2 die 4

Пенелопа

Всё воскресенье, после того, как Римус привёл меня в мои покои и выпил со мной кофе, я провела в кровати. Мне не было грустно. Напротив. Я испытала некоторое облегчение от того, что хоть с кем-то поделилась тем, о чём молчала столько лет. Даже мама не знала о том, что я пережила. Я не сказала ей, потому что смысла в этом не было. Разве меня понял бы человек, который каждые пол года состригал мои волосы приговаривая: «знаю я эти ваши школы! Рассадник заразы! Вшей привезёшь — вообще налысо обрею!». И как мы с отцом не пытались объяснить ей, что в магической школе вполне безопасно, всё было напрасно. Маглы, а уж тем более маглы из глубинки, они такие. Зато теперь знал Римус и я чувствовала, что мы стали ещё ближе. Жаль только, что я забыла попросил его не говорить ничего Блэку. А может оно и к лучшему. В конце концов, мне уже не пятнадцать, чтобы держать интригу до последнего. Пусть узнает и живёт с этим.

***

Утром понедельника я проснулась задолго до будильника. Читала вечером и даже не заметила как заснула, прямо на книге. Мда уж… Я сонными глазами осмотрела комнату. Всё было как обычно… вот только возле двери, на полу, белел аккуратный конверт, которого вчера там совершенно точно не было. Остатки сна с меня как рукой смело. Почему-то я была уверена, что знаю, кто мне писал. Руки отчего-то сделались холодными, пульс зачастил. Я вскрыла конверт не дыша и уткнулась взглядом в аккуратный, хоть и размашистый почерк. Пенелопа, Я не знаю, с чего начать. И, возможно, не имею права начинать вообще. Ты знаешь, кто я. А я — не знал тебя. Я не помню тебя. Не помню письма. Не помню, как смеялся. Но я верю тебе. Потому что видел, как ты смотришь на меня. И это — взгляд, который не возникает просто так. Я не прошу прощения. Я не прошу ничего. Я просто хочу, чтобы ты знала: я думаю об этом. О тебе. О том, что сделал. И мне не всё равно. Если когда-нибудь ты захочешь сказать мне всё — я буду слушать. Без шуток. Без защиты. Просто слушать. — Сириус. Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Слова не были красивыми. Не были извинением в привычном смысле. Но в них было то, чего я не ожидала — тишина. Та самая, в которой можно услышать правду. Я не знала, что делать. Я отошла к окну, оставив письмо на кровати и не оборачивалась к нему. Я не собиралась на него отвечать. Ни сейчас, никогда. Но внутри — что-то дрогнуло. Возможно, это была уверенность в том, что скорее ад замёрзнет, чем я прощу Сириуса Блэка за разрушенное детство. Я смотрела в окно, а в моей голове звучали слова. Не громко. Не навязчиво. Просто — были. “Мне не всё равно.” “Я просто хочу, чтобы ты знала: я думаю об этом. О тебе.” Я вздохнула. Глубоко. Тихо. И впервые за долгое время — позволила себе подумать не о боли, а о нём. Когда-то, я была готова всё отдать за то, чтобы знать, что он думает обо мне. А теперь? Я усмехнулась, осознавая, что этот Сириус, который умеет молчать, признавать, меняться, наверное, нравится мне больше, чем тот, кто смеялся громче всех. Он повзрослел, и теперь, вероятно, была моя очередь прекращать вести себя как ребёнок. Я привела себя в порядок: распустила гладкие волосы по спине, подчеркнула глаза тушью, а губы помадой. Яркий макияж на моём лице всегда выглядел странно, делая меня ещё больше похожей на хищную птицу, поэтому, я никогда с ним не перебарщивала. Надела чулки, юбку, тонкую блузу и туфли, отдавая предпочтение своему любимому чёрному цвету. Мантией пренебрегла. Осень в этом году выдалась тёплой. Добавила к образу серьги и выпорхнула из покоев, ощущая странный для своей ситуации эмоциональный подъём. Направлялась я, конечно, на завтрак. Своим появлением я не должна была показать Блэку, что топор войны зарыт, но намекнуть, что яма для этого топора вырыта — хотела. Римус пытался скрыть улыбку, увидев меня у стола, но ему это плохо удавалось. — Прекрасно выглядишь. — он всегда это говорил, но почему-то сегодня эти слова прозвучали иначе. — Спасибо, Римус. — тепло отозвалась я, с благодарностью глядя на друга, села рядом с ним и ровно в этот момент с другой стороны от Люпина словно материализовался Блэк. — Доброе утро, профессор Вейн. — он, в противовес мне, выглядел подавленным и усталым, словно не спал всю ночь. — Доброе, профессор Блэк. — мои губы, против воли, дрогнули в намёке на улыбку и даже этого едва заметного движения хватило, чтобы плечи Блэка расслабились. А я мыслено поругала себя. Неужели, чтобы простить шесть загубленных лет мне достаточно одного письма с раскаянием?! Говорил мне папа, слишком мягкий у меня меня характер… нельзя этого показывать. — А меня не существует? — возмутился Люпин, выдёргивая меня из мыслей. — Доброе утро, Лунатик. — произнеся обращение к другу, Блэк поджал губы, словно ляпнул лишнего. — Доброе. — ответил Римус. — Всё в порядке, Бродяга, Пэни в курсе. Я непонимающе нахмурилась, глядя на Люпина, одним взглядом требуя объяснений. — Сириус сам тебе расскажет если захочет. — ответил он, наливая мне кофе. — Или если ты захочешь. — его взгляд сделался каким-то заговорщическим, а я сделала вид, что не понимаю его намёков и приступила к завтраку. Ела медленно, почти машинально, чувствуя, как взгляд Сириуса скользит по мне, будто пытается прочитать между строк. Он не говорил ни слова, и я — тоже. Но в этой тишине было больше, чем в любом разговоре. Римус что-то рассказывал, шутил, пытался удержать атмосферу лёгкой. Я кивала, улыбалась, отвечала. Но всё это было фоном. Главное происходило внутри. Я чувствовала, как Сириус напрягся, когда я взяла салфетку, вытерла губы и встала. Он тоже поднялся, будто по инерции. Я посмотрела на него — впервые за утро — прямо. Не с упрёком. Не с вызовом. Просто — прямо. Он тоже смотрел, с выражением, которое мне было сложно понять, будто он ощущал облегчение, но со мной не связанное. — Спасибо за письмо, — сказала я тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только он. Он кивнул. Неуверенно. Я прошла мимо, не оборачиваясь. Я не простила его, но, возможно, первый шаг к тому, чтобы перестать быть заложницей прошлого.