оставить свой пост.       — Брось, это же не война, а школа! Скажешь тоже: «пост», «долг»! — фыркает Слагхорн.       — И всё же совесть не позволяет, профессор, — упрямится гость.       Том усмехается про себя: от Слагхорна действительно сложно было уйти, не выполнив его желания.       — Называй меня просто Гораций! К чему все эти церемонии, ведь мы же коллеги, как никак! Да и это я должен рассыпаться в комплиментах. Национальное сокровище стоит прямо передо мной, и довольно твёрдо, могу заметить, а я ведь надеялся тебя немного опьянить своим гостеприимством! — игриво хохочет декан. — Что ты, я не создан для славы. Не ради неё же я сражался. Чувствовал бы себя не в своей тарелке, обратись ты ко мне столь формально.       — Вот и замечательно! Ты заслуживаешь самых смущающих комплиментов!       — Уволь, — фыркает маг. — Спасибо за гостеприимство, но мне правда стоит идти, Гораций. Обязательно загляну ещё. Пусть ты и не показал свою коллекцию перьев, но твою коллекцию огневиски я оценил по достоинству, — доверительно, почти шёпотом, добавляет маг, и Слагхорн заливается громким, одобрительным смехом, хлопая того по плечу.       — На здоровье, на здоровье, мой мальчик. Ну, иди-иди, — наконец сдаётся декан. — Хорошего патрулирования. Надеюсь, мои студенты не попадутся на твоём пути, но если что… не ругай их слишком строго. Первый день, пятница, все рады вернуться… не хотелось бы краснеть перед их родителями в совете попечителей, — смеётся он, и после недолгого прощания дверь захлопывается, погружая коридор в гулкую тишину.       Том, затаившийся за поворотом, отталкивается от прохладной стены и, заложив руки за спину, анализирует услышанное. Это был он. Тот самый Герой. И голос у него оказался приятным, низким баритоном — будто ему мало было быть столь блистательным внешне и магически. Так он ещё и играет в шахматы, и, судя по тону Слагхорна, частенько выигрывает.       Имени своего он так и не назвал, хотя Слагхорн и перешёл на «ты». И он «странствовал» — удачная легенда для того, кто скрывает своё происхождение. А в том, что он его скрывает, у Тома не оставалось сомнений.       — Патрулируете, мистер Риддл? — раздаётся спокойный голос прямо у него за спиной.       Том вздрагивает. Он не услышал ни единого шага, ни звука дыхания, хотя всегда, всегда чувствовал чужое присутствие. Герой стоял уже менее чем в полуметре от него.       — Добрый вечер, мистер… — начинает Том, вкладывая в паузу прозрачный намёк.       — Похвальное рвение, — игнорирует намёк Герой, его взгляд скользит по Тому и устремляется вглубь тёмного коридора.       Хотя Риддл за лето сильно вымахал и теперь был выше большинства сверстников и даже дылды Долохова, Герой оказался лишь на пару дюймов ниже его. На фотографиях же он казался гораздо менее внушительным. Том привык смотреть на всех свысока.       — Но, возможно, мне стоило чуть раньше распрощаться с Горацием и заглянуть в комнаты шестого курса? Или алкоголем так разит от меня? — усмехается Герой, убирая руки в карманы брюк и откидывая полы мантии. — Хотя табак я с собой точно не привозил.       — Прошу прощения, сэр, мне очень стыдно за обстоятельства моего происхождения, но я ничего не могу поделать с въевшимся запахом порта, рядом с которым находится приют, — отчеканивает Том выверенную до автоматизма ложь.       — О, я глубоко сожалею о своей неосведомлённости, — без тени раскаяния улыбнулся он. — Мистер Риддл, я просто не учуял тот самый, неповторимый лондонский запашок рыбы, водорослей и фабричного дыма. Вам совершенно не стоит стыдиться того, на что вы не можете повлиять, — мягко, но с отвратительной смешинкой в голосе произносит Герой, и Тому становится ясно, что тот не верит ни единому его слову и видит его насквозь.       — Сэр, — решает перевести опасную, исчерпавшую себя тему Риддл, сопровождая нового преподавателя из сырых подземелий, куда того, видимо завёл Слагхорн, — стоит ли нам как-то подготовиться к предстоящим занятиям? Раньше у нас не было практических часов по вашему предмету, и многие студенты волнуются. Есть ли что-то, что я мог бы передать им завтра, чтобы развеять их тревоги?       — Не стоит тратить нервы на такие пустяки, как школьные предметы, мистер Риддл. Передайте им именно это. Я не склонен к унижению незнанием, потому что и сам, как и любой человек, могу в чём-то не разбираться. Это никакая не проблема. Всё, что вам может понадобиться, уже написано в учебнике. Если же я найду что-то действительно интересное, то раздам материалы на уроке. Терпеть не могу тратить время на скучное переписывание. А завтра я и вовсе планирую провести вводное занятие. По секрету скажу — я даже не успел как следует ознакомиться с программой и вряд ли сделаю это за ночь, — с лёгкой ухмылкой признаётся он в своей некомпетентности.       — Как скажете, сэр. Позвольте тогда другой вопрос… откуда вы знаете моё имя? — спросил Том, наконец переходя в атаку.       — Сложно провести вечер с Горацием и не выслушать полный список имён его самых выдающихся учеников. Вас он расхваливал чуть ли не дольше, чем действующего Министра Магии. Смею заметить, это даже начало утомлять, хотя я не сомневаюсь, что вы вполне заслуживаете такого одобрения, мистер Риддл.       — Лестно слышать, сэр. Для меня большая честь получить столь высокую оценку от Национального Героя, — отыгрывается Том.       — Я не сделал ничего особенного. Да и в учёбе я никогда не блистал. Так что, полагаю, это вам, мистер Риддл, есть чем по-настоящему гордиться — блестящими результатами вашего упорного труда.       Естественно, Риддл гордился своими оценками, но этот разговор стремительно катился в абсурд. Этот человек, казалось, был физически неспособен принимать комплименты, всячески отнекиваясь и переводя стрелки, доводя беседу до удушающего обмена любезностями! И что он имел в виду, заявив, что не стоит «тратить нервы» из-за «пустяков», а затем назвав его оценки — эти сухие циферки в журнале — предметом бóльшей гордости, чем победа над самим Гриндевальдом?       — Эм, мистер, большое спасибо, конечно, — Том снова набирает воздуха, — но как я могу к вам обращаться? Я чувствую неловкость от того, что не знаю имени своего преподавателя. Неужели я мог упустить эту информацию в газетах? — он снова пытается надавить, уже зная, что просто так завеса тайны не приоткроется.       — А, это… Не сочтите за грубость, но я никогда не придавал формальностям большого значения, — Том уже готовится к очередному увёртливому ответу, но мужчина, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, продолжает: — Полагаю, сейчас моё имя — главная сплетня магической Британии. Так что, чтобы всё было честно, я попрошу вас подождать до завтрашнего урока, мистер Риддл.       — Но разве это честно — вы знаете моё имя, а я вашего нет? — парирует Том, чувствуя, как нарастает раздражение       — Знание имени не даёт совершенно никакого преимущества, — с насмешливой лёгкостью отвечает Герой, бросив на Тома взгляд из-за стёкол очков. — Если мы, конечно, не говорим о каком-нибудь магическом договоре или демоне из магловских сказок. Полагаю, это не имеет ни малейшего значения, если мы не собираемся обсуждать чистоту крови или вопросы наследования. Впрочем, эти темы явно выходят за рамки отношений «преподаватель — студент», верно? Я новичок в этой роли и могу чего-то не знать. Возможно, в английском обществе принято сразу раскрывать все карты, дабы избежать недопонимания.       — Обычай уточнять родословную актуален лишь на светских раутах и в узком кругу древних семей, сэр, — ледяным тоном отвечает Том, с усилием подавляя зарождающуюся ярость.       — Что ж, это прекрасно, — с издевательской наивностью протягивает маг.       Более Том не желал продолжать этот бесплодный диалог, эту вербальную дуэль, где он неизменно оказывался проигравшим. Он пытался докопаться до сути, а его оппонент водил его по витиеватым лабиринтам джунглей. Маг же, казалось, совершенно не ощутил гнетущей тишины, установившейся между ними, и продолжает идти спокойной, размеренной походкой.       В полном молчании они добираются до главного холла и в нём же останавливаются.       — На этом, полагаю, моё сопровождение заканчивается, сэр. Доброй ночи, — чеканит Том.       — Спокойной ночи, мистер Риддл. До завтра, — кивает тот.       Том ещё никогда не вёл настолько бессмысленной беседы, из которой не вынес абсолютно ничего полезного. Если этот человек будет так же «лить воду» на занятиях, его уроки окажутся унылее, чем лекции профессора Бинса или Вилкост. И будет уже неважно, умеет он сражаться или нет.       Впрочем, стоило отдать Герою должное — такое мастерское сокрытие информации достойно лучшего шпиона. Не победи он на дуэли, ему бы самое место на фронте — он бы точно заработал себе Орден Мерлина первой степени.       Но весь неприятный осадок тут же перечёркивает одно единственное действие. Герой, отойдя на пару метров к мраморной лестнице, останваливается, достаёт откуда-то из груди аккуратную складную метлу, ловким движением разворачивает её, привычно перекидывает ногу и взмывает в воздух, зависнув в полуметре от пола.       Том замирает. Его сердце заходится в каком-то безбашенном свинге. Судорожно выдыхает, заворожённо наблюдая, как колдун на метле, словно сошедший со страниц не учебника истории магии, а самой что ни на есть волшебной сказки, плавно и размеренно начинает подниматься по парадной лестнице, огибая марши.       Казалось, в воздухе Герой чувствовует себя куда увереннее и беспечнее, чем на земле. Даже в поединке с Гриндевальдом Неизвестный хвастался своим безупречным владением метлы. Том бы не решился спорить, было ли это тактическим преимуществом или обычным щегольством, но он не мог не признать эффектности и абсолютной индивидуальности этого способа передвижения. Элегантнее был лишь самостоятельный полёт.       Он не мог припомнить ничего подобного из выходок чистокровных франтов в Вальпургиеву ночь. Тот летит с такой небрежной уверенностью, будто весь замок принадлежит лишь ему одному.       Будто он знает здесь каждый уголок, каждую потайную дверцу.       Странно.       Том застывает на месте, вглядываясь в исчезающую в темноте верхнего этажа тень, и заново прокручивает в голове их встречу. Герой не шёл позади — Том был абсолютно уверен, что это он сопровождал преподавателя. Более того — Герой патрулировал в первый же день, что, казалось бы, не оставляло сомнений в его принадлежности к английской магической школе. Но при этом он задавал вопросы о местных обычаях. И Слагхорн… Слагхорн определённо должен был знать его имя, как и любого ученика возраста Героя. Неужели декан поддерживает этот фарс?       Но в купе он точно сказал: «Мерлин побери! Я никогда не видел таких поразительных молодых людей, а я воспитал, не побоюсь этого сказать, два или даже три поколения волшебников! Так я ему и написал!».