2 die 4

Сириус

Всё изменилось после той встречи за завтраком. Пенелопа не искала встречи, не задерживала взгляд, не улыбалась по-настоящему, но и не отводила глаза, как раньше, не сжималась, когда я проходил мимо, не исчезала из комнаты, как тень. Иногда — пара слов. Иногда — кивок. Иногда — ничего. Но в этом “ничего” уже не было ненависти. Рядом с нами всегда был Римус. Как мост, который удерживал нас обоих от того, чтобы сказать лишнее — или промолчать слишком долго. И, наверное, это было даже неплохо. Иногда мне казалось, что её магия ощущается сильнее, когда она говорит. Как будто воздух становится плотнее, насыщеннее и я не знал, что это значит. Но знал — я хочу быть рядом, когда она говорит. Вообще, я часто ловил себя на мысли, что мне хочется быть к ней ближе, но я никогда не решался сам к ней подойти и заговорить. Мне казалось, что я не имею на это права, она мне его не давала и я это уважал. Хотя сам себе удивлялся. Общение с женщинами всегда давалось мне до смешного легко. Одна улыбка через весь зал, одно прикосновение и вот мы уже идём ко мне. А с Пенелопой я так не мог, не потому что боялся отказа, а потому что не хотел нарушить то хрупкое равновесие, что установилось между нами. Иногда, когда она говорила с Римусом, я ловил себя на том, что слушаю не слова, а голос. Он был ровным, спокойным, но в нём была сила. Я не был свидетелем того, что сделал с её жизнью своим поступком, но было очевидно, что эта молодая женщина прошла большой путь, чтобы стать той, кем теперь является. Но путь этот ещё не был окончен. Пенелопа, как я мог заметить, всегда заходила в помещение уверенно, расправив острые плечи, но всегда оглядывалась недоверчиво, будто ожидая внезапного нападения. Она улыбалась, когда Римус говорил ей, что она прекрасно выглядит, но на бледных щеках расцветал румянец и она замирала, в задумчивости начиная потирать горбинку на носу, будто та могла разгладиться. Складывалось ощущение, будто эта женщина только предполагала, что красива, но никогда не была уверена в этом. Мы сидели за столом во время очередного ужина. Я засмотрелся на Пенелопу: она расфокусировано глядела куда-то вдаль и снова коснулась носа. В этот момент что-то коснулось моего колена — нога Римуса. — Что? — я не произнёс это вслух. — Ты пялишься. Не пялься. — голос друга прозвучал у меня в голове. Я отвёл взгляд, будто меня поймали за чем-то неприличным. Римус ел, как ни в чём не бывало, но уголок его рта дрожал от сдерживаемой усмешки. Я сделал вид, что заинтересован в тыквенном рагу. На самом деле — просто пытался не смотреть на Пэни. Но это было сложно. Она сидела так, будто не замечала никого. И именно это — притягивало. Римус снова толкнул меня коленом. — Ты выглядишь так, будто пытаешься телепортироваться ей в мозг. — Я просто смотрю. — Ты просто сверлишь. Разница есть. — Это тонкое наблюдение. — Это тонкое позорище. Я уставился на скатерть, будто размышляю над её цветом. Римус сделал вид, что не смеётся. Пенелопа сделала вид, что не замечает. Но только на мгновение. — Если ты сейчас не перестанешь, я начну жонглировать столовыми приборами, чтобы отвлечь её. — Ты не умеешь жонглировать. — Зато умею отвлекать. Я фыркнул. Римус фыркнул. Пенелопа медленно повернулась. — Вы двое… вы репетируете какую-то сценку? — Что? — сказал я. — Что? — сказал Римус. — Что? — мысленно сказали мы оба. Она прищурилась, не поверив нашему недоумению. — Вы разговариваете. Без слов. — Это… эм… братская телепатия, — сказал Римус. — Мы тренируемся, чтобы не мешать остальным, — добавил я. — Ага, очень убедительно. — сказала она, закатив глаза. Я покраснел. Римус покраснел. Пенелопа не покраснела. Она победила. — Ставлю галеон, что она слышит нас мысленно, — отправил мне послание Лунатик, стараясь сохранить маску непринуждённости. — Ставлю два, что этого не может быть. — Ставлю три, что ты всё равно продолжишь пялиться. — Ставлю четыре, что ты продолжишь комментировать. — Ставлю пять, что вы оба сейчас замолчите, — вдруг прозвучало в голове. Мы оба замерли. — Ты это слышал? — Ты это слышал? Одновременно произнесли мы про себя и посмотрели друг на друга в полном недоумении. — Я это сказала, — прозвучало снова. Мы медленно повернули головы. Пенелопа смотрела на нас с выражением абсолютной невиновности. — Что? — сказала она вслух. — Вы выглядите так, будто вас поймали за кражей пирога. — и так очаровательно улыбнулась, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты… ты слышишь нас? — мысленно спросил я. — Обычно нет, но сейчас вы, очевидно, были слишком громкими, — ответила она. — Это невозможно, — сказал Римус. — Ты же… — Тихо, не говори, — прервала она. Римус уставился на неё, но отчего-то смеялся. Я уставился на неё. Мне было не смешно. Пенелопа не уставилась. Она просто отложила вилку, покончив с трапезой. — Ты анимаг? — спросил я. — А ты думаешь, почему я так люблю сидеть у окна, когда идёт дождь? — Это… не ответ. — Это загадка. Разгадывай. — бровь Вейн изогнулась, а губы дрогнули в намёке на улыбку. Пенелопа встала, поправила волосы, провела пальцем по краю тарелки — как будто подводя черту — и направилась к выходу. Ни взгляда. Ни улыбки. Только лёгкий поворот головы — как будто знала, что мы всё ещё смотрим. Мы остались за столом. Молчали. А потом Римус, как ни в чём не бывало, мысленно произнёс: — Сириус, поздравляю. Ты влюбился в загадку с телепатией и, возможно, хвостом. — Я не влюбился, — тут же отозвался я, сурово глядя на друга, но на него это не произвело никакого впечатления. — Ага. — вслух сказал он. — Я просто… заинтересован. — Как учёный? — теперь Лунатик смотрел на меня изогнув бровь. — Как человек. — Как человек, который краснеет от одного взгляда? — Это был стратегический румянец. — Это была капитуляция. — друг помотал головой, тихо смеясь. Я закатил глаза. — Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю одно, — сказал Римус. — Ты, Сириус Блэк, впервые в жизни не знаешь, что сказать женщине. И это — прекрасно. Римус был прав. Или нет? Неужели я и правда влюбился? Я решил оставить эти размышления на потом. Не хотелось думать об этом в зале, переполненном учениками. — Ты знаешь, в кого она обращается? — спросил я вместо этого. — Да. — Ну и? — Что, ну и? Пэни не просто так попросила меня замолчать — не хочет, чтобы ты знал. Я хотел возразить, но в этот момент заметил движение у выхода. Пенелопа уже скрылась за дверью, но кто-то пошёл следом. Высокая фигура, чёрные волосы, развивающаяся мантия. Северус Снейп. Он просто прошёл мимо, как будто знал, куда направляется Пенелопа. Как будто это было не впервые. Мы замерли, наблюдая за тем, как он исчез за дверью. — Ты видел? — спросил я. — Угу. — Он…? — Да. — Но почему? — Вот теперь ты точно влюбился, — сказал Римус. — Потому что ревнуешь к загадке. — Иди к чёрту. — буркнул я и встал из-за стола, не зная, куда собираюсь направится. Но я не собирался бежать за Снейпом. Конечно нет.