Глава 29
25 сентября 2025 г., 23:02
So tell me why my gods look like you
And tell me why it's wrong
So I'll wait for you, I'll pray
I will keep on waiting for your love
For you, I'll wait
I will keep on waiting for your
Сириус
Я плыл в густом тумане. Не знал где я, но помнил как сюда попал. Ощущал свой разум, но не ощущал своего тела. Чувствовал магию, но не чувствовал, что она моя. Не до конца. Знал, что хочу найти в этом бесконечном тумане Пенелопу, но не знал как. Слышал голоса вокруг, но словно из под воды. Последнее, что ясно донеслось до моего слуха — слова Лунатика о том, что он выполнит своё обещание. Это означало, что он со мной попрощался. Но я был здесь. — Я сам о ней позабочусь. — ответил я ему, надеясь, что там, где осталось моё тело, никому не придёт в голову меня кремировать.Пенелопа
Моя рука была цела. Мои ссадины зажили. Меня отпустили из лечебницы. Но я не ушла. Сразу сказала, что не уйду. И сделала всё, чтобы меня пустили к Сириусу. Своими руками я лишь написала письма, чужими руками — поселилась в палате для тех, в чьё выздоровление не верят. «Отделение пограничья» — называют они его. Но я-то сразу всё поняла. И верила. Вопреки. Первую ночь я не спала вовсе. Римус ушёл, а я подвинула соседнюю к Сириусу кровать ближе, легла, взяла его за руку и смотрела на него. На его буйную шеверюру, которую он умел укротить. На его идеальный нос, которому я завидовала. На его губы, которые, я знала, ещё меня поцелуют. Утром пришла медсестра, которую я ещё не видела. Очаровательная женщина в возрасте, с которой я бы с радостью выпила чашечку чая, в иных обстоятельствах. Она понимающе на меня посмотрела, грустно улыбнувшись. Наверняка, со стороны наша парочка выглядела трагично… — Вам нужно поесть, моя дорогая. — она поставила на стол у изножья кровати поднос и подошла к Сириусу. — Спасибо. — я постаралась улыбнуться, внимательно наблюдая за тем, как она взмахнула палочкой, в уже до боли знакомом мне жесте, проверяя состояние Сириуса. Знаки поплыли. Никакой разницы с теми, что я видела в час ночи и в пять утра. Женщина записала данные и поспешила уйти, но возле двери обернулась и посмотрела на меня, сжимающую кофейную чашку в руках, и сказала: — Из этих палат тоже выходят на своих двоих. Не теряйте надежды. Видит Мэрлин, мне нужно было услышать эти слова.Сириус
Время тянулось бесконечно. Там, где я находился не было часов. Только непроглядная толща тяжёлого воздуха куда ни глянь. Иногда я чувствовал запахи. Иногда вкусы. Часто голоса, которые время от времени звучали почти чётко, а иногда как бормотание за тонкой стеной. Странно, но я ощущал, что моя правая ладонь часто гораздо теплее левой. Глупо, но я надеялся на то, что это Пэни держит меня за руку, ожидая, когда я найду выход. И я шёл. Или плыл, уж не знаю. Не зная куда идти, часто менял направления. Но не собирался стоять на месте. Пенелопа Римус без моей просьбы стал вести мои уроки в школе. Северус сделал тоже самое для Блэка. Они приходили. Вместе и по отдельности. Северус приносил мне книги. Я читала их Сириусу вслух. Римус приносил мне еду и одежду. Я надеялась, что он не заметит, что я почти ничего не ем и одежда уже стала на мне висеть. Прошла неделя, а Сириус так и не пришёл в себя. Все зелья, которые в него вливали — бестолку. Каждый новый целитель — бесполезен. Я вышла из палаты ненадолго, чтобы принять душ. Марта, та самая медсестра, разрешила мне им пользоваться. А когда вернулась, Сириус был не один. — Гарри? — Профессор Вейн? Заговорили мы одновременно и я, наверное впервые за всё это время, по-настоящему улыбнулась. — Пока мы не школе, зови меня Пенелопа. — разрешила я, садясь рядом с ним на передвинутую мной кровать. Парнишка кивнул, разглядывая своего крёстного. У него в голове вертелась уйма вопросов, я их почти слышала, но он, наверное не знал, с какого лучше начать. — Римус рассказал тебе, что случилось? — я решила облегчить ему задачу. — Да, в общих чертах. Он сказал, что я могу прийти, если хочу. — Конечно, в любое время. — Почему вы здесь, проф… Пенелопа? — Потому что мне дорог твой крёстный. Дорог настолько, что я не хочу пропустить момент, когда он откроет глаза. — без запинки ответила я. Правду говорить было так чертовски легко. — Он ведь поправится, да? — он начал болтать ногами, задавая этот вопрос. — Я не знаю, Гарри… Но я верю, что так и будет. Ты же его знаешь, разве он из тех, кто легко сдаётся? — Судя по тому, что рассказывал мне про Сириуса отец и по тому, что я видел сам — нет. — Он улыбнулся, явно вспомнив что-то забавное. — Он скорее загоняет противника до смерти, но не сдастся. Моё сердце сжалось. « — Кто? Кто его противник сейчас? Кого он должен победить, чтобы вернуться?» — прокричала я внутри себя. — Знаете, он однажды час летел на метле стоя. Они поспорили с Римусом, кто продержится дольше… — И кто победил? — я отвлеклась от мрачных мыслей. — А никто. — Гарри хмыкнул. — Они одновременно врезались в дерево. Но Сириус не признал ничьей. Он сказал, что раз он сломал только нос, а Римус руку и ребро, то Римус проиграл. Я рассмеялась, хотя в глазах от чего-то задрожали слёзы. — Всё будет хорошо, Пенелопа. — сказал он, заметив, что я на грани. — Конечно будет. — я обняла мальчика за плечо, увидев, что и он тоже. — Сириус самый лучший крёстный. — буркнул он, словно это слова должны были напомнить Сириусу, что его тут вообще-то заждались. — Он замечательный. — сказала я, преследуя ту же цель. — Можно завтра я приду с отцом? — спросил Гарри, после нескольких минут молчания. — Конечно. — ответила я. Вообще-то я думала, что Джеймс Поттер появится в этой палате гораздо раньше. Его лучший друг был на грани жизни и смерти, а он где-то прохлаждался. — Он был в командировке и не мог приехать раньше. — сказал младший Поттер, словно услышав мои мысли. Я понимающе кивнула. — Приводи всех, кому дорог Сириус. — Тогда и мама придёт. Я улыбнулась. Больничная палата — странное место для знакомства с друзьями Сириуса, но я хотела их здесь увидеть. Гарри ушёл, пообещав вернуться с родителями. А я осталась. Наедине с ним. Я посмотрела на Сириуса. На его лицо, которое я знала лучше, чем своё. На его руки, которые когда-то держали меня, а теперь — лежали неподвижно. — Ты слышал, да? — прошептала я. — Твой крестник тебя ждёт. Твои друзья тебя ждут.Сириус
Я наконец нашёл верное направление. Понял это, потому что голоса перестали звучать как иллюзия. Я слышал голоса медсестер и Целителей. Гарри, Джемса и Лили. Я слышал голоса Римуса и Северуса, это значило, что они были живы. Я слышал голос Пэни и это значило, что моя Пенелопа была со мной. Где бы я ни был, душой и телом, она была со мной. Поэтому я продолжал идти, хотя казалось, что это длится уже целую вечность. Там, где я оказался нет ни дня, ни ночи. Но пока я слышал, как Римус уговаривает Пенелопу поесть, потому что она не съела ничего из того, что он принёс вчера, как Северус заставляет её поспать, потому что по его мнению она выглядит хуже, чем я, как сама она читает мне стихи, такие, которые я не знал, но которые почему-то казались знакомыми, я не собирался останавливаться. Потому что был нужен. Потому что Пэни разговаривала со мной, зная, что я не отвечу, сказала: «— Знаешь, милый, я всегда мечтала о большом доме с огромными окнами от пола до потолка, но думала, что он мне, одной, ни к чему. Но когда ты вернёшься, я куплю этот дом. Чтобы мы могли жить в нём вместе.» Я был не согласен. Я найду выход и сам куплю этот дом для неё. Для нас.Пенелопа
Мне стало казаться, что я не в палате Сириуса, а в комнате с мягкими стенами. В своём личном аду, в котором каждый день происходит одно и тоже. По одному и тому же сценарию. Сон с перерывами на то, чтобы проверить состояние Сириуса. Пара кусочков еды, которая не лезет в горло. Визиты целителей, намекающих на то, что моё пребывание здесь — пустая трата времени. Монологи, от которых болело горло. Римус и Сириус, которым я старалась не показывать того, что вот-вот сорвусь в отчаяние. И опять по кругу. Я провела в Мунго уже две недели. А Сириус так и не сказал ничего, после тех пяти слов. « — Я сам о ней позабочусь» — сказал он. Вернись и позаботься, Блэк! Я злилась. На него, за то что он всегда был упрямым, даже когда это означало — не бороться, а замереть. На целителей, за их «мы делаем всё возможное». На себя, за то, что не могу заставить его проснуться. Я злилась. А потом — плакала. Тихо. Чтобы Сириус, если он вдруг слышал, не подумал, что я сдаюсь. Потому что я не сдаюсь. Я просто устала. Но я была уверена в том, что чтобы сейчас не происходило с Сириусом — он справится. Я больше не спала на соседней кровати, держа его за руку. Я спала рядом с ним, ложась на его грудь и слушая его медленное сердцебиение. Может это поможет…Сириус
Я начал отличать день от ночи. Когда все голоса замолкали. Когда Пэни молчала. Я знал, что на мир, в который я так хочу вернуться, опускалась тьма. А я всё шёл и шёл. В тумане не было усталости. Не было жажды и голода. Не было боли в ногах. Была только тишина, раздражающая до скрипа зубов. И я начала считать шаги. За три ночи набралось без малого триста тысяч. Сколько это в милях? Эти размышления меня забавляли. О чём бы ещё подумать в моей ситуации? Иногда я смеялся своим мыслям как безумный. Но этой ночью просто считал. Тринадцать тысяч. Пятьдесят. Шестьдесят. На восемьдесят четвёртой я увидел, что что-то изменилось. Туман перед глазами задрожал, как экран сломанного магловского телевизора. Раздражающе. Мне вдруг стало тепло. Нет, не просто тепло — жарко. Словно я сошёл с ума и лёг спать под пуховое одеяло в середине июля. Тело сковала тяжесть, однако она не была удушающей. И было ещё кое-что странное: у меня чесался нос. И как бы я не пытался его почесать, это не прекращалось. Я остановился, глядя на рябь вокруг и рассмеялся. Понимая, что это значит. Тяжесть — не влияние тумана, а ощущения, до которых я дошёл. Жар — не результат магии, а тепло тела Пенелопы, которая скорее всего спала рядом со мной, где бы не было моё тело, и её волосы щекотали мой нос. Я закрыл глаза, впитывал эти ощущения и улыбался. Они не были эфемерными. Я знал, что рано или поздно найду выход. Сделал шаг. Восемьдесят четыре тысячи двести восемьдесят четыре.Пенелопа
Что-то в Сириусе переменилось. Но как я не пыталась, не могла понять понять, что именно. То ли цвет кожи стал более живым, то руки теплее, то ли сердцебиение чаще. Не знаю. Но что-то определённо стало иначе. Мне даже показалось, что воздух вокруг меня вибрирует, но и Северус, и Римус сказали, что я выдаю желаемое за действительное и как под копирку улыбнулись. Сочувственно. С жалостью в глазах. Я злилась теперь и на них. Ладно Снейп, но Римус!? Неужели и он уже не верил? Восемнадцать дней. Разве этого достаточно, чтобы опустить руки? Я попросила их уйти. Потому что здесь и так было достаточно тех, кто сочувственно смотрел на меня и разводил руками. В субботу мне пришло письмо от родителей. Я соврала, написав в ответе, что новый учебный год начался прекрасно, что скучаю и жду Рождества, чтобы увидеться. В воскресенье написал Люциус. Интересовался как мои дела. Ему я ответила честно — хуже некуда. В понедельник должен был прийти главный целитель святого Мунго. Я снова читала, ожидая его прихода, потому что надеялась, что хотя бы он заметит перемены, которые заметила я. Обернулась, когда услышала, как дверь открылась. Вошёл Римус и мне не захотелось с ним поздороваться. Отвернулась в книгу, продолжая читать уже про себя. Люпин подошёл к койке Сириуса и сел на стул, по другую сторону от меня. Долго молчал, сверля меня взглядом. Я слышала, как он глубоко вдохнул, чтобы, очевидно, выдать какую-то тираду, но не успел. Мистер Крейн соизволил явится. — Доброе утро, мисс Вейн. Мистер Люпин. — сухо поздоровался он даже не взглянув на нас. — Доброе. — в один голос ответили мы с Римусом. Целитель подошёл к Сириусу и сделал ровно тоже самое, что делал в прошлый понедельник, и в позапрошлый: проверил пульс, давление, температуру, магический фон. Всё было как и прежде. Я уже успела выучить наизусть хаотичные колебания знаков диагностических чар в воздухе. Крейн вздохнул. Сделал пару записей и поспешил на выход. Я подорвалась со своего места. — И это всё? — А чего вы ещё от меня хотите? — с раздражением в голосе спросил целитель. — Как минимум — лечения. — я тоже звучала не самым приветливым образом. — За три недели вы не сделали ровным счётом ничего! — А от чего мне его лечить, мисс Вейн? — он посмотрел на меня поверх очков. — Мы не сталкивались с тем, что с ним произошло. Мы не знаем, что с этим можно сделать, помимо того, что мы уже сделали. Вы видели табличку над входом в отделение? Здесь лежат те, кто скорее всего, не вернётся назад. И вам стоит хотя бы попробовать начать к этому готовится. Его голос был таким безразличным, что я просто не могла устоять на месте. Краем глаза видела, что Римус уже тоже стоял на ногах, кипя от этой чёрстовой речи. А я уже неслась к Крейну, как бронепоезд, желая вцепиться ногтями в его обвисшую шею. — Мистер Крейн, неужели вы не поняли, что я знаю достаточно влиятельных людей для того, чтобы вас уволили и нашли кого-нибудь получше на вашу должность? — прошипела я. — Вы целитель? Вот и исцеляйте! Римус замер за моей спиной. Крейн сощурил глаза, глядя на меня. Очевидно, мои слова возымели эффект. — Я передам документы в отдел экспериментаторов. — выдавил он сквозь зубы. — Благодарю. — ядовито прошипела я в ответ и целитель зашагал прочь из палаты. А я уставилась на дверь, сжимая кулаки от кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Мне хотелось кричать, бить, разрушать. Но потом это желание исчезло в миг. Губы — дрогнули. Грудь — сжалась. Глаза — наполнились слезами. Я отвернулась от двери, но не смогла отвернуться от себя. — Я не могу больше… — выдохнула я, почти беззвучно. — Пенелопа… — Римус подошёл ближе. — Я не могу… — повторила я, и голос сорвался. — Я бесполезна. Я не знаю, что делать. Я просто… я просто… Слова — закончились. Остались только слёзы. Я опустилась на край кровати. Склонилась над Сириусом. Положила голову на его плечо. И зарыдала. Не сдержанно. Не красиво. А как человек, который сломался. Римус сел рядом. Молча. Положил руку мне на спину. Не говорил, что всё будет хорошо. Просто был рядом. — Почему ты так спокоен, Римус? — спросила я, когда волна истерики спала. Выпрямилась на кровати, взяла руку Сириуса и положила на своё колено. — Я не спокоен, Пенелопа. — выдохнул Римус. Просто… я стараюсь не думать о том, хорошо это или плохо, что он лежит здесь уже три недели и никаких изменений не происходит. Потому что если я начну думать, то сюда придётся притащить ещё одну кровать, чтобы я мог жить здесь. С вами. Я не знала что на это ответить, ощутив острый прилив стыда. Римус не сдался, не принял, не попрощался, просто старался быть сильным, а я уже записала его в список врагов. Он посмотрел на меня и хмыкнул. — Думала, я отрёкся от него? Нет, Пэни. Я просто не могу позволить себе сломаться раньше, чем он очнётся. Сириус мне как брат… я не брошу его. Я крутила фамильный перстень на пальце Сириуса, опустив глаза. Знала, что Люпин не в обиде за мои смутные предположения на его счёт, но не могла поднять на его взгляд. — В одном Крейн был прав. — сказал он после долгого молчания и я всё же посмотрела на него вопросительно. — Тебе нужно готовится к тому что он… — Римус не договорил. А я закивала, не потому что согласна, а потому что знала, что именно это он и скажет. — Ты не можешь жить в больнице, ожидая его пробуждения. Ты сойдёшь с ума. — Я, судя по всему, уже… - ответила я, со смешком. Римус внимательно смотрел на меня, а из меня вдруг полилось то, о чём я думала последние три дня. — Я не буду тут жить. Подожду ещё неделю и если он не очнётся, то… заберу его отсюда, перевезу в свою в квартиру в Лондоне и буду ждать там. Я его не оставлю, Римус. Не смогу сделать вид, что его никогда не было. — моя рука дёрнулась к лицу, я закрыла рот рукой, понимая, что сказанное мной прозвучало безумно. А Римус посмотрел на меня с грустной улыбкой и встал. — Хорошо… так и сделаем. — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — До завтра. — До завтра. — выдохнула я.Сириус
Я слышал, как Крейн говорил, что я не вернусь. Слышал, как Пэни взорвалась. Как Римус молчал, а потом говорил, что я ему как брат. Как Пэни плакала. Как она сказала, что заберёт меня домой, даже если я не проснусь. Я слышал всё. И это было больнее, чем смерть. Я чувствовал, как слёзы Пэни текут по моей шее. Чувствовал, как она крутит кольцо на моём пальце. Как сжимает моё запястье. Как обнимает, засыпая рядом со мной. Как её теплое дыхание щекочет грудь. Я чувствовал всё. И это было сильнее, чем бесконечный туман. Я перестал считать шаги и пересчитывать их в мили. Срывался на бег, ощущая, что появляется не только второе дыхание, но и третье с четвёртым заодно. Туман рябил всё сильнее, и я просто отказывался верить в то, что это плохой знак, потому что мне с завидной регулярностью казалось, что это не я иду, а что-то тянет меня к себе. И я был прав. По моим подсчётам это была двадцать пятый день. Точнее ночь, судя по тишине. Но… дорогу осилит идущий, да? И я осилил. Голубое свечение пробилось сквозь бесконечную рябь, способную вызвать смертельный приступ эпилепсии. Я побежал на свет. Так быстро, как никогда не бежал. Усмехнулся мысли о том, что это быть может свет в конце моего туннеля. Но увидев то, что излучало свет понял, что это его начало. Руна жизни — vitae — крошечная, размером со спичечный коробок светилась так, что защипало глаза. Действительно больно, а не фантомно, как касания Пэни. Я остановился прямо над ней, замешкавшись. Не решаясь сделать последний шаг. Подспудный страх того, что это может быть прощальная, издевательская ловушка от Морвеля всколыхнул сердце в груди. Но… в конце концов, что я теряю?! Это был либо мой конец, либо выход. Всё лучше, чем бесконечный туман. Я сделал последний шаг, закрыв глаза и… И… ничего. Никакого толчка. Никакого рывка. Никакого ощущения, что я вырвался из тумана. Я стоял. И всё было по-прежнему. Тишина. Пустота. Ожидание. Я сжал кулаки. Разочарование — как удар в грудь. Злость — как волна, накрывающая с головой. — Ну давай же… — прошептал я. — Ну же, ну хоть что-нибудь… Ничего. Я открыл глаза. Готовый увидеть всё то же. Готовый снова идти. Готовый снова считать шаги. Но тумана не было. Вместо него — потолок. Бледный, с трещиной в углу. Я моргнул. Раз. Два. Воздух — тёплый. Запах — знакомый. Тело — тяжёлое. Грудь — давит, но не больно. Я повернул голову. Медленно. Как будто мир сопротивлялся. И увидел — её. Я смотрел на Пенелопу. На её волосы. На её лицо. На следы слёз, которые я чувствовал, но не видел. И беззвучно смеялся, вдыхая её запах. Моя рука, которую она сама положила на свою талию сжалась сильнее. Губы коснулись волос. Я не собирался её будить. Видит Мэрлин, ей нужно было поспать, а мне хотелось увидеть её лицо, когда она поймёт.Пенелопа
Я открыла глаза, уже без будильника, на инстинкте проснувшись, чтобы проверить состояние Сириуса. В два часа ночи. Затем в пять утра. Взяла его руку и убрала со своей талии. Села на край кровати, сонно потерев глаза и потянулась к палочке, лежащей на прикроватной тумбе. Но не взяла её. Потому что поняла, что что-то не так. Опустила взгляд вниз, на свои ноги, на которых лежала рука Сириуса. И не просто лежала, а сжимала моё бедро. Нахмурилась, усмехнувшись. «— Римус был прав. Я начинаю сходить с ума.» — подумала я, а за спиной раздался такой же как мой смешок. Сердце сделало невообразимый кульбит. И медленно, боясь не знаю чего, повернулась. — Привет. — хрипло сказал Сириус, улыбаясь. А я забыла все слова. Закрыла рот руками, глядя на него во все глаза. Не моргала. Не дышала. Просто смотрела на его сияющее улыбкой лицо и дрожала, как осиновый лист, не веря, что всё это на самом деле. У меня не было поводов доверять себе. Я уже видела такие сны. — Сириус… — прошептала я. Кажется, слёзы потекли по лицу. Он сел и притянул меня к себе. — Всё хорошо, Пенелопа. Я здесь. — сказал он, крепко обнимая меня. Я всхлипнула, и порывисто обвила его руками в ответ. — Этого не может быть… — прошептала, ощупывая его спину и руки, которые наконец-то не лежали неподвижно, а крепко меня держали. — Ты так хотела, чтобы я вернулся, а теперь говоришь, что этого не может быть? — спросил он со смехом в голосе. А я… я подняла голову, посмотрела на его лицо, такое родное и живое, с морщинками в уголках глаз от улыбки и рассмеялась. Громко, от души. Ощущая как напряжение последнего месяца наконец-то отпускает, пока Сириус стирает слёзы с моих щёк, а потом целует и целует до головокружения.
