Вальпургиева ночь

      Том был не в себе — иначе как объяснить то, что он забыл об их маленькой слизеринской затее? Пока он ломал голову над загадкой, не имеющей названия, его приятели явно были озабочены в большей степени хлебом и зрелищами. А потому Тому пришлось присутствовать на показательных «тренировках», на которых слизеринцы планировали отточить планы по победе в квесте Героя — по крайней мере, так они объясняли свою непомерную жестокость.       В общей массе своей однокурсники Тома не слишком вдохновились игрой без видимого результата и награды. Посплетничали — и на этом успокоились, изредка используя её как отговорку от домашних заданий. Зачем тратить время на то, что они и так узнают из прессы или от своих высокопоставленных родителей? Тем более что на носу была Вальпургиева ночь и предстоящие выпускные экзамены.       Чистокровные о них, конечно, переживали слабо — в отличие от магглорожденных, не имеющих связей. В чьих рядах присутствовал и Том, лишь безнадёжно сжимая челюсти, выслушивая очередной рассказ о том, как за закрытыми дверями Министерства за взятку аристократы переписывали свои работы на более высокий балл.       Поэтому лишь Том спустя несколько дней разрабатывал план по добыче имени экстравагантного профессора, у которого просто кровь из носу необходимо было заполучить «Превосходно».       Герой уже пару раз на общих застольях испарял свой тыквенный сок, с улыбкой наблюдая, как этот сок из пустоты выливается на хаффлпаффцев, имеющих доступ к кухне. Голубоволосые рейвенкловцы выяснили, что на его покоях установлены неизвестные защитные чары с веселыми для цвета волос последствиями. А хихикающий Долохов от веселящих чар — что на Героя не действует отточенное на собраниях «рыцарей» империус.       Впрочем, Герой будто знал о разворачивающейся игре слизеринцев и нарочно обратил их внимание на себя. Это вскоре уменьшило работу Тому по сравнению с предыдущим годом, когда бушевали гормоны. Но это же увеличило число нападений на самого Героя, на которого обратились все стрелки агрессии. Однако даже это не спасло парочку гриффиндорцев, упавших с меняющей направление лестницы на третьем этаже и провалявшихся там без сознания всю ночь, — как и Тома с парой слизеринцев, сраженных непрекращающейся зевотой.       Но что заставило сердце Тома бешено колотиться — так это новое практическое занятие, отошедшее от темы учебников.       — Приори Инкантатем позволяет проявить последнюю группу заклинаний, выпущенных из палочки. Или, в случае Приори Инкантато, — одно конкретное заклинание, — улыбаясь, всё ещё сидя на столе, произносит Герой. — Заклинание уровня авроров, но думаю, вам будет интересно о нём узнать. Лейстрейндж, Эйвери, прошу помочь мне в демонстрации.       Он спрыгивает и отходит в левый угол кабинета, но слизеринцы в непонимании остаются сидеть.       — Что такое? Вчера вы тоже упали с лестницы? — ухмыляется Герой, и Том чувствует на инстинктивном уровне — он знает. Знает о произошедшем прошлой ночью.       Том мысленно перебирает, не оставил ли он на телах следы темной магии, и можно ли все остальные раны списать на падение с высоты. Тем более гриффиндорцы часто плюют на правила, в том числе комендантского часа. В холле точно дежурил профессор травологии Герберт Бири, но вчера был и день цветения лунных незабудок, поэтому смотритель не задержался на патруле.       Так откуда Герой узнал?       Том отчаянно вспоминает, использовали ли Лейстрейндж и Эйвери запасные палочки. Он не контролировал это правило ещё с четвёртого курса, потому что все знали опасность использования своего собственного оружия — особенно после случая на пятом курсе с Миртл, когда всех учащихся и их палочки проверяли Приори Инкантатем на участие в убийстве. Так что да, Том отлично знал это заклинание.       Заминка двух студентов обусловлена лишь их слабыми догадками и болями в запястьях ведущих рук — они явно отрабатывали проклятия, после чего Том стёр им память. Но не могли же они нарваться на мага, пока тащили тела? Или он смог разрушить обливиэйт Тома? И почему Том даже мускулом не повёл? Предал?       Они медленно встают напротив преподавателя, и Лейстрейндж вопреки указаниям вскидывает руку с палочкой — ведь нападение лучшая защита — и применяет легилименцию.       — Идиот, — неслышно шипит Риддл, видя, как тот хватается за голову и вопит.       По установленному каналу Герой вполне мог пробраться в чужой разум, и Том впервые за долгое время испытывает настоящий, животный страх.       — Мистер Лейстрейндж, — фыркает с весельем Герой без капли сочувствия к корчащемуся студенту, — нападение с ментальной магией имеет ужасные и непредвиденные последствия. Оно может свести с ума самого нападающего, если разум жертвы искусно защищён. Именно поэтому заклинание легилименции не считается атакующим и требует тщательной осведомлённости, подготовки, доверия между участниками или же договорённости. Вам стоит отдохнуть и поспать. Медсестра вряд ли поможет с фантомной болью разума, поэтому предлагаю вам выйти и помедитировать или же заглянуть в медицинское крыло и попросить успокаивающий бальзам. Можете быть свободны.       Герой наклоняет голову, будто завуалированно прогоняя. Затем поворачивается к другому ученику:       — А что до вас, мистер Эйвери, прошу вашу палочку.       Не обращая больше внимания на распластавшегося Лейстрейнджа, он демонстрирует Приори Инкантатем, хотя все взгляды студентов всё ещё прикованы к бьющемуся головой о пол однокурснику.       Герою точно не важен урок.       И только Том не отрывает глаз от палочки Эйвери, силясь вспомнить — такого ли цвета и формы была красная древесина махагони, что он держал в тёмном кабинете подвала, пытая учеников с бордовым галстуком, с кровью, стекающей изо рта и носа.       Лейстрейндж получил по заслугам, напав так открыто и бездумно. Том твердил обо всём том же, когда учил их этому заклинанию: агрессивное вторжение в чужой разум может быть болезненно и для колдующего, если ментальные щиты прочнее, острее и изощреннее. Именно поэтому нельзя нападать на Тома — это должны были уяснить все. Лейстрейндж же недооценил противника.       Героя невозможно было обвинить ни в чём — это была самая что ни есть защита, хоть и сомнительно, что совершенно неконтролируемая. Возможно, рефлекторная. И что более запоминающееся — он даже не использовал свою палочку для отражения нападения, а с Лейстрейнджа станется применить какое-нибудь омерзительное проклятие.       Поэтому, когда палочка Эйвери извергла лишь безобидные зачарования лопатки, помешивающей зелье в котле, и левитации, наложенной на книги в библиотеке, Том еле слышно выдыхает.       — Да вы примерный ученик, мистер Эйвери, — улыбается Герой, словно даже не подозревал обратного. — Отлично, все запомнили движение палочкой? Оно продемонстрировано на доске и пергаменте, на ваших партах. Но знаете ли вы, как ему противостоять? Мистер Риддл, у вас есть предположения?       Сказать, что можно пользоваться запасной палочкой и выдать себя и этих балбесов с потрохами? Или наступить на гордость и отказаться от ответа?       — Не применять компрометирующие проклятия? — произносит он откровенную глупость, но пытается спастись вызывающей улыбкой шутника, которого обожают дамы.       — Я так и знал, что вы занудный идеалист, мистер Риддл. Да, вашего метода хватит для тихой и мирной жизни гражданских. Но что делать изобретателям, которых стремятся ограбить интеллектуальные воры, или шпионам в тылу врага? Вариаций масса. Это не всегда ситуация с попыткой обнаружения преступников. Иногда это единственное, что может спасти жизнь.       —Во время одной погони, в которой меня не должны были узнать, но которая закончилась тем, что нас окружили, моя напарница изуродовала мне лицо. Естественно, проверь они её палочку, это бы сразу вскрылось. Именно из-за всего рассказанного я сейчас без зазрения совести открою вам секрет авроров. Делетриус — заклинание, стирающее последнее колдовство вашей палочки. Его описание представлено на том же пергаменте, с другой стороны. Однако учить ему я вас не стану, — улыбается Герой. — Попробуйте сами — чтобы моя совесть была чиста. А сейчас прошу вас приступить к практике.       Он взмахивает руками, веля подняться, и, как настоящий дирижёр, движением в разные стороны убирает парты и стулья к стенам.       Лейстрейндж, всеми забытый, отползший и прислонившийся к стене, без чувств смотрит в потолок и размеренно, но слабо дышит. Студенты же практикуют заклинания, пока Герой с интересом наблюдает за ними, сложив руки на груди. После он спрыгивает со стола и, проходя между тренирующимися, начинает поправлять их стойки.       Окрылённому Тому же кажется, что благодать упала на его судьбу. Их обман не только не вскрылся, но учитель также обучил их способу навсегда сохранить их тайну.       — Мне стало интересно, знает ли кто-то об одном интересном факте, связанном с непреднамеренным вызовом Приори Инкантатем? — обходя студентов и раздавая советы, спрашивает он. — Никто? Что ж, это не так уж и важно, я просто утолил своё любопытство.       — Расскажите нам, профессор, — делая выпад в сторону Малфоя с улыбкой и лёгкой весёлой мольбой просит Риддл.       — Ох, я совершенно не собираюсь делиться им. Это не входит в вашу учебную программу, да и вряд ли это вам пригодится.       — Но вы же сами сказали, что факт интересный, — с наглостью от высвободившегося адреналина вступает в спор с учителем Риддл.       — За что-то интересное всегда приходится платить, мистер Риддл, — усмехается Герой, со спины поправляя руку Вальбурги.       — И что бы вы хотели, например, за эту информацию?       — Хм, — делает задумчивый вид Герой, прикладывая согнутый палец к подбородку и осматривая стойку Пруэтта. — Мне до сих пор до ужаса скучно. Я уже преподавал все эти приёмы и стойки и сейчас просто изнываю от тоски — не представляю, как профессора из года в год говорят одно и то же. Но некоторые, как это ни прискорбно, не созданы для мирной жизни. Поэтому, думаю, развяжи вы войну — я бы раскрыл секрет Приори Инкантатем.       Без капли иронии, беспечно предлагает он это, и Том зачарованно наблюдает, как тот взмахивает чужой палочкой, пока студент в ступоре замирает после охватившего его ужаса от сказанного.       — Мистер Долохов, ваше промедление на поле боя может стоить жизни, — будто ничего не произошло журит «Герой».       Антонин Долохов, беженец с восточного фронта, потерявший мать в кровопролитной войне, опускает палочку, с которой неравномерно падают искры.       — Вам бы лучше думать, что вы говорите, сэр, — с холодной яростью сухо советует Долохов.       — Ох, прости, я задел тебя? — мягко берёт он его за плечо и заглядывает в лицо из-за спины, возвышаясь над дылдой-Долоховым. — Но не стоит тратить нервы на такого, как я. Вообще не стоит обращать внимание на тех, кому не по зубам отомстить, — хлопает по лопатке и отходит к замеревшей девушке из Гриффиндора, замельтешившей исполнить заклинание.       А Том вновь забывает причину своей радости. Этот парень, не выглядевший сильно старше них, с лёгкостью наживал себе всё больше и больше врагов. Том бросает взгляд на бессознательного Лейстрейнджа с тонкой ниточкой крови, сочившейся из уха.       Похоже, ему действительно не живётся на гражданке.