Вальпургиева ночь

      Том так отчаянно пытался уцепиться за что-нибудь ещё, произошедшее за тот день, что долго не мог уснуть. Он проворочался всю ночь, а его сон был беспокойным, слишком красочным и смятенным. Перед ним стояло кривое лицо Героя, он слышал его глухой смех, больше похожий на жуткое карканье, и в итоге совершенно не выспался.       Дамблдора, похоже, тоже что-то волновало накануне. Вопреки своему обычному стилю и коллегам, облачившимся в более яркие и праздничные цвета, чем в прошлом году, он выбрал приглушённую шоколадную мантию с вьющимся по подолу серебристым хмелем. Это одеяние в купе с медными волосами лишь оттеняло его бескровное, усталое лицо. Профессор, который, как многие считали, сделал для победы больше остальных, будто вовсе не радовался её окончанию.       Герой же пребывал в великолепном настроении, словно и не пил вчера, а после не носился в нетрезвом виде по коридорам Хогвартса. За обедом после первых в году пар он с диким аппетитом уплетал жареную курочку и с азартом чокался чашами с порозовевшей Вилкост, пока Розье и Эйвери перешёптывались, гадая, что же в них налито, раз обычно угрюмая и молчаливая Вилкост так разговорилась и перестала быть медленной хмурой тучей. Слагхорн же по другую руку, держась за голову, отважно сражался с тыквенным супом и жестоким похмельем, давая Тому понять, кого в итоге его плана споили на самом деле.       Большой зал был нарядно украшен в честь праздника окончания войны. По стенам вились синие и золотые ленты, а под потолком парили пиньяты, — живые сверкающие фигуры, которые то и дело с громким хлопком лопались, выпуская в безоблачное небо через заколдованный потолок фейерверки. Вспышки распугивали стайки тропических бабочек, выпущенных для красоты, и заставляли колыхаться на древках флаги Британии и Хогвартса. Совы то и дело влетали в зал, принося новые выпуски «Ежедневного пророка», в которых главной новостью было назначение Героя на пост профессора Защиты и самые безумные догадки о его прошлом.       Четверокурсники и пятикурсники перешёптывались о предстоящем первом уроке с Героем, чувствуя себя вполне сносно после посещения открывшейся на рассвете лавочки Малфоя с противо-похмельными зельями. Но главной темой обсуждения оставалась затянувшаяся неизвестность имени Героя. Том скептически наблюдал за этим заигрыванием с массами, понимая: если так продолжится, то каким бы оно ни было, в него уже не поверят. Очень легко переборщить и добиться ярости общественности, направленной прямо на Героя, что абсолютно обнулит все планы на него. Легкомыслие любимца публики, граничащее с глупостью и инфантильностью, могло сыграть с ним злую шутку, как и ослепляющая его слава.       Поэтому, едва Герой закончивает вступительную речь о планах на курс, самый животрепещущий вопрос задаёт Вальбурга Блэк:       — Извините, профессор, но как ваше имя? Нам же нужно как-то обращаться к вам!       — Видите ли, мисс Блэк, верно? — так же легко, как и с Риддлом, предполагает мужчина, усевшийся одним бедром на учительский стол, словно намекая, что узнать имя для него — плёвое дело. — Мне было бы довольно скучно просто вбивать вам в головы теорию, как и вам, подозреваю, её слушать. Поэтому школа пошла нам навстречу и позволила мне некую вольность в преподавании, помимо моего отказа от ведения скучных лекций, — игриво усмехается он, и от него словно исходит какая-то дикая, необузданная, но при этом грациозная сила. — Предлагаю вам игру.       —Ваше дело — соглашаться или нет, но так как пятый и четвёртый курсы уже приняли правила, я, естественно, не могу дать вам ключ к победе. Условия просты: всеми возможными и невозможными способами добиться от меня моего имени. Я разрешаю использование даже, — он наклоняется и доверительно понижает голос, заставляя студентов замереть, — непростительных заклятий и сыворотки правды. Только на мне, естественно, — откланяется со смешком обратно «Герой», к которому у Тома появляются лишь неприличные вопросы.       —Я, конечно, не могу представить, как в ваших планах может затесаться смертельное проклятие, ведь по логике, чтобы назвать имя, я должен быть живым, но всё же прошу от него воздержаться. Надеюсь, не открою вам секрет, но оно смертельно. И не факт, что для меня, — ухмыляется он.       —Что ж, это сделает моё пребывание здесь хоть сколько-нибудь интересным, а вы сможете в двойном размере попрактиковаться в применении заклинаний. Нападать разрешается группами, однако победа присуждается стратегу, а если такого не имеется — нанёсшему решающий удар или больший урон. Есть ли вопросы и, если их нет, согласны ли вы на эту авантюру? — во все зубы улыбается преподаватель, кажется, сверкая от своей гениальности.       Том, как и все студенты, на мгновение немеет от непостижимости этой личности. Этот человек в открытую объявляет на себя охоту? Он вообще понимает, насколько дети могут быть жестоки и амбициозны?       В классе повисла тишина, а затем начали сыпаться вопросы о рамках дозволенного — сначала неуверенно, а после всё более буйно, особенно от гриффиндорцев, яро обожавших всякие игры с огнём. Том, пришедший в себя от приступа необъяснимой ярости, поднимает руку.       — Да, мистер Риддл? — после опроса студентов перед ним, Герой обращает на него свой взгляд.       — Я бы хотел уточнить. Я правильно понимаю, что вы не категорично запрещаете смертельное проклятие?       — Верно, я лишь настоятельно прошу избегать его применения. Видите ли, многие могут неправильно понять ваши благие порывы, а другие попросту промахнутся и попадут не в меня. Нам не нужны невинные жертвы, — парирует он.       — Тогда скажите, вы так уверены в своём бессмертии или в нашей несостоятельности? — голос Тома становится ледяным.       — Я ни в коем случае не хотел умалять ваши способности, мистер Риддл, — лицо Героя кривится в насмешливом подобии уважения. — Но студенты отнюдь не с первого раза могут наложить верное проклятие, вы же не хотите отбросить на себя сомнительную тень неудачного убийцы? — Герой явно развлекается. — Да и вряд ли хотя бы одно проклятие сможет достичь цели. Не хочу даже думать, что Гриндевальд оказался всего лишь разминкой по сравнению со школьниками, — теперь он уже откровенно издевается, и Том с идеальной улыбкой сжимает кулаки под партой.       — И даже если вы попадёте, правильно скастуете, и планеты сойдутся в благоприятном для вас созвездии, кто знает, что со мной будет... Но для вас, увы, дни будут сочтены. Дементоры, надо сказать, довольно неприятные твари, — Герой улыбается с холодным садизмом, присущим скорее палачу, чем учителю, — а их поцелуй — куда более жуткий аккорд, чем простая, обычная, добропорядочная смерть.       — А вы убивали? — не может сдержаться Эйвери, сорвавшись на повышенный тон.       — Разве за это не сажают в Азкабан, мистер Эйвери? — мягко улыбается Герой, не дав ни единого намёка на ответ.       От этого у Тома заскрежетало под сердцем — Герой ни разу не ошибся в фамилиях, обращаясь к студентам. Он знал их всех. Игра уже началась.