Вальпургиева ночь

      — Да он сумасшедший! — восторженно восклицает Лейстрейндж, его глаза горят азартом. — У него голова на войне повредилась, это очевидно!       Том знал, что, хоть слова Керна этого и не показывали, тот был в полном экстазе от Героя и его методов обучения. Но Том не сомневался в верности своей ментальной оценки преподавателя. Рядом Вальбурга Блэк настроилась куда более скептично, скрестив руки на груди:       — Если бы моя мать узнала об этом, у неё бы волосы встали дыбом. Его же нельзя подпускать к детям! Он, что же, и четверокурсникам предложил себя убить?!       — Но наши отцы бы поддержали его, — миролюбиво сжимает её плечо Орион. — Они постоянно ностальгируют о настоящем жёстком стариковском обучении, о временах, когда не боялись пачкать руки.       — Да никто бы не стал отрицать, что этот чокнутый склоняет нас всех к преступлению, — фыркает Долохов, поправляя кожаную сумку на плече. — Уверен, он от первого же жалящего заклинания заноет и сдаст всех участвующих прямиком в тюрьму.       В воздухе витает запах старой бумаги и воска, а за высокими окнами библиотеки медленно плывут бледные сентябрьские облака. Группа слизеринцев, забившись в один из дальних углов, ведёт разговор на полголоса.       — Может, мы чего-то не понимаем? — осторожно спрашивает Нотт, нервно теребя рукав мантии. — И это какая-то его проверка? Ловушка?       — Безусловно, — тут же подхватывает Друэлла, её взгляд усмиряет начинающийся спор. — Не обязательно же применять «Круциатус» ради того, чтобы узнать его имя. Вы же видели, как он поглощал жареного цыплёнка на завтраке? Хватит и пары капель сыворотки правды, подмешанных в вино. У Слагхорна должна быть она. Пруэтт же спрашивал, можно ли привлекать к игре учителей, и Герой разрешил.       — Или можно просто вежливо спросить у Слагхорна, — наивно воодушевляется Паскаль.       — Вряд ли он знает что-то, что было бы нам полезно, — без настроения заявляет Том, его низкий голос мгновенно привлекает всеобщее внимание. — Я вообще начинаю подозревать, что даже директор Диппет, будь он с самого начала вовлечён в это, не в курсе настоящего имени нашего Национального Достояния.       — Этого не может быть, — с неверием качает головой Малфой. — Это абсурд. Я напишу отцу. В Министерстве наверняка уже опознали его. Такого просто не бывает.       — У меня крайне плохое предчувствие на этот счёт, — у висков Тома уже начинает пульсировать знакомая боль от беспомощности. Он резко отстраняется от группы, делая шаг вглубь лабиринта из высоких стеллажей, чтобы скрыться от них и на мгновение погрузиться в тишину. — Я слышал их разговор вчера при патрулировании. Слагги ни разу не назвал его по имени. Ни разу.       Они не понимали. Они не понимали, драккл раздери, с кем имеют дело. Этот маг прямо объявил — он убьёт любого, направившего на него палочку с зелёным светом. И Том не сомневался, что тот не ограничится лишь этим проклятием, если почувствует угрозу. Этот человек с самого начала не подразумевал никаких последствий, не боялся ни Азкабана, ни мнения общества.       В памяти Тома чётко всплывают слова Героя, произнесённые с леденящим спокойствием:       «Надеюсь, не открою вам секрет, но оно смертельно. И не факт, что для меня».       Ведь его самого — того, кто победил Гриндевальда, — не посадили. Его пригласили преподавать.       Прижав ладони к холодному дереву полки, Том Реддл закрывает глаза. Это не игра. Это ультиматум. И он, впервые в жизни, чувствует себя не игроком, а фигурой на чужой доске.