2 die 4

Сириус

Я вынырнул из сна. Буквально сбежал из него, спасаясь. В комнате было темно, но я чувствовал, как будто кто-то всё ещё смотрит. Не из угла. Не из зеркала. Изнутри. Сел в кровати, скинув с себя одеяло, как будто оно было ловушкой. Грудь ходила ходуном, дыхание рвалось, как будто я только что пробежал марафон. Но я не бежал. Я стоял. Во сне. Перед ним. Морвель. Он не кричал. Он не угрожал. Он просто говорил. Тихо. Словно знал, что я не смогу не слушать. «Ты уже мой. Осталось только признать это. Приди. Я жду.» Я не ответил. Да и не мог. Во сне — я был немым. А сейчас — просто растерянным. Рядом зашевелилась Пенелопа. Проснулась от моего дыхания. Надсадного. Слишком громкого для ночи. — Сириус, ты в порядке? — её голос был хриплым, сонным, но тревожным. Я не ответил сразу. Просто сидел, сгорбившись, пытаясь вспомнить, что именно он сказал. Каждое слово — как клеймо. — Нет… то есть да. Не знаю… Пенелопа села, коснулась моей руки. — Что случилось? – она моментально пришла в себя ото сна. Мне бы так. — Я видел его. Морвеля. – Что?! Здесь? – Пэни вздрогнула, оглядываясь и натянула одеяло повыше. Я поспешил успокоить. – Нет, во сне. Он говорил со мной. Звал. — Но он же… – “мёртв” не договорила она. — А если нет? – озвучил я вопрос, на который надеялся не узнать ответ. Пэни застыла, глядя в пространство. Не ответила, задумавшись. А затем, тряхнула головой, будто отбрасывая самые страшные предположения. — Это просто сон, милый. — она поцеловала меня в плечо, а затем устроила на нём подбородок. — Когда мы близки к разгадке, страх становится громче. Это не он говорит. Это метка шепчет. Я не знал, верю ли, но её голос звучал как правда. И я хотел, чтобы это была правда. — Хочешь воды? — спросила она. Я кивнул. Она отвернулась и наколдовала для меня стакан воды. Я пил медленно. Как будто это могло отмыть внутри всё, что оставил Морвель. Пенелопа легла рядом. На этот раз ближе. Тихо устроилась на моей груди. Я чувствовал её дыхание. Ровное. Спокойное. Закрыл глаза и хоть всё ещё чувствовал, что я в своей голове не один, постарался заснуть

***

Проснулся я в постели один. Взглянул на часы, стрелки стремились к одиннадцати. Я удивился. Не помню, когда в последний раз так долго спал. Пенелопа сбежала в Мэнор примерно четыре часа назад, а я и не слышал, как она проснулась Снова стало невыносимо от того, что я самым отвратительным образом валяюсь без дела, а женщина, которая мне дорога, работает на износ ради меня, целую неделю проводя во сне не более пяти часов в сутки. Провёл рукой по простыни там, где она спала. Давно остыла. Наткнулся рукой на резинку, которая сползла с её волос ночью и осталась в кровати и, сам не знаю зачем, натянул её на запястье. Я встал, прошёлся по комнате, и только тогда заметил — на столе, рядом с пустой чашкой, лежала записка. Сложенная аккуратно, очень в стиле Пенелопы. Я развернул её и удивился тому, насколько строгий увидел почерк. Каждая буква — как выстроенная в ряд гвардия: ровная, чёткая, без единого лишнего завитка. Контрастный относительно содержания послания. “Сириус, надеюсь, тебе удалось отдохнуть за нас двоих. Я вернусь в школу к обеду. Встретимся у Северуса. Целую. Твоя Пенелопа.” Я положил записку обратно на стол, рядом с кружкой кофе, которую она, как всегда, не допила. Почерк всё ещё стоял перед глазами — будто она написала не чернилами, а собственной решимостью. Я провёл пальцем по слову «твоя», как будто мог почувствовать её тепло сквозь бумагу. И будто действительно ощутил это тепло. *** Я вошёл в лабораторию Северуса, как в храм — тихо, осторожно, с лёгкой тревогой. Запах зелий, тёплый свет от ламп, шелест страниц — всё было на месте. И, конечно, они. Пенелопа стояла у стола, с книгами и рунами, разложенными как карты. Римус – рядом с ней, склонившись над толмутами. Северус — напротив, с выражением лица «я терплю это только потому, что ты не безнадёжна». — Ты не можешь просто вычеркнуть символ, потому что он тебе не нравится. — бурчал он. — Я не вычёркиваю. Я адаптирую. — парировала Пэни, не отрываясь от пергамента. — Адаптируешь? Это магия, а не её история, которую ты преподаёшь первогодкам. — Ах, ну простите, мистер Зельевар! Я усмехнулся. Тихо. Но они услышали. — О, Блэк. — Северус закатил глаза. — Пришёл, чтобы добавить хаоса? — Я сильно опоздал? — я, проигнорировав Снейпа, бросил взгляд на Пенелопу, и она улыбнулась. Та самая улыбка, которая делает утро настоящим. — Нет, я пришла пять минут назад, но, как видишь, кое-кто… — она выразительно посмотрела на Снейпа, – уже решил, что он умнее всех. — Потому что так и есть. – буркнул этот “кое-кто”. — Лечи нарциссизм. – в тон ему ответила Пенелопа, а Северус усмехнулся. Было абсолютно очевидно, что с ней Снейп никогда не станет ссорится по-настоящему. — Так, — выдохнул Римус, подняв руки в примирительном жесте. – раз уж Сириус здесь то, Пэни, ты просто обязана пойти и поспать. — Что? — Пенелопа даже не подняла головы. — Ты выглядишь так, будто тебя вчера прокляли, а сегодня воскресили. И я не шучу. — Я в порядке. — отрезала она. — Нет, ты не в порядке. — вмешался я, подходя ближе. — И Римус прав. Я здесь. Руны — моя специализация. А тебе пора наконец-то выдохнуть. Пенелопа выпрямилась, скрестила руки на груди. — Я не могу просто уйти! Мы почти на пороге. — Именно поэтому ты должна отдохнуть. — Римус говорил спокойно, но твёрдо. — В таком состоянии ты ничем не сможешь помочь. И не надо упрямиться. — Я не упрямлюсь. Я вполне сосредоточена. – она зевнула так, что если бы не ладонь, прикрывшая рот, то я бы увидел её гланды. — Ты упрямишься! — хором сказали мы с Римусом. Северус, до этого молча наблюдавший за перепалкой, наконец вздохнул. — Прекратите. — сказал он, не поднимая глаз от котелка. — Пенелопа, моя спальня за стеной. Там тихо, прохладно, и никто не будет мешать. — Северус… — Не спорь. — он поднял взгляд. — Если ты понадобишься — мы позовём. Если случится что-то важное — ты узнаешь первой. Но если ты сейчас не ляжешь, я лично усыплю тебя зельем. Пенелопа замерла. Я подошёл, взял её за руку. — Пожалуйста. Пара часов. – Она посмотрела на меня и в её глазах я видел решимость продолжить работу, но где-то очень, очень далеко за желанием упасть головой на прохладную подушку. Потом она посмотрела на Римуса, затем – на Северуса. И, наконец, кивнула. — Только пару часов. — подтвердил Северус. — И не вздумай читать в кровати. Она ушла, а мы остались в лаборатории. И впервые за долгое время — никто не спорил. По крайней мере, не первые пол часа.

***

Удивительно, но трактовать неизвестные руны при помощи книг, что добыла Пенелопа, оказалось довольно просто, даже те, что оказались, так сказать авторскими, которые Морвель сам слепил из нескольких символов. Жаль только, что трактовка эта оказалась совершенно не утешительной. Работа шла. Не быстро. Не гладко. Но шла. Северус, как всегда, был раздражён. Римус — терпелив. Я — между ними, как буфер, который никто не просил, но все использовали. — Это не ошибка. Это намеренное искажение. — сказал я, указывая на одну из составных рун. — Или просто глупость. — буркнул Северус. — Морвель не был гением. Он был фанатиком. — А фанатики, как известно, любят шифры. — добавил Римус, не отрываясь от пергамента. Мы втроём сидели над столом, как три ворона над добычей. Каждый со своей теорией. — Ты уверен, что это Eiwaz? — спросил Северус. — Уверен. — ответил я. — А ты уверен, что знаешь, что она значит? — Я знаю, что она не должна быть рядом с Ansuz. — А она рядом. — сказал Римус. — И что это для нас значит? Я потёр виски. — Всё это — не просто метка. Это структура. — Это приглашение. — сказал Римус. — Или предупреждение. — Что вы успели нарыть? — Пэни с грохотом открыла дверь, буквально врываясь в нашу рабочую атмосферу. Эти не два, а пять часов сна, явно пошли ей на пользу. Мы втроём обернулись на неё, заспанную и такую очаровательную. — Ничего хорошего. – буркнул Снейп и мне пришлось быстро за него договорить, чтобы глаза Пенелопы не выпрыгнули из орбит. — И ничего особенно плохого тоже в метке нет. — Особенно плохого? – она уже подошла к столу и принялась изучать таблицы, которые мы успели составить. – Магическая связь, связь с потусторонним, ментальный щит… — шёпотом прочитала она, а затем подняла на меня настороженный взгляд. — От метки не избавиться, да? Я покачал головой “нет”. Она поджала губы. Её взгляд судорожно заметался по пергаментам, будто она своим отдохнувшим умом могла решить возникшую проблему. — Есть одна идея. — сказал Лунатик, будто ощутив её эмоциональное состояние. Пэни вся обратилась в слух. — Метка — это якорь, а значит её можно попытаться перепривязать. Не уничтожить — это невозможно. Но перенаправить. — Сделать так, чтобы она резонировала не с телом, а с артефактом? – спросила она, явно плохо соображая спросонья. — Да. С чем-то, что будет носить её вместо меня. – со всей возможной убедительностью сказал я, глядя ей в глаза. — И если получится, то я смогу нормально жить, не опасаясь, что случайный всплеск магии кого- то убьёт. – я подошёл к ней и, обняв за плечи, поцеловал в макушку. — Это звучит как то, что может сработать. — закончила Пенелопа. — Теоретически — да. Практически — это потребует точной настройки. Проклятие должно быть перепривязано, мы уже поняли его структуру, осталось только решить, каким должен быть артефакт, который выдержит столь нестабильную магию. Это будет непросто. – подал голос Снейп, а Пенелопа вдруг встрепенулась. В её взгляде засияла искра озарения. — Северус, а твоя разработка? Зелье подавления магических мутаций? Оно же как раз про то, как стабилизировать магию, сделать её управляемой. Разве это не станет ключом к метке? Я не посмотрел на неё, зная, что её разочаруют мои слова. — Это работает только с магией в чистом виде. С мутациями, вызванными природой, а не искусственным вмешательством. На то, чтобы адаптировать формулу под проклятие — потребуются месяцы, если не годы. Она опустила глаза. — Мда… Жаль. – она потупилась, уставившись в стол. — Если план Блэка не сработает, то этот вариант будет запасным. Вы неплохо держитесь на стабилизаторах, которые я варю. Будем работать сколько потребуется. – Снейп удивил меня этим заявлением. Не потому, что он предложил помощь — он всегда был эффективен, когда дело касалось магии. А потому, что в его голосе не было яда. Я не знал, что именно связывает его с Пенелопой. Но знал — он бы не стал варить стабилизаторы для кого-то, кто ему безразличен. И всё же — я был благодарен. Потому что в этой комнате, среди рун, проклятий и невозможных формул, мы все хотели одного – чтобы Пэни была в безопасности. — Хорошо, — сказал Люпин, — если мы говорим о контейнере для проклятия, то он должен быть… устойчивым. К магии. К разрушению. К времени. — И не слишком большим, — добавила Пенелопа. — Чтобы его можно было носить. Как амулет. Или кольцо. – Зачем? – искренне удивился Римус. – Не лучше-ли засунуть проклятье в какой-нибудь камень и бросить его в Темзу к чёртовой матери? Я нахмурился. – Сириус и проклятие всё равно будут связаны, ведь так? – спросила Пенелопа, глядя на Снейпа, он кивнул в подтверждение и продолжил её мысль: – Если проклятие потеряет связь с носителем, то может дестабилизировать и начать искать новый якорь. – Или, что хуже, вернуться обратно — но уже в более агрессивной форме. – подвёл черту я. – Ясно, возвращаемся к кольцу. — Кольцо — слишком близко к телу. — Если оно даст сбой, я сам стану эпицентром. — Тогда кулон? — предложила Пенелопа. — Или брошь? По-моему, это очень в твоём стиле. – она шутила, очевидно, чтобы не дать беспокойству прорваться наружу. — Неважно, как это будет выглядеть. Важно, чтобы материал был магически нейтрален, стабилен и способен перенести все манипуляции, которым мы его подвергнем. Они замолчали. Я тоже. Уверен, что задумчивость на наших лицах была почти комичной. – Обсидиан? – мы с Пэни заговорили одновременно. Снейп поразмышлял с пол минуты, раздумывая, а затем кивнул. — И где же его взять… — Римус задумался, потирая подбородок. Я тоже попытался вспомнить, где в последний раз видел обсидианы в свободной продаже. — Я могу попробовать достать обсидиан. — сказал я, нарушая тишину. — У меня есть один старый контакт. В Альпах. Он торгует редкими минералами. — Альпы? — переспросила Пенелопа. — Не спрашивай. — усмехнулся я. — Просто доверься. Она кивнула. И я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не магия. Не метка. А то, что было моим. То, что Морвель не сможет забрать. — Вот видишь! – обратилась Пенелопа к Снейпу. – А ты сказал “ничего хорошего”. – передразнила его тоном. — Ты не заразишь меня своим оптимизмом. Блэк всё ещё в опасности. Пэни на это только театрально закатила глаза, а затем посмотрела на часы и заключила: — Для кофе уже слишком поздно, а вот для виски – самое время. – В бар? – спросил Люпин. – Мы ещё не выиграли войну, но первое сражение за нами. Можно и отпраздновать. Я махнул головой на дверь, беря Пенелопу за руку, а она повернулась на Снейпа и, прищурившись, спросила. – Ты с нами?