Восстать ветром твоих крыльев

Они прошли совсем небольшое расстояние, прежде, чем Чжо Ичэнь чуть замедлил шаг, настороженно оглядываясь. — Он был рядом, — сказал он тихо. — Совсем близко. Но... — Ведёт нас по следу? — нахмурился Чжао Юаньчжоу, уловив ту же мысль. — Потому и не пытался атаковать. Значит, ждет. Но чего именно? Они двинулись дальше, не сбавляя темпа. Лес постепенно густел, ветви нагибались под тяжестью снега, тишина становилась вязкой. След вёл всё выше, к склону горы, и вскоре сквозь черные стволы деревьев показался тёмный силуэт. — Похоже, он здесь, — произнес Чжо Ичэнь, остановив шаг у небольшой заброшенной хижины, скрытой толстым слоем снега. В воздухе чувствовался запах сырого дерева и промёрзшей земли. Дверь, наполовину занесённая, скрипела от порывов ветра, а приоткрытые окна покрылись инеем. Тропинка ко входу будто исчезла под сугробами — и всё же снег у самой двери был чуть примят, как будто совсем недавно здесь кто-то стоял. И в воздухе ощущалось нечто едва уловимое — слабый след чужого присутствия. — Будь осторожен, — сказал Чжо Ичэнь, толкнув дверь, которая поддалась слишком легко. В глубине хижины что-то слабо скрипнуло. — Как и всегда, — усмехнулся Чжао Юаньчжоу. Едва ли он волновался, слишком хорошо знал: всякий мрак и загадочность оборачиваются пустой тенью, стоит только встретить опасность лицом к лицу. Но в этот раз ощущение угрозы было острее — словно сама хижина дышала, заманивая их внутрь. Как только они переступили порог, мир будто дрогнул. Вместо холода и сырости их встретило тёплое, уютное сияние. Чжо Ичэнь узнал зал Ведомства охотников — освещённый мягким светом, с деревянными столами, на которых лежали карты и свитки. Таким, каким он помнил его раньше. Из-за стен доносился привычный гул: звон мечей на тренировочном дворе, приглушённые возгласы, шелест перьев по бумаге. Чжо Ичэнь задержался лишь на миг. Его взгляд скользнул по теплу и свету, по зыбким теням прошлого, и он резко выдохнул. — Развейся. Словно по команде пространство дрогнуло, как натянутая струна, и тёплое сияние растаяло. Вернулись потрескавшиеся стены, пустые окна, инеем покрытая балка под потолком. Тяжелый воздух обжёг горло холодом, и только сквозняк пронёсся по комнате, заглушая мнимые голоса. Великий демон, ступив внутрь следом, ощутил нечто похожее. Хижина обернулась для него тихой, почти домашней комнатой, у окна сидел Чжо Ичэнь — совсем юный, в белых траурных одеждах. Крупные снежинки оседали на его ресницах и на тёмных волосах, собранных в высокий хвост. Красивый, но словно сломленный, он смотрелся особенно хрупким. Было слишком очевидно к какому дню возвращала эта иллюзия. На миг он задержался на лице Чжо Ичэня, на тоскливо потухших глазах, и что-то болезненно сжалось в груди. Но в следующее мгновение губы тронула невесёлая усмешка. — Неплохо, — пробормотал Чжао Юаньчжоу. — Но этого недостаточно, чтобы запутать мои мысли. Тьма вокруг него дрогнула, словно откликнувшись на его дыхание. Он даже не пошевелился — иллюзия начинала трескаться под давлением его воли: задрожала, как тонкое стекло под ударом и разлетелась на тысячи осколков. Перед ним снова была заброшенная, промёрзшая хижина, в которой царила тишина и сырость. Холод мгновенно впился в кожу, будто напоминая, где они на самом деле находятся. Чжао Юаньчжоу усмехнулся, хотя глаза его оставались напряжёнными. — Похоже, нас встречают с особым гостеприимством. Чжо Ичэнь задержал взгляд на обветшалых стенах. Но перед глазами всё ещё всплывала тёплая, светлая комната, приглушённые голоса когда-то знакомых ему людей, будто они были рядом, живы и невредимы. Он резко выдохнул, отталкивая призрак прошлого. — Это не случайность, — сказал он тихо, но голос дрогнул. — Иллюзия подстраивалась… под мои воспоминания. Чжао Юаньчжоу перевёл на него внимательный взгляд, в котором на мгновение мелькнула тревога, быстро скрытая насмешливой тенью. — Подстраивалась... или вырывала фрагменты прямо из головы, — произнёс он мягко, но с холодным огнём в словах. — Хорошо. Значит, на большее он не способен. Пусть попробует ещё раз — будет проще покончить с ним. Чжо Ичэнь нахмурился. Мысль о том, что иллюзия коснулась и его спутника, не давала покоя. Он повернулся к нему, голос стал низким, настороженным: — Что насчёт тебя? Во взгляде Чжао Юаньчжоу отразилось нечто слишком живое, слишком уязвимое. Но в следующую секунду исчезло, уступая место непроницаемости. — Ничего особенного, — ответил он слишком спокойно. — Просто жалкая попытка выбить меня из равновесия. Слова прозвучали убедительно, но Чжо Ичэнь почувствовал в них неестественную сдержанность. Что бы тот не увидел, радости оно явно не принесло. Охотник крепче сжал рукоять меча; его лицо застыло, словно высеченное изо льда. Внутри хижины становилось всё тише, тьма словно плотнее прижималась к углам, и казалось, что само пространство чуть дышит, подрагивает, готовясь исказиться вновь. Чжао Юаньчжоу приблизился, став плечом к плечу. Его голос прозвучал глухо, будто в темноте он был единственной опорой: — Держись за меня. Слушай только мой голос. Повисла тягучая тишина, нарушаемая только скрипом старых досок. И вдруг воздух снова дрогнул — едва уловимой волной. Перед глазами Чжо Ичэня возникло несколько давних товарищей — те самые, которых он когда-то не сумел спасти. Один из молодых охотников подошёл ближе, протягивая руку. Голос его звучал приглушённо, словно вырванный из глубин памяти: — Командир, вы вернулись… Мы ждали. Он выглядел живым, пугающе настоящим: в форме ученика, испачканной пятнами крови; лёгкий пар поднимался изо рта; в глазах сверкала надежда. Пальцы Чжо Ичэня дрогнули, он почти потянулся навстречу. — Нет, — низкий голос Чжао Юаньчжоу ворвался в иллюзию, разрубив её, как острый клинок. — Это не реально. Смотри на меня. Мир снова перекосился. Образ юноши растворился, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Но сознание охотника все ещё оставалось затуманенным. Чжао Юаньчжоу смотрел внимательно, не мигая. Он видел только тени и размытые очертания — иллюзия лишь касалась краем, не имея над ним власти. Всё её острие было направлено в сердце Чжо Ичэня. И тогда он понял: противник сознательно сосредоточился лишь на одном из них. Одновременно удерживать столь убедительные образы для двоих оказалось бы выше его сил. Иллюзия могла затянуть только одного, и потому вся тяжесть удара пришлась на Чжо Ичэня. Выбор был очевиден — тот, кто носил в себе слишком много боли и вины, чьё сердце было мягче и уязвимее. Мысль обожгла его яростью. Он решил, что ты слабее. Что тебя легче сломать. Губы Великого демона скривились в недоброй усмешке. — Значит, ты выбрал его, — он пробормотал слова вполголоса, но звучали они как приговор. — Твоя ошибка. Он шагнул ближе, с силой сжимая плечо возлюбленного, будто отделяя от чужой власти. Его пальцы жгли теплом и решимостью. И Чжо Ичэнь ощутил это. Сквозь калейдоскоп обрывистых видений пробилась горячая волна — гнев, неразрывно сплетённый с заботой. Взрывная ярость Чжао Юаньчжоу не тронула его, напротив — пробивала трещины в иллюзии, вытаскивая его наружу. — Он хочет втянуть тебя в свой мир грёз, не позволяй ему. Словно в ответ, пространство перед ними расплылось вновь. Теперь стены хижины отступили, превращаясь в просторное помещение. Внутри было тепло, тусклый огонь в очаге бросал золотые отблески на стены. Воздух наполняли знакомые голоса, размеренное дыхание, тихий смех, запах тушёного мяса. Чжо Ичэнь замер. Сердце отозвалось острой болью, словно старую рану вновь сорвали. Слишком родные лица предстали перед ним, облик тех, кого он больше не мог увидеть нигде, кроме как в памяти. За небольшим столом сидели двое — отец и старший брат. Те самые, кого он похоронил собственными руками. — Ты опоздал, — сказал брат, не поднимая глаз от чаши, словно это был самый обычный вечер. — Мы начали ужинать без тебя. — Садись, сын, — мягко улыбнулся отец. Улыбка была до боли знакомой, именно такой, какой он её помнил в последние минуты жизни, прежде чем всё обратилось в пепел. Грудь пронзило холодное чувство, будто время и пространство сплелись в тугой узел. Иллюзия была безупречной — вплоть до морщинок у глаз, до того, как дрогнула рука отца, когда он наливал вино. Чжо Ичэнь стоял посреди зала, окружённый призраками прошлого. Они улыбались, говорили с ним, протягивали руки — всё выглядело слишком реально, чтобы не захотеть поверить. Чжао Юаньчжоу видел то же самое. Демон хотел, чтобы он увидел. Тонкая дрожь скользнула по воздуху; гнев уступал место тихой печали. Он молчал, на этот раз позволяя Чжо Ичэню самому сделать шаг. Чжо Ичэнь колебался. Его пальцы чуть дрогнули — в этом тепле было слишком легко забыть, что это обман. Но взгляд зацепился за деталь: на запястье брата не хватало старого шрама от меча, полученного во время их совместной тренировки. Этого шрама не могло не быть. Он ясно помнил, как плакал у того на плече, принимая утешающие объятия. Рана тогда оказалась пустяковой, но чувство вины и злость на собственную неуклюжесть — нестерпимыми. Чжо Исюань лишь улыбался и мягко поглаживал его по макушке, уверяя, что пара шрамов для мужчины — пустяк. Но именно с того дня Чжо Ичэнь решил, что больше никогда не позволит себе причинить боль тем, кого любит. Чжо Ичэнь задержал взгляд на запястье, и наваждение словно потеряло силу. Вместо боли пришло спокойное, почти тихое понимание: это всего лишь воспоминание, за которое он слишком крепко держался. Грусть скользнула по сердцу мягкой тенью, но не оставила раны. Он просто позволил этому уйти, так же легко, как разжимают пальцы, отпуская то, что невозможно удержать. Взгляд его прояснился. Он глубоко вдохнул, поднял руку и провёл ладонью по поверхности стола — картина дрогнула, словно рябь по воде, и расплылась, за ней разошлись стены, с треском рушась. Тепло сменилось пронизывающим холодом, запах тушёного мяса — затхлой сыростью. Но в груди стало удивительно легко, будто исчез невидимый груз. Освободившись от цепких теней прошлого, он ощутил решимость — идти дальше, смотреть вперёд, не позволяя горьким воспоминаниям держать его в стороне от настоящего. Рядом, в нескольких шагах стоял Чжао Юаньчжоу — внимательный, но спокойный, готовый в любой миг подхватить его, если потребуется. Чжо Ичэнь поймал этот взгляд — тёплый, немного встревоженный — и вдруг понял: всё, что действительно имеет значение, он уже держит при себе. Того, кто не уйдёт и не отпустит, что бы ни случилось. — Ты справился, — сказал тот негромко, едва заметно касаясь его ладони. В голосе звучала гордость, а тепло кожи грело поддержкой . — Ни на мгновение не сомневался в тебе. Чжо Ичэнь поднял глаза. Всё вокруг рушилось, но именно это прикосновение стало для него неподвижной точкой. Настоящее было здесь — в тепле ладони, в уверенном, но нежном взгляде Чжао Юаньчжоу, в безмолвном напоминании о данных друг другу обещаниях. Пустым фантазиям больше не оставалось места рядом с ними. Тень скользнула вдоль стены, так быстро и тихо, что можно было принять её за игру света. Демон больше не пытался прятаться за иллюзиями. Его силуэт расплывался и возникал то слева, то справа, не позволяя сразу определить, где он на самом деле, до тех пор пока темное облако дыма не растаяло в стремительном порыве ветра. Чжо Ичэнь и Чжао Юаньчжоу переглянулись — слишком рано было расслабляться. Пока темнота не складывалась в очертания врага, они двинулись дальше, обходя дом шаг за шагом. Ветхие половицы скрипели под напором их веса, распахнутые окна с едва уцелевшими ставнями ритмично постукивались о рамы. В глухой тишине этот звук ощущался сильнее. Громче. И всё же сквозь скрип и шорохи Чжо Ичэнь различил чужой вздох — короткий, приглушённый, словно в углу затаился кто-то живой. Он замер, напрягшись, и метнул взгляд на Чжао Юаньчжоу. — Ты слышал? — шепотом спросил он. Тот остановился, прислушиваясь. Лунный свет просачивался сквозь щели в крыше, ложась бледными полосами на его лицо. — Нет, — медленно произнёс он. — Но если ты слышал — значит, он рядом. В глубине хижины таилась большая тень, исторгавшая зловонный смрад. Чжао Юаньчжоу прищурился, пытаясь различить очертания, но темнота будто сгущалась назло. Он щёлкнул пальцами, и воздух в помещении вспыхнул ослепительным светом, заставив тени отпрянуть в стороны. Постепенно детали прояснились: под тяжёлым пологом мрака скрывались человеческие тела. Из под изорванного шерстяного одеяла торчали участки и конечности обнаженных трупов. Их кожа поблёкла, словно выцветшая ткань, лица застыли в немом ужасе, а пустые глазницы будто смотрели прямо на них. На первый взгляд казалось, что тел с десяток, но их было больше — сложенных в груду, как дрова, без малейшего почтения к мёртвым. Чжо Ичэнь шагнул ближе, нахмурившись. Его взгляд пробегал по телам, искав что-то — или кого-то — живого. Он успел лишь на миг почувствовать, как в затылке кольнул инстинкт. Мгновенно обернувшись, он выпустил меч из ножен и отбил летящий в него поток темной энергии. Перед ними предстало существо, лишь отдаленно напоминавшее человека. Кожа — будто натянутая слишком плотно, как чужая одежда, сидевшая неровно. Черты лица казались правильными лишь на первый взгляд, но чем дольше на него смотрели, тем яснее становилось: это не человек . Улыбка слишком широкая, глаза сидят слишком глубоко, пальцы слишком длинные, движения — с намёком на неестественную грацию, как у куклы, которую заставили ожить. Лицо, словно маска, выражало восторг и гнев одновременно. Но любая маска рано или поздно трескается. Чем дольше демон удерживался в оболочке, тем заметнее она осыпалась изнутри. Волшебная иллюзия, сотканная из желаний и страхов, не выдерживала собственной тяжести. Черты, ещё недавно притягательные, начинали деформироваться: глаза стекленели, улыбка растягивалась в неестественной гримасе, кожа трескалась, обнажая под собой не плоть, а пустоту, струящуюся, как чернильный дым. Он не мог долго скрывать свою суть. Не перед такими противниками. Потому что истинное лицо иллюзорного демона — это не лицо вовсе. Это зияющая пустота, в которую глядят слишком глубоко... Но Чжо Ичэнь и Чжао Юаньчжоу не были простыми смертными, они видели его нутро, неприкрытое иллюзией. Демон не мог воздействовать на них, привычно не мог. Он стоял перед ними в теле, которое казалось слишком живым, чтобы быть подделкой. Смотрел прямо на Чжо Ичэня, не отводя взгляда, будто снова намеренно выбирая его целью. Его взгляд был тяжелым, оценивающим, и движения — будто наэлектризованными. Всё произошло за считаные секунды. Именно на него существо бросилось — быстро, хищно, будто зверь, сорвавшийся с цепи. Чжао Юаньчжоу рванулся вперёд — инстинктивно, без малейшей паузы на размышления. Разум подсказывал, что Чжо Ичэнь справился бы, но тело среагировало быстрее , не в силах выдерживать это напряжение. С каждой секундой пребывания в этом месте нервы его натягивались до предела. Но удар пришёлся не туда, куда он ожидал. Рывком, не сбавляя скорости, демон в последний миг изогнулся, с неестественной лёгкостью переменил траекторию — и когти, ожидавшиеся на пути к Чжо Ичэню, глубоко вонзились в предплечье Чжао Юаньчжоу. Меч Облачного света был готов к удару, крепко сжимаемый Чжо Ичэнем. Но его взволнованнный взгляд метнулся в сторону Чжао Юаньчжоу, проверяя степень повреждения. — Просто царапина, — поспешил успокоить Великий демон. Что ж... недурно. Этот ублюдок все же сумел достать его. Существо отпрянуло назад, ускользнув в тень и растворяясь в воздухе, как пар. За ним остались лишь тёплый шлейф крови, боли и смеха, похожего на отдалённый звон разбитого стекла. Но он всё ещё был здесь. Наблюдал. Ждал. Наслаждался. Чжо Ичэнь потянулся к Чжао Юаньчжоу, намереваясь убедиться в том, что повреждение не опасно. И возможно в этот самый момент он потерял бдительность. Едва он приблизился, за его спиной резко, со свистом воздуха, вспыхнуло движение. Не дав себе времени обернуться, он услышал, как тяжело и яростно хрипит нечто живое. Оттуда, из груды тел, вынырнула фигура — тварь, истерзанная, но всё ещё полная злобы. Рука мертвеца, обтянутая серой кожей, метнулась вперёд, словно подвешенная на невидимых нитях. Из его пальцев выскользнул кинжал, длинный, узкий, как язык змеи. Лезвие блеснуло тускло-зелёным, пропитанным демоническим ядом, и полетело точно в цель, того, чья кровь уже была пролита — Чжао Юаньчжоу. — Берегись! — только и успел выдохнуть Чжо Ичэнь. Он бросился вперёд, встав между ними. Он сделал это так же естественно, как дышал — без раздумий. Просто потому что иначе не мог. Лезвие со свистом вонзилось глубоко в плоть. Ткань разорвалась с хрустом, а с ней — дыхание Чжо Ичэня, короткое, сдавленное. Его тело вздрогнуло, пошатнулось, едва не рухнуло, но он удержался, стиснув зубы. Яд проник мгновенно, распространяясь от места ранения. Чжао Юаньчжоу резко обернулся на звук и увидел Чжо Ичэня, опустившегося на одно колено, с рукой, прижатой к груди. Кровь уже проступала сквозь ткань, темнея на свету. Всё в нём замерло. И тут же вспыхнуло. На его коже разом проступили демонические метки: чёрные, будто накинутые поверх человеческой оболочки, они извивались и пульсировали, напоминая живое пламя. Глаза потемнели, как бездна, и в их глубине родилось нечто, чего не выдержала бы ни одна смертная душа. Воздух вокруг задрожал, наполненный демоническим давлением, тяжёлым и неотвратимым, как раскат грома. Но вместе с яростью в нём проснулся и ледяной страх. Чжо Ичэнь никогда не склонялся перед болью: даже истекая кровью, он держал бы меч, пока в пальцах оставалась сила. А сейчас он дрожал, колено предательски коснулось земли, и клинок со звоном упал из ослабевшей руки. Это зрелище обрушилось на Чжао Юаньчжоу сильнее любого удара, лишая его дыхания. Это могло означать лишь одно… Мысль обожгла его сознание, но он вырвал её с корнем. Если бы позволил ей остаться — рухнул бы сам. — За это ты дорого заплатишь, — голос Великого демона прозвучал низко, почти нелюдским рыком, каждая нота вибрировала силой. Существо, метнувшее кинжал взвыло и вынырнуло из трупа, возвращая себе физическую форму. Его облик дрогнул, исказился: лицо стало пустым, черты — смазанными, как на размытом портрете. Впервые прозвучал его голос — скрипучий и одновременно глухой: — Как предсказуемо... Поняв, что его уловка раскрыта, метнулся назад, пытаясь скрыться вновь. Его замысел был прост: ранить одного охотника, отвлечь другого и исчезнуть. Но бежать было поздно. Он лихорадочно искал путь к спасению, но каждый вариант рушился прежде, чем возникал. И тогда он ощутил то, чего так отчаянно страшился: дыхание конца — зыбкое, но неотвратимое. Смерть уже протягивала к нему свои холодные лапы, готовая обвить его в объятиях, и в этом движении не было ни спешки, ни сомнений — лишь вечная, безжалостная неизбежность. Словно по команде метки на теле Чжао Юаньчжоу засияли багровым огнём. Он шагнул — и земля дрогнула, воздух задрожал, словно сама реальность начала плавиться. Из его ладони вырвался поток энергии — не свет и не тьма, а сама сущность ярости, острая, как клинок. Она пригвоздила врага к месту, обрекая его. В одно движение он оказался перед иллюзорным демоном, в действиях не осталось ни капли мягкости. Он схватил существо за шею — и потянул его на себя, словно выдирал из тьмы. — Сгинь, — произнёс он глухо, почти безжизненно, и сжал пальцы. Раздался хруст — отвратительно глухой, мокрый. Иллюзия рассыпалась, как обугленная бумага, но не раньше, чем из неё вырвался истошный, совсем не иллюзорный вопль. Это был не просто фантом — в нём оставалось нечто живое, и это живое было уничтожено. Когда всё стихло, в воздухе ещё дрожал жар. Чжао Юаньчжоу стоял, тяжело дыша, с глазами, в которых пылала бездонная тьма. Он слышал биение сердца Чжо Ичэня, его сбитое дыхание — и только это удерживало его ярость от того, чтобы разнести в прах всё вокруг. Именно эти звуки жизни заставили его прийти в себя и не медля оказаться рядом. Он опустился на колени, лицо вновь обрело выражение — волнение, боль, страх. Ладони дрожали, прокладывая путь по холодной коже возлюбленного. — Чжо Ичэнь... — прошептал он сдавленно. — Ты идиот. Рука скользнула к ране, и пальцы тут же ощутили липкость крови — тёплой, густой, слишком реальной. Он распахнул полы одеяния и замер. Взгляд сразу упал на глубокий ровный порез подле сердца, ярко выделявшийся на фоне бледной кожи. Рана не затягивалась и густая кровь продолжала течь сквозь пальцы. Кожа вокруг уже темнела, пульсируя чёрно-зелёным отравлением. От центра раны расходились тонкие, как паутина, прожилки, змеящиеся под кожей и медленно ползущие к сердцу. — Чёрт бы тебя побрал, — прошипел Чжао Юаньчжоу. Он не мог позволить себе слабость, но голос предательски дрогнул. — Сильно болит? — спросил он уже тише, мягче, как будто этим можно было облегчить страдания. Он почти выдохнул смешок — но в нём не было ни капли веселья, только отчаянная попытка совладать с паникой, рвущейся изнутри. Наклонился ближе, глядя в лицо Чжо Иченя. Тот уже хотел ответить, но болезненный стон сорвался с его губ. — Молчи. Не говори, что "всё нормально". Не смей. В груди жгло — не от яда, а от страха. Холодного, тянущего, как пустота, которая могла остаться, если... Он сжал зубы. Нет. Он не допустит. Ладонь скользнула к ране — демонические метки на коже вспыхнули, будто отзываясь на зов. Чжао Юаньчжоу закрыл глаза, сосредоточившись. Он чувствовал яд — чужой, вязкий, как густая слизь, уже приникающий к самому источнику силы Чжо Ичэня. Он знал: такие яды нельзя просто выжечь или вытянуть, если они в опасной близости от сердца. Они цепляются за основу силы — туда, где слишком тонко, слишком хрупко. Там, где ошибка становится приговором. Даже для демона. — Ты хоть представляешь, насколько глупо поступил? — выдохнул он, скорее себе, чем Чжо Ичэню. — Нужно было позволить мне справиться самому. Он склонился ниже, его голос стал тише, почти ласковым, но дрожал, будто от гнева, а на деле — от ужаса. — Может ты и бессмертный... но это не значит, что ты неуязвим, дурак. Он замолчал. В горле пересохло. Он хотел сказать, что виноват. Что именно он — первым нарушил их правило. Именно он — шагнул вперёд, под удар, и заставил Чжо Ичэня отвлечься, раскрыться, ослабить защиту. Но не смог. Ком подступил к горлу, и слова застряли. Вместо них вырвался беспомощный, сдавленный всхлип. — Зачем ты это сделал?.. — прошептал Чжао Юаньчжоу, и голос его треснул, как лёд. Казалось, ещё одно слово — и он задохнётся. Всё внутри металось: боль, вина, страх, любовь — слишком много, чтобы удержать. Пальцы дрогнули, когда он медленно начал поднимать яд. Это была сложная работа — требовалась точность, сосредоточенность и почти интимная связь. Он чувствовал, как яд сопротивляется, извивается под его метками, прячется, как живая тварь. Времени оставалось мало. — Ты ведь не можешь умереть… — выдохнул он, наклоняясь к лицу Чжо Ичэня. Его губы почти касались его дыхания. — Скажи мне, что не можешь. — Не могу, — прошептал Чжо Ичэнь. — Ты не позволишь... Голос был хриплым, а тёмно-синие глаза, полуприкрытые, всё ещё смотрели на него — спокойно, слабо, но с тем же упрямым светом, в котором читалась непоколебимая уверенность. Не в себе — в Чжао Юаньчжоу. В том, что тот справится. Как всегда. Сердце Чжао Юаньчжоу болезненно сжалось, а затем забилось быстрее от этих слов. Чжо Ичэнь никогда ему не лгал. Демонические метки на его теле начали расширяться, становясь плотнее, темнее. Боль хлынула в него самого: обожгла жилы и на миг дыхание перехватило. Чжао Юаньчжоу прикусил губу, вместе с тем ощущая, как энергия утекает из него, медленно, но неотвратимо. Слишком глубоко. Слишком близко к ядру. — Ты тратишь слишком много сил, — выдохнул Чжо Ичэнь, дыша неровно. — Не сто́ит. Я всё равно… восстановлюсь. Рано или поздно. — Поздно меня не устраивает, — отрезал Чжао Юаньчжоу, не глядя на него. Он всё глубже уходил в концентрацию, пальцы слегка дрожали, но движение было выверенным. — Всё-таки… ты упрямее меня, — пробормотал Чжо Ичэнь, закашлявшись кровью. Его пальцы нащупали край одежды Юаньчжоу и слабо сжали. — Может, поэтому я так люблю тебя. Демон замер, не отводя взгляда от раны. Но его голос стал ниже, почти сорвался: — Не смей говорить это, когда лежишь в луже крови, в этой проклятой лачуге, среди трупов. Чжо Ичэнь улыбнулся, и на этот раз — искренне, без тени боли. Как будто его состояние вовсе не имело значения. Его ладонь на мгновение скользнула к запястью Чжао Юаньчжоу — еле ощутимое движение, как признание, что мгновение назад слетело с его губ. — Но это правда… — его голос дрожал, словно он пытался удержать остатки тепла в теле. — Ты спросил зачем... — Замолчи, — резко, но глухо бросил Чжао Юаньчжоу. Пальцы его дрогнули сильнее, и темные узоры меток на его теле на мгновение засияли. — Скажешь это потом. Чжо Ичень устало выдохнул, тяжело, с хрипом. Он ласково погладил его по щеке, стирая каплю крови с гладкой кожи. Его пальцы дрожали, но в этом движении было столько нежности, что сердце Юаньчжоу едва не сорвалось с места. Забавно… обычно именно Чжо Ичэню приходилось затыкать его, а не наоборот. — Хорошо, — тихо, почти успокаивающе произнёс охотник и позволил пальцам задержаться у его подбородка, впитывая живое тепло кожи. — Ты ведь и так знаешь. И раз мы забегаем вперёд... позволю тебе отчитать меня позже. А пока… закончи. Доверяю тебе. Боль постепенно отступала, и вместе с ней исчезало ощущение ледяной пустоты внутри. Чжао Юаньчжоу держал его крепко, будто боялся: стоит ослабить хватку — и тот рассыплется, растворится в воздухе. На миг воцарилась тишина. В воздухе ощутимо пульсировала энергия, метки на теле демона вспыхнули ярче — и вместе с ними яростно ударило сердце под его рёбрами. — Тогда не смей закрывать глаза, — наконец прошептал он, поднимая взгляд на Чжо Ичэня. В глубине этого взгляда расцвели мольба и решимость, нежность и любовь, такая трепетная, что казалось сердце не способно выдержать подобной уязвимости. Минуты тянулись вечностью. Яд медленно вытягивался из глубин, исчезая, словно сожжённая паутина. Метки Чжо Ичэня начали едва заметно светиться в такт с метками Чжао Юаньчжоу. Они откликались — на боль, на прикосновения, на присутствие. Связь между ними была глубже, чем когда-либо. — Ещё немного... потерпи. Не теряй сознание. Он собрал остатки сил, сосредоточил их в последнем рывке — тёмные прожилки исчезли из-под кожи, а из раны вырвался едва видимый клуб чёрного дыма. Воздух вокруг сгустился, как перед грозой. Лишь тогда Чжао Юаньчжоу позволил себе вдохнуть глубже. Страх отпускал медленно, как тиски, которые всё ещё чувствуют пальцы, даже когда их уже нет. Свет меток медленно угас, оставив за собой едва ощутимую пульсацию. Чжао Юаньчжоу тяжело осел на колени, опираясь на пол дрожащими руками. Голова кружилась. Чжо Ичэнь чуть пошевелился, и он тут же приподнял его, поддерживая за спину. Их лица оказались близко — слишком близко, чтобы не заметить, как взгляд другого смягчился. Пульсирующая энергия постепенно успокаивалась, переходя в ровное, тёплое течение, наполняя Чжо Ичэня силой и возвращая к нему дыхание. Но вместе с этой силой в него проникало и другое — тихая, упорная решимость Чжао Юаньчжоу не отпускать его. Зарывшись лицом в его шею Великий демон выдохнул то, что сдерживал всё это время. — Чжо Ичэнь...Ты так жесток. Лучше бы ты вырвал мне сердце голыми руками. Разорвал его в клочья. Это было бы честнее, чем позволить мне подумать, что ты можешь исчезнуть. Голос его звучал глухо, сорванно, будто каждое слово рвалось наружу сквозь боль. Он отстранился лишь для того, чтобы обхватить лицо демона ладонями, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Пообещай, что больше так не поступишь. Не рискуй всем из-за меня. Чжо Ичэнь накрыл дрожащие руки своими, чуть наклонился вперёд, касаясь лбом его виска. Его улыбка была усталой, но во влажных глазах вспыхнула мягкая, почти нежная насмешка. — Я не могу этого обещать, — выдохнул он, чувствуя, как его собственный голос дрожит от уязвимости. — Я уже сделал выбор. Я всегда выберу тебя. Рисковать — лучше, чем жить без тебя. Чжао Юаньчжоу словно замер, вглядываясь в него так, будто пытался навсегда запомнить каждую черту, каждый оттенок голоса. Его пальцы дрогнули на коже Чжо Ичэня, и он чуть крепче обхватил его лицо. — Ты… — он выдохнул, не договорив, и сжал губы, чтобы сдержать дрожь в голосе. — Ты сводишь меня с ума. — Взаимно, – тихо ответил Чжо Ичэнь, уголки его губ привычно дрогнули, как случалось каждый раз, когда они начинали спор. Он не отвёл взгляда, будто боялся потерять его, если хоть на миг опустит глаза. Чжао Юаньчжоу коротко, почти беззвучно рассмеялся, но в этом смехе не было веселья — только облегчение, перемешанное с усталостью. Он склонился чуть ниже, их лбы соприкоснулись. На миг между ними снова воцарилась тишина, в которой было слышно только размеренное дыхание и далёкий ночной ветер. Лишь после долгой паузы Великий демон склонил голову и закрыл глаза, позволив себе вдохнуть запах его кожи, смешанный с кровью, и задержался так, будто этот миг можно было запереть в ладонях. Его руки скользнули вниз, обнимая его крепче, словно проверяя, что он действительно здесь, живой и тёплый. — Тогда я буду рядом каждый раз, когда ты решишь бросить вызов судьбе, — его слова были клятвой, произнесённой без колебаний. Чжо Ичэнь выдохнул в цепких объятиях и коротко кивнул, безмолвно принимая её. Им пришлось неохотно отстраниться, но не разорвать касания полностью: пальцы Чжао Юаньчжоу скользнули вниз, переплетаясь с его. — Пойдем, — наконец сказал он, помогая ему подняться. Кровь на одежде уже подсохла, а в теле звенела тяжёлая усталость. – Больше ни минуты не хочу здесь оставаться. Спуск с горы для Чжо Ичэня был словно блуждание на грани сна и реальности. Ноги заплетались, в глазах то и дело темнело, дыхание становилось прерывистым, а тело лихорадило, будто огонь и холод боролись внутри него. Жизни уже ничего не угрожало, но отголоски яда крепко держали его, оставляя тянущую боль и слабость, словно каждая клетка тела сопротивлялась движению. Чжао Юаньчжоу заботливо поддерживал его за талию одной рукой, а другой держал за окровавленную руку. Дорога затянулась, но шаг за шагом они выходили из тёмного леса. И лишь когда впереди прорезалась жёлтая полоска огня, а окна трактира засветились тёплым светом, плечи Чжао Юаньчжоу чуть расслабились. Он крепче прижал Чжо Ичэня к себе и тихо, почти неслышно выдохнул. Теперь всё было позади.

***

Вернувшись в комнату трактира, Чжао Юаньчжоу усадил Чжо Ичэня на застеленную кровать и опустился рядом, внимательно вглядываясь в него. Его пальцы скользнули по запястью, задержавшись чуть дольше, чем требовалось для простого осмотра. — Ты в порядке, — произнёс он тихо, скорее для себя, чем для него. — Не смотри так, — отозвался Чжо Ичэнь, прикрывая глаза. — Я цел. — Жив и цел — не одно и то же, — строго поправил демон. Чжо Ичэнь лениво приоткрыл один глаз и окинул его взглядом снизу вверх — цепко, оценивающе, будто проверяя, не переусердствует ли тот со своей опекой. Обычно он не умел принимать заботу без упрямого сопротивления. Но в итоге лишь коротко хмыкнул, уголки губ дрогнули в тени усталой усмешки, и он откинулся назад, облокотившись руками о постель. Чжао Юаньчжоу прищурился в ответ — раздражение и нежность странным образом переплелись в нём. И когда их глаза встретились — в них отразилась лишь тёплая привязанность. — А теперь ложись, — мягко, но не допускающим возражений тоном произнёс Чжао Юаньчжоу, надавив на его плечи. Перед этим избавив от испачканной кровью одежды. — Даже бессмертным демонам нужен отдых. Он задержался ещё на мгновение, словно проверяя, действительно ли Чжо Ичэнь не возразит. Но, заметив, как тот послушно откинулся на подушки и закрыл глаза, неторопливо поднялся и вышел из комнаты. Доски пола под его шагами тихо скрипнули, а затем стихли, оставив за собой только глухой шелест ветра за окном. Через некоторое время он вернулся с деревянным ковшом и тазом тёплой воды. Сев на край кровати, Чжао Юаньчжоу обмакнул ткань, тщательно отжал её и бережно провёл по месту, где уже практически затянулся порез от ранения, стирая потемневшие разводы крови. Он очищал кожу Чжо Ичэня спокойными и бережными движениями, но в каждом чувствовалась сосредоточенность и какая-то странная нежность, будто он смывал не грязь и кровь, а занимался любимым делом. И всё же в голове мелькнула горькая мысль: не так он мечтал раздеть Чжо Ичэня, с самого утра. Тогда в нём кипело нетерпение и тёплая жадность — желание сорвать слои строгой ткани, чтобы добраться до живого тепла кожи. Но теперь приходилось отодвигать ткань лишь для того, чтобы смыть кровь. В этом определенно была какая-то насмешка судьбы. Лишь убедившись, что на теле охотника больше не осталось ни крови, ни следов битвы, он быстро смочил ткань вновь и, сняв с себя верхнюю одежду, принялся стирать запёкшиеся следы на своей коже. Чжо Ичэнь пошевелился, приоткрыв глаза и наблюдая за ним из-под ресниц. — Иди сюда, я помогу, — хрипло сказал он, приподнимаясь. Но Чжао Юаньчжоу легко перехватил его запястье, и прижался к нему в нежном поцелуе: — Лежи. Этот Великий демон справится, — и уже мягче добавил: — Мне достаточно того, что ты рядом. Он наскоро смыл остатки крови, поставил таз в сторону и вернулся к кровати, опустившись рядом. — Вот теперь можно отдыхать, — тихо сказал он, заключив его в крепкие объятия. Нос Чжо Ичэня уткнулся в его шею, и впервые за этот долгий день он позволил себе расслабиться — не только телом, но и сердцем. — Гораздо лучше, — довольно протянул Чжо Ичэнь, прикрывая глаза. — Хотя мне кажется ты слишком наслаждаешься тем, что можешь меня отчитывать. Чжао Юаньчжоу прищурился, но в уголках его глаз мелькнула тень смеха. Он прижался ближе, так что слова коснулись кожи почти шёпотом: — Конечно, наслаждаюсь, — его рука потянулась к волосам Чжо Ичэня, поймала выбившуюся прядь и неторопливо пропустила её между пальцами, смакуя этот крошечный жест. Улыбка не сходила с губ. — Такая роскошь не каждый день выпадает. Да и не только тебе ворчать на меня. Чжо Ичэнь чуть качнул головой, будто хотел возразить, но передумал. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редким потрескиванием догорающих дров и дыханием — тяжёлым, но уже ровным. Казалось, само время внутри замедлило свой ход. — Ты всё ещё злишься, — осторожно нарушил молчание Чжо Ичэнь. И это был не вопрос. Но в голосе его слышалась не столько вина, сколько спокойная твёрдость. — Может это и было безрассудно... но я не мог позволить, чтобы тебя ранили ядом. Твоё тело ещё недостаточно окрепло. Чжао Юаньчжоу опустил взгляд и медленно выдохнул, пальцы соскользнули с чужих волос на простыни. — Знаю, — признал он. — И это уже не имеет значения. Я всё равно не умею злиться на тебя долго. Он замолчал, но взгляд его потемнел. Пальцы сжались на ткани, словно он пытался удержать то, что собирался озвучить. — Я просто... боюсь потерять тебя, — признался он глухо. — Боюсь так, как ничего до этого не боялся. Ты бросаешься в опасность, и мне кажется, что я тянусь к тебе сквозь кровь и тьму, опаздываю… и теряю. Слова повисли между ними тяжёлым грузом, и в груди Чжо Ичэня отозвалось острое, тянущее чувство вины. Он хотел возразить, сказать, что всё было правильно, что иначе он бы не смог, но горло сдавило — потому что в глубине души он прекрасно понимал о чём говорил Чжао Юаньчжоу. Они уже проходили через это. — Я привык думать, что могу вынести всё, — тихо продолжил Великий демон, прижимаясь крепче к его плечу. — Потери, боль, даже ненависть. Но… когда речь идёт о тебе… я не уверен, что справлюсь. Чжо Ичэнь закрыл глаза, и тёплое, мучительное чувство расплескалось внутри — смесь боли и нежности. Он впервые услышал, насколько велика цена их упрямства для обоих. И хоть на губах играла ласковая улыбка, когда он снова открыл глаза, во взгляде его пряталась грусть. — Но ведь я чувствую то же самое. Его собственные слова застревали в горле, потому что, как бы он ни хотел утешить Чжао Юаньчжоу, любая фраза звучала бы слишком маленькой для того, что разрывалось между ними. — Я не исчезну, — выдохнул он наконец, едва слышно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие. — Не дам судьбе снова нас разлучить. Чжао Юаньчжоу чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. В его глазах, обычно ярких и полных жизни, теперь горел страх, смешанный с невыносимым облегчением. — Не обещай того, в чём не уверен, — надломленно сказал он. — Мы оба знаем, что жизнь слишком жестока, чтобы давать такие клятвы. Чжо Ичэнь открыл глаза и встретил его взгляд. В этот миг ему показалось, что расстояния между ними не существует — только этот взгляд, и то, что в нём отражалось. — Тогда я скажу иначе, — его голос дрогнул, но не ослаб. — Пока у меня есть силы, я буду возвращаться к тебе. Всегда. Эти прозвучало так просто, так по-человечески наивно, но Чжао Юаньчжоу, привыкший в прошлом властвовать над жизнями и судьбами, ощутил, как от этой простоты внутри что-то болезненно и сладко сжалось. Он прижал его ближе, почти жадно, так, словно хотел вдавить в память тепло его тела. — Чжо Ичэнь… — голос дрогнул, и имя сорвалось с губ не как простое обращение, а как признание. — Ты — единственное, в чём я нуждаюсь. Ты — всё, без чего я не смогу жить. В этих словах было больше, чем в условном признании. Они звучали как откровение, как обнажённая до боли правда, которая не нуждалась в подтверждениях, не ждала ответов. Она рождалась из боли утрат и из жажды жизни, из страха потерять и из отчаянной надежды сохранить. — Не говори так, — едва слышно пробормотал он, прижимаясь лбом к его плечу. — Мир слишком велик, чтобы уместиться в одном человеке. Но Чжао Юаньчжоу покачал головой, его ладонь скользнула по спине Чжо Ичэня, задержалась на затылке, будто не позволяя отстраниться. — Нет, — в его голосе звучала твёрдая, отчаянная решимость. — Всё остальное может исчезнуть, и я переживу. Но не ты. Чжо Ичэнь замер, будто каждое слово обожгло его изнутри. Он видел в них не только яростную любовь, но и безудержную готовность поставить всё на кон. Это пугало сильнее любой видимой опасности. И всё же вместе со страхом в груди вспыхнуло иное чувство — сердце забилось в бешеном ритме, будто отвечая на что-то запретное, неправильное, но отчаянно необходимое. Страх растворился в тепле — том, что расправлялось в груди, растекаясь по венам и делало его бесконечно живым. Чжао Юаньчжоу не был одинок в своем безумном желании удержать — во что бы то ни стало. Он закрыл глаза, позволив себе редкую слабость — дрожащую улыбку, которая выдала всё: волнение, счастье, и благодарность за то, что всё это принадлежало ему. Как и тот, кто был рядом, целиком и полностью. А когда открыл их вновь, то встретил взгляд напротив — тёмный, глубокий, наполненный нежностью и обожанием. Медленно, без лишних движений, он потянулся вперёд и коснулся его губ — осторожно, почти робко, но с той смелостью, что рождается только из доверия и взаимности. Дыхание сбилось, сердца стучали в унисон, и мир растворился в этом мгновении — в жаре, что пульсировал между ними, и в тишине, где оставалось только ощущение неразрывной близости.

~~~

Поцелуи растворились в дыхании, оставляя за собой уютное молчание. Чжо Ичэнь уже почти позволил себе закрыть глаза и утонуть в зыбкой дреме, но взгляд его, полусонный, скользнул по бледному лицу Чжао Юаньчжоу. — Всё ещё выглядишь так, будто яд прошёл через тебя, — хмуро отметил он, прислушиваясь к чужому сердцебиению и усталому виду обычно активного демона. — Почти, — Чжао Юаньчжоу чуть улыбнулся. — Он выжигал меня вместе с тобой. Думаю, я пойму, если ты захочешь одолжить мне часть своей силы. Например, завтра. Тело ощущало усталость, но разум оставался в напряжении, не позволяя окончательно расслабиться. Пока не прозвучало: — Хочешь… я поделюсь с тобой кое-чем прямо сейчас? Демон приподнял бровь, вскинув взгляд. — Сяо Чжо, мы только что достали тебя с того света, уж утехи могут подождать, — он звучал почти упрекающе, если бы не наглая усмешка. Ответом послужил убийственный взгляд синих глаз. — Чем-то, что останется с тобой, даже когда меня не будет рядом, — объяснил Чжо Ичэнь, чуть приподняв ладонь. На его пальцах уже разгорались тонкие, тончайшие линии — демонические по происхождению, но тёплые по сути. — М? — удивился Чжао Юаньчжоу, уловив знакомый отблеск силы. — Ты снова собрался тратить энергию, — произнёс он хрипло, и пальцы его сомкнулись на запястье Ичэня, не позволяя довести жест до конца. — Нет, — Чжо Ичэнь мягко улыбнулся и склонился ближе. — На этот раз я хочу поделиться. Не силой… — его голос стал тише, теплее. В воздухе будто что-то дрогнуло: слабый свет струился с кончиков его пальцев и тонкой вязью лег на кожу Чжао Юаньчжоу, сплетаясь с узорами его меток. Словно откликнувшись, они засветились чуть ярче, отдавая холодом — не угрожающе, а спокойно, принимая новый штрих. Демон не отводил взгляда, чувствуя, как под ребрами становится тесно — от чужого тепла и собственной, плохо скрытой слабости. Свет на пальцах Чжо Ичэня постепенно угас, оставив на коже Чжао Юаньчжоу едва заметный след — тонкую, будто нарисованную дымом линию, которая вплелась в его метки и исчезла, растворившись в них. Но тот чувствовал: внутри что-то изменилось — будто в глубине сердца появилась тёплая искра, пульсирующая в унисон с дыханием рядом. — Что ты сделал? — голос его звучал тише, чем хотел, почти срываясь. — Связал часть своей сущности с твоей, — просто ответил Чжо Ичэнь, прикрыв глаза. — Не волнуйся. Это не отнимет у тебя силы, наоборот… поможет вернуть то, что утратишь, если вдруг потребуется. А ещё... ты всегда сможешь почувствовать меня, где бы я ни был. Чжао Юаньчжоу сжал его ладонь, губы дрогнули — в понимании. — Это значит что... — Да, — Чжо Ичэнь усмехнулся краешком губ. — Мы связаны моей магией. Теперь ты не сможешь от меня избавиться. Даже если захочешь. Чжао Юаньчжоу замер, глядя на него так, будто не мог подобрать слов. В груди колотилось нечто невыносимо живое, такое острое, что хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Он прижал его к себе, уткнувшись носом в волосы, и спросил из чистого любопытства: — И когда ты научился подобному? — Я довольно долго изучал способности, переданные мне по наследству. Это всего лишь одна из безобидных вещей, связанных с ледяной магией дракона. — Мне нравится, — глаза демона по-детски загорелись. Чжо Ичэнь не мог сдержать влюбленного взгляда, когда видел его таким. Впрочем, уловив очередную перемену в настроении того, подозрительно покосился. — Так ты меня ещё не метил, — довольно продолжил Великий демон, прекрасно зная какую реакцию вызовет. Чжо Ичэнь почувствовал, как давление подскакивает мгновенно. — Спокойной ночи, Чжао Юаньчжоу, — бросил он и демонстративно отвернулся. — Нет, Сяо Чжо, ты не можешь просто лечь спать. А как же объятия? 🌸