Цена непослушания

      Утро наступило тихо и неспешно, разливая за окном бледный, размытый свет. Антон проснулся от того, что за окном запела какая-то птица. Первое, что он осознал – это непривычная тишина в квартире и странное ощущение в теле.       Горло, после вчерашнего немного беспокоит. Всё же надо было что-то потеплее с собой взять. А если заболею? Бля-я.       Но Антон был бы не Антоном, если бы про это рассказал Арсению. Меньше знает — крепче спит. Да и мне спокойней, и никто не будет до меня доёбываться со своими медицинскими штуками. Главное не подавать виду.       Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и боялся пошевелиться, ожидая, что знакомое жгучее воспоминание болью отзовётся на его заднице. Он медленно, предательски напрягаясь, попытался перевернуться на бок. Мышцы ног и ягодиц отозвались глухой, ноющей, вполне терпимой болью. Ничего похожего на вчерашний адский огонь. Странно… По всем историям о порке, которые я слышал, должно болеть неделю, как минимум. Ходить невозможно, сидеть – тем более.       Он осторожно спустил ноги с кровати и сел. Да, было некомфортно. Чувствовалась припухлость, лёгкое жжение, будто от сильного загара, но никакой пронзительной, сковывающей боли не было. Конечно, чуть хуже, чем пару дней назад, когда Арсений отшлёпал его рукой, но это же ремень. Вспомнились вчерашние слова брата: «Завтра уже не так болеть будет… Я не настолько сильно тебя порол… Считай, ювелирная работа получилась». «Чёрт. Он опять не соврал», – с досадой подумал Антон, вставая. Он сделал несколько шагов по комнате. Дискомфорт был, но он не хромал и не ковылял. Просто двигался чуть осторожнее обычного.       Он подошёл к зеркалу и снова, уже при дневном свете, осмотрел «пострадавшее место». Кожа была равномерного светло-розового, почти незаметного, оттенка, без единого синяка или кровоподтёка, лишь напоминая о вчерашнем жгучем румянце. Выглядело это даже не как наказание, а как… последствие какой-то странной процедуры. Арсений и правда оказался тем ещё «ювелиром».       С чувством странной опустошённости и слабости Антон пошёл в ванную. Умылся ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и тяжёлые мысли. Почистил зубы, глядя на своё отражение – глаза были слегка припухшими, но уже не заплаканными. Всё внутри было спокойно и пусто, будто после бури наступил полный штиль, и он не знал, что делать в этой непривычной тишине.       Он вышел в коридор и прислушался. В квартире было тихо. С кухни не доносилось привычных звуков завтрака – шипения кофеварки или стука посуды. Антон заглянул туда. Стол был пуст. Ни тарелок, ни кружек. Чувство лёгкой тревоги кольнуло его в районе груди. Где он? Где Арсений?       Не отдавая себе отчёта, зачем он это делает, Антон, стараясь не шуметь, пошёл искать Попова. Прошёл по коридору к комнате Арсения. Дверь была приоткрыта. Он заглянул в щель.       Арсений сидел за своим рабочим столом у окна. Спина его была прямая, плечи расслаблены. Он был сосредоточенно погружён в ноутбук, его пальцы быстро и чётко стучали по клавиатуре. На нём были простые чёрные джинсы и облегающая чёрная же футболка, подчёркивающая рельеф его торса, и плеч. На переносице сидели те самые очки в тонкой металлической оправе, придававшие его и без тому строгому лицу оттенок учёной собранности. Рядом на столе стояла почти допитая чашка с чёрным кофе.       Он выглядел… обычным. Совершенно обычным. Таким, каким бывал в свои спокойные, рабочие утра. Ни тени вчерашней ярости, усталости или ледяной безнадёжности. Казалось, последние сутки с их нервотрёпкой, криками и наказанием не оставили на нём никакого следа.       Антон замер в нерешительности на пороге, не зная, то ли войти, то ли тихо уйти, пока его не заметили. Но Арсений, словно почувствовав его взгляд, резко остановился печатать, откинулся на спинку кресла и снял очки, аккуратно положив их рядом с клавиатурой. Он медленно повернулся к двери. Его взгляд был спокоен, внимателен и совершенно непроницаем.       Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Антон чувствовал, как под этим взглядом внутри него снова начинают шевелиться противоречивые чувства: остатки злости, щемящий стыд, какая-то нелепая надежда и желание тут же сбежать.       Первым нарушил тишину Арсений. Его голос был ровным, без намёка на вчерашние эмоции – ни гнева, ни укора, ни той странной мягкости, что была перед поркой.       — Ну что? — спросил он. — Как самочувствие?       Вопрос прозвучал так, будто он спрашивал о погоде или о состоянии после лёгкой простуды. Антон растерялся. Он ожидал чего угодно — нового взрыва, холодного игнорирования, саркастичных комментариев. Но не этого спокойного, почти медицинского интереса.       — Нормально, — пробормотал он, опуская глаза. — Не так, чтобы… очень болело.       — Я же говорил, — констатировал Арсений, и в его голосе не было ни торжества, ни злорадства. Просто констатация факта. — Кушал?       — Нет, — Антон покачал головой. — На кухне ничего не было.       – Я уже давно поел, – Арсений кивнул в сторону пустой чашки. — Ничего тебе не приготовил, потому что всё бы остыло. Время — час дня, а будить я тебя не хотел. Хотя нет, вроде приготовил. Там, в холодильнике, на тарелке лежат бутерброды, а так же рядом йогурт. Разогрей себе, если хочешь, кашу. И можешь приготовить для себя чай, думаю разберёшься что и где. Прости, меня завалили работой, надо уже через тридцать минут прислать результаты. Освобожусь — и переключуюсь на тебя.       — Ты же в отпуске, разве нет?       — Да, я в отпуске, но они… — замолчал, пытаясь подобрать слово, которое заменит матное. — На голову отбитые люди. И решили, что мне делать нечего в отпуске и дали задание.       Он повернулся обратно к ноутбуку, словно разговор был исчерпан. Его внимание снова было приковано к экрану. Он взял очки, уже собираясь надеть их, но снова задержал взгляд на Антоне, который всё ещё стоял в дверях, не в силах сдвинуться с места.       — Тебе чего-то ещё? — спросил Арсений, и в его тоне впервые промелькнула лёгкая, едва уловимая усталость.       Антон не знал, что ответить. Чего он хотел? Чтобы брат накричал? Обнял? Спросил, понял ли он что-нибудь? Чтобы хоть как-то отреагировал на вчерашнее? Но Арсений вёл себя так, будто ничего и не было. И это было страшнее любого крика. Почему. Он. Такой. Спокойный?!       — Ничего, — наконец выдавил он и, развернувшись, побрёл на кухню, оставив брата в одиночестве с его работой и непробиваемым спокойствием.       Одиночество в тихой, пустой квартире вдруг показалось ему самым большим наказанием из всех возможных. Хоть ему и должно быть всё равно, но как-то не хватает… внимания что ли?       Тишина на кухне давила на уши. Антон молча разогрел бутерброды с сыром и ветчиной, которые достал из холодильника и сделал себе чай. Он ел, уставившись в стену. Его мысли лихорадочно работали, пытаясь пробить брешь в этом ледяном, идеальном спокойствии брата. Он что, вообще не помнит? Блять, ну бред я какой-то несу. Может, ему плевать? Или он так и планировал – отлупил и забыл? Не, так не пойдёт. Мне так не нравится.       Теперь желание вывести Арсения из равновесия, заставить его почувствовать что-то — злость, раздражение, хоть что-то! — стало навязчивой идеей.       Мысль созрела быстро, почти мгновенно. Он пойдёт гулять. Под предлогом подышать воздухом, а сам — к Диме. Нужно было обсудить новый план, найти слабое место в этой непробиваемой броне. Да и просто вырваться из этой давящей, стерильной тишины квартиры было необходимо, как глоток воздуха.       Он быстро помыл за собой тарелку и кружку, поставил всё на сушку и решительно направился в свою комнату. Оделся на автомате: лёгкие летние штаны, которые почти не давили на кожу, и его любимая чёрная футболка с маленькой, едва заметной надписью «Нужён» на груди. Взглянул на себя в зеркало — он выглядел более-менее нормально, а это уже хорошо.       С глубоким вдохом, собираясь с духом, он вышел из комнаты и направился к открытой двери комнаты Арсения.       Арсений как раз закрывал крышку ноутбука — работа, видимо, была закончена. Он откинулся на спинку кресла, потянулся, и его взгляд сразу же упал на Антона, остановившегося в дверном проёме. Взгляд был оценивающим, спокойным, с ноткой интереса.       — Что такое? — спросил он первым, снимая очки и откладывая их в сторону.       — Я пойду гулять, — заявил Антон, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно, без намёка на просьбу.       В воздухе повисла короткая, но очень густая пауза. Арсений не моргнул и глазом.       — Нет, — ответил он просто и чётко, как отрезал. Никаких эмоций. Просто констатировал факта.       В груди у Антона что-то ёкнуло, уже который раз за эти все дни? — от ярости и обиды. Так вот как? Просто «нет»? Без объяснений? Без эмоций?       — Это почему? — голос его дрогнул, сдав злость. Он сделал шаг вперёд, входя в комнату. — Почему нельзя? Мне уже гулять даже нельзя? Или я теперь до конца этой недели под домашним арестом?       Арсений вздохнул, но это был вздох не усталости, а скорее лёгкого раздражения, как если бы его отвлекли от важного дела надоедливой мухой.       — Антон, вчерашнего дня, по-твоему, было недостаточно? Ты хоть на секунду задумался, почему я могу быть против твоих «прогулок»?       — Я просто выйду во двор! Подышать! Немного погулять. Сидеть тут в четырёх стенах — с ума сойти можно! — Антон повысил голос, чувствуя, как нарастает истерика. Он не планировал так сразу срываться, но это спокойствие сводило с ума.       — Ты вышел вчера «погулять», и чем это закончилось? — голос Арсения оставался поразительно ровным, но в нём появились стальные нотки. — Ты исчез на весь день, я места себе не находил. Туда сюда бегал, мотался, тебя искал. Долго обзванивал всех, чтобы тебя найти по всему городу и в итоге забрать из полиции. У меня, извини, нет ни желания, ни времени на повторение этого цирка. Поэтому ответ — нет.       — Да я не надолго! — Антон уже почти кричал, подходя ближе к столу. Он упёрся руками в столешницу, наклоняясь к брату. — И что, мне вообще ничего нельзя? Я что, твой узник? Ты мне вообще не отец, чтобы так меня ограничивать!       Это была низость, и он это знал. Он видел, как на долю секунды дрогнул поднятый уголок губ Арсения. Но тот лишь откинулся в кресле, сложив руки на груди.       — Опять та же шарманка! — всплеснул руками. — Я твой опекун на эту неделю, и я несу за тебя ответственность. Сколько раз я тебе уже это сказал? Я решаю, что ты эту неделю будешь делать и куда выходить. И мой ответ — нет. Это не обсуждается.       — Это же несправедливо! – голос Антона сорвался на визгливую, детскую ноту. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед этой стеной холодной логики. — Я же больше не сбегу! Я слово даю!       — Твоё слово после вчерашнего дня ничего не стоит, и ты сам это прекрасно понимаешь, — парировал Арсений. Его глаза сузились. — Ты сейчас либо успокаиваешься и идешь в свою комнату заниматься чем-то полезным, либо мы с тобой продолжим этот разговор в другом ключе. Выбирай.       Угроза висела в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Антон закусил губу, в глубине души хотелось послушаться. Но он не мог сдаться. Не сейчас.       — Ну пожалуйста, Арс… — он сменил тактику, пытаясь вложить в голос мольбу. — Ну хоть на чуть-чуть… Я правда с ума сойду тут один. Мне нужно просто выйти, очистить голову. Я буду на связи. Я не уйду со двора! Честно!       Он умолял. Минуту, две, три. Арсений молча смотрел на него, его лицо было каменной маской. Казалось, ещё секунда – и он повторит свой категоричный отказ. Но вдруг его взгляд совсем немного смягчился. Он тяжело вздохнул, потер переносицу.       — Ладно, — произнёс он наконец, и Антон едва не подпрыгнул от радости. — Ладно. Часа на два. Не больше.       — Два часа? – энтузиазм Антона мгновенно угас. — Это же вообще ничего!       — Антон, — голос брата снова стал опасным. — Ты либо гуляешь два часа, либо не гуляешь вообще. Я не буду торговаться с тобой, как на базаре.       — Но два часа это совсем мало! – нытьё снова прокралось в его тон. — Можно до пяти? Ну пожалуйста!       — До четырёх, — сказал Арсений, глядя на часы. — Сейчас полвторого. В четыре ты уже должен быть дома. Без опозданий.       Два с половиной часа. Это было уже что-то. Но хоть Дима и жил не очень далеко, то нужно было время, чтобы обсудить всё.       — До шести? – рискнул он ещё раз, заглядывая брату в глаза. — Прошу, прошу, прошу!       Арсений покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую уступчивость. Он, видимо, понял, что иначе этот спор будет длиться вечность.       — До пяти, — сказал он твёрдо. — И это мое последнее предложение. Пять часов вечера. Ни минутой позже. Понятно?       Пять. Это был компромисс. Антон уже открыл рот, чтобы попросить до шести, но увидел во взгляде брата тот самый строгий огонёк, который означал, что лимит исчерпан. Дальше — только скандал и отмена всего.       — Ладно… – с неохотой буркнул он. — До пяти так до пяти.       Казалось, на этом всё закончено. Антон уже развернулся, чтобы уйти, как Арсений вдруг поднялся с кресла.       — Постой. Чуть не забыл, — он прошёл к шкафу, открыл верхнюю полку и достал оттуда телефон Антона. — На, держи, — он протянул смартфон. — Чтобы был всегда на связи. Батарея заряжена. Если я позвоню — ты меня не игнорируешь, а поднимаешь трубку. Если напишу — сразу же отвечаешь. Понял? Я вообще не должен тебе после вчерашнего отдавать его, да и вообще отпускать гулять не должен, но у меня сейчас очень хорошее настроение и, надеюсь, ты мне его не испортишь до конца дня.       Антон почти выхватил телефон из его рук. Прохладный, знакомый корпус в ладони был как кусочек потерянной свободы.       — Понял, — кивнул он, уже торопясь уйти.       — И Антон, — голос Арсения остановил его на пороге. Он обернулся. — Если что-то опять учудишь, — возьму розги. Тогда ты точно сидеть нормально не сможешь несколько дней. Ясно?       В его тоне была слышна угроза. Мальчик сглотнул. Розги довольно больнее ремня, верно? От этого становилось немного страшно       — Ясно, — коротко бросил Антон и, не дожидаясь больше никаких комментариев, почти выбежал из комнаты, а после — из квартиры, на лестничную площадку, жадно вдыхая воздух, пахнущий не кофе и чистотой, а свободой и пылью.       Сердце колотилось от адреналина. Получилось! Он вырвался! И главное – он почти вывел его из равновесия! Заставил спорить, уступать, менять решения! Это была маленькая победа. Очень маленькая, но победа.       Он почти летел вниз по лестнице, уже доставая телефон, чтобы написать Диме. План был в действии. Оставалось только его обсудить и понять как это провернуть.

Шаст • 13:36

Дома? Можно к тебе? Если да, то буду у тебя через 10 минут.

      Ответ пришел почти мгновенно, как будто Дима только и ждал этого. Димазавр • 13:36 Дома. Родителей нет, уехали к тётке, до завтра. Так что будем одни :) Заходи, конечно       Облегчение волной накатило на Антона. Он выскочил из подъезда на слепящее солнце и почти побежал по знакомой дороге, не обращая внимания на лёгкий дискомфорт при каждом шаге. Эта маленькая физическая память лишь подливала масла в огонь его бунтарского настроения.       Дверь открылась ещё до того, как Антон успел позвонить. На пороге стоял его друг в мятой, свободной майке и спортивных шортах, с лёгкой, приветливой улыбкой на лице.       — Ну, заходи, беглец, — пропустил он Антона внутрь.       Квартира действительно была пуста и тиха, если не считать доносящийся из комнаты Димы звук какого-то боевика.       — Слава богу, у тебя тут никого, — выдохнул Антон, скидывая кроссовки у порога и бросаясь на просторный диван в гостиной.       Дима плюхнулся рядом, убавив звук в телевизоре.       — Ну, и что там у тебя? Я вчера весь вечер ахуевал. Арсений звонил, голос такой… ледяной, рассерженный, волнующийся. Спрашивал, не видел ли я тебя. Я, естественно, ни в чём не признался. Но он позвонил родителям и они рассказали, что ты у нас был. Но не суть короче. Где он тебя в итоге нашёл?       Антон мрачно усмехнулся, глядя в потолок.       — В полиции. Спалили, что комендантский час нарушаю и забрали в участок. А там штрафом грозились, все дела.       — Жёстко. Ну, и что? Что Арсений тебе сделал? Долго читал мораль? — Дима с интересом уставился на друга.       Антон перевернулся на бок, опершись на локоть. Говорить об этом было странно – и стыдно, и в то же время злорадство от собственной «стойкости» подогревало его.       — Мораль… это ещё цветочки. Он мне по заднице ремнём съездил.       Дима вытаращил глаза. Он знал, что Арсений строгий, но чтобы настольно? Хотя он понимал, что это было очень даже заслуженно.       — Серьёзно? Бля-я… И как? Сильно? — его взгляд непроизвольно скользнул по фигуре Антона, будто пытаясь разглядеть следы сквозь ткань штанов.       — Да вроде… нормально, — Антон сделал безразличное лицо, хотя внутри всё сжалось от неприятных воспоминаний. — Выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Ни синяков, ничего. Но болело ахуеть как адски. А сейчас почти ничего. Он, гад, ещё и не соврал. Говорил же, что сегодня уже нормально всё будет почти.       — Жёсткий у тебя брат. Я бы сдох со стыда. И что, на этом всё закончилось? Простил?       — В том-то и прикол! — Антон оживился, сел на диване. — Ничего не закончилось! Он сегодня как ни в чём не бывало! Спокоен, как удав! Работает, кофе пьёт, говорит со мной так, будто я вчера не сбегал, а просто в кино сходил! Это бесит больше, чем если бы он орал! Как будто ему вообще похуй, что я там вытворяю! Как на пустое место!       Дима покачал головой.       — Антон, слушай… Может, хватит? Ну, выпорол – дело сделано. Отбыл наказание – и свободен. Зачем тебе опять рисковать? Он же в следующий раз может что-то пожёстче придумать, чтобы наконец-то достучаться до тебя.       — Не могу! — Антон резко встал, начал метаться по комнате. — Понимаешь? Не могу! Он должен как-то реагировать! Должен понять, что я не какая-то его вещь, которую можно отшлёпать и забыть! Он или злиться должен, или ещё что! А это его спокойствие… Оно меня добивает. Я не могу это так оставить.       — Чего ты хочешь-то? — Дима развёл руками. — Чтобы он на тебя снова наорал? Снова наказал? Ты мазохист что ли?       — Я хочу, чтобы он понял, что зря забрал меня, зря ставит свои правила и зря «перевоспитывает»! Да и хочется внимания какого-то, а не только эти наказания, — Антон замолчал, сам не зная, как сформулировать эту путаницу чувств. — Короче, я ему отомщу. Я должен его вывести из себя. Должен!       Он остановился посреди комнаты, его взгляд упал на дверь кухни. Идея, как вспышка, озарила его. Он повернулся к Диме, и на его лице расплылась медленная, хитрая улыбка.       — Слушай, а твои… точно до завтра?       — Ну да, я же сказал.       — А в мини-баре… ну, у них же всегда есть что-то покрепче газировки? — глаза Антона заблестели азартом.       Дима насторожился.       — Есть… Папа виски какой-то держит, мама вино для готовки… Пиво в холодильнике всегда есть. Ты чего это?       — А давай… — Антон подошёл ближе, понизив голос, хотя кроме них в квартире никого не было. — Давай просто повеселимся. Как раньше. Вспомним былое, как говорится. Выпьем, посидим, фильм посмотрим. Закуска есть? Чипсы, орешки?       — Есть… но Антон… — Дима колебался. — Ты же только вчера… Он же тебя прибьёт, если узнает.       — А кто узнает? Ты расскажешь? Я расскажу? Никто! — Антон уже почти торжествовал. — И это только часть плана! Я сегодня приду домой не в пять. Я приду… ну… сильно позже. Скажу, что время не заметил. И на звонки не буду отвечать. Он будет злиться, волноваться! Он точно выйдет из себя! Он же будет меня везде искать, звонить! Вот тогда-то он и проявит эмоции! А пить мы будем за мою будущую победу.       Идея, безумная и рискованная, повисла в воздухе. Дима сначала смотрел с недоверием, но авантюризм друга и атмосфера вседозволенности в пустой квартире сделали своё дело. Его лицо тоже расплылось в ухмылке.       — Блин… А это жестоко. Мне не очень нравится эта идея. Но она по-своему гениальна, — он тоже встал. — Ладно, чёрт с тобой! Гуляем так гуляем! Но если что я тебя отговаривал! Потом не жалей о своих действиях.       — Да, да, конечно, — уже закивал Антон, направляясь на кухню.       Они открыли родительский «бар». Дима, зная привычки отца, быстро нашёл в холодильнике несколько банок холодного пива. Он протянул одну Антону.       — Начнём с пива. На, только осторожнее, ладно? Не увлекайся.       — Да брось, с чего бы это? — Антон взял банку. Она была ледяной, капли конденсата сразу же выступили на алюминии. Он с наслаждением приложил её ко лбу, а потом щёлкнул кольцом.              Они вернулись в гостиную, захватив с собой пачку чипсов и солёных палочек. Дима включил какой-то громкий блокбастер, и они устроились поудобнее.       Первый глоток холодного, горьковатого пива обжёг горло и ударил в голову приятной прохладой. Антон с наслаждением сделал ещё один большой глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нос. Дискомфорт в горле, оставшийся после вчерашних похождений на улице, так ещё и нервов и криков, на мгновение усилился от холода, но Антон не придал этому значения. Эйфория от нарушения запретов была сильнее.       — За свободу! — провозгласил Дима, чокаясь своей банкой с Антоновой.       — За месть! — хмуро добавил Антон и снова сделал большой глоток.       Они смотрели фильм, смеялись над шутками, которые казались им невероятно смешными, обсуждали планы Антона. Тот с каждым глотком чувствовал, как решимость его крепнет, а обида на брата разгорается с новой силой. Он будет гулять до семи. Нет, до восьми! Нет, вообще до ночи будет тут! Пусть Арсений сходит с ума от беспокойства! Пусть поймёт, что нельзя вот так просто поступать с ним!       Шастун пил, почти не замечая вкуса, больше для куража, для поддержания того самого бунтарского настроя. Холодное пиво лилось внутрь, временами вызывая лёгкий спазм в горле, но Антон лишь морщился и глотал чипсы, чтобы перебить вкус. Он был сосредоточен на своей цели – вывести идеального, спокойного Арсения из равновесия. А лёгкая боль в горле и странная слабость во всём теле казались ему мелкими и незначительными издержками. Он вообще не обращал на это внимания, хоть и где-то внутри себя волновался. Вдруг заболеет? Бр-р, даже думать об этом не хочу. Уходи зараза, тюфу тьфу тьфу три раза!       Он и не подозревал, что его «месть» обернётся совсем не так, как он планировал, и что холодное пиво на уже воспалённое горло – это далеко не самая умная идея. Но сейчас его мир сузился до экрана телевизора, банки в руке и сладкого чувства ожидания того хаоса, который он вот-вот устроит в слишком правильном доме Попова Арсения Сергеевича.

***

      Одиннадцать вечера. Антон уже вхлам. Надо говорить, что они выпили помимо той банки пива ещё четыре, а потом перешли на виски? Нет? Ну хорошо. Ну как «они», не «они», а Антон. Дима ограничился только тремя баночками пива и лишь следил за другом, чтобы тот ничего не натворил. Родители должны приехать где-то в пять часов утра, так что оставлять Антона у себя не очень хорошая идея. Да и Арсений наверняка очень волнуется. Антон уже на второй банке выключил телефон, чтобы до него не могли дозвониться, поэтому Арсений наверное уже места себе не находит.       — Антон, уже одиннадцать. Тебе бы лучше домой пойти, а то глядишь и заснёшь тут. Родители не поймут, сам понимаешь, — тряс за плечо пьяного, уже почти засыпающего, друга Позов.       — Бля… ничё не хочу… Не хочу опять к тому… уёбку… — всё, что смог разобрать в невнятном бормотании Дима.       — Антон, ну ёмаё! Ты заснул что ли?!       И правда, Антон заснул, вообще ни на что не обращая внимания, развалившись на диване.       — Антон, проснись! — ноль реакции. — Анто-о-он, ну пожалуйста. Родители тогда вообще тебя больше к нам в гости не пустят!        — М-м-м… ладно-о, — пробормотал заплетающимся языком подросток, поочерёдно открывая глаза.       — Не засыпай, пожалуйста. Тебе бы домой, серьёзно, Антош.       — Не-е-ет! Не пойду туда, — потом Антон взял пульт и включил на телевизоре музыку, делая её почти на полную громкость. — И снова седая ночь! — начал невнятно петь парень.       — Антон, соседей разбудишь! Выключи или сделай потише, прошу! — Позов попытался забрать пульт у друга, но тот поднял его наверх, чтобы его не забрали.       — И только ей доверяю я!       — Антон, блять! — крикнул Дима, но Антон даже не обращал на него внимания. — Надо Арсению позвонить!       — Не надо звонить этому мудаку. О! — найдя новую песню, Антон включил её. — Наш кораблю идёт ко дну.       — Блять, чтобы я ещё раз тебе алкоголь дал… Ещё же раньше знал, что он на тебя так действует, но нет же, всё равно достал, — сказал он больше для себя, чем для друга, хотя тот всё равно его не слушает, а только поёт. Тогда Дима решил взять телефон Антон, включить его и самому позвонить брату Шастуна.       Дима, оглушённый воплями телевизора и пением друга, с отчаянием посмотрел на Антона. Тот, развалившись на диване, орал хриплым, срывающимся голосом под какой-то рок-хит, абсолютно не отдавая себе отчёта в происходящем. Мысль о том, что сейчас могут приехать его родители, которые написали ему об этом, заставила Диму похолодеть. Это был бы полный и бесповоротный крах.       — Антон, дай-ка мне свой телефон! Ты же не в себе! — попытался он перекричать музыку, но Шастун только отмахнулся, продолжая горлопанить.       Решения больше не было. Дима, стиснув зубы, подошёл к дивану. Антон в пьяном угаре слабо сопротивлялся, когда друг вытащил у него из кармана штанов смартфон.       — Верни! Это моё! — попытался возмутиться Антон, но сразу же забыл о происходящем, снова уйдя в пение.       Позов, держа в руках телефон, быстрым шагом вышел на кухню и прикрыл дверь, пытаясь хоть как-то заглушить адский гам. Его пальцы дрожали, когда он нажал на кнопку питания. Экран загорелся.       Телефон взорвался уведомлениями. Дима ахнул. На всплывающих окнах он мельком увидел цифры: 87 пропущенных вызовов от «Мудачина», 15 от «Мама» и «Папа», и бесконечная лента сообщений в мессенджерах — 29 только в Telegram от Арсения. Он даже не стал смотреть на это — масштаб катастрофы был и так ясен. Он лихорадочно пролистал контакты, нашёл номер Арсения и нажал «Вызов».       Трубку подняли практически мгновенно, ещё до первого гудка. Раздался голос Арсения — хриплый, сдавленный от ярости и беспокойства, на грани крика:       — Антон! Ты где, чёрт возьми?! Ты вообще в курсе, который час?! Если ты засунул телефон в жопу, то я тебе сам обратно его туда запихну, когда найду! Немедленно…       — Арсений Сергеевич! — перебил его парень, стараясь говорить громко и чётко, чтобы перекрыть шум из гостиной. — Это Дима Позов! Здравствуйте!       На той стороне на секунду воцарилась мёртвая тишина, столь же зловещая, как и предыдущий крик.       — Дима? — голос Арсения стал тише, но в нём зазвучала сталь. — Где Антон? Он у тебя?       — Да, Арсений Сергеевич, он у меня. Вам нужно его забрать. Он… он не в состоянии, я думаю, сам дойти.       — Что с ним?       Дима сглотнул комок в горле. Признаваться в выпивке было страшно, но врать сейчас — значило подписывать себе и Антону смертный приговор.       — Мы… мы немного выпили. Он чуть не уснул. И сейчас включил очень громко музыку, поёт, я его не могу успокоить, соседи жаловаться будут. Да и родители мои скоро вернутся, а он… он не адекватный сейчас совсем.       Последовала ещё одна пауза. Диме показалось, что он слышит, как скрипят зубы на том конце провода.       — Я буду через семь минут, — отчеканил Арсений ледяным тоном, в котором не было ни капли прежней усталой уступчивости. — Чтобы дверь была открыта.       — Хорошо, — успел пробормотать Дима, но связь уже прервалась.       Он вернулся в гостиную. Картина не изменилась. Антон, с красным от натуги лицом, орал, пытаясь взять высокую ноту, и тряс головой в такт музыке. Дима бессильно опустился на стул, уставившись в пол. Семь минут пролетели как семь секунд. В дверь раздался резкий, требовательный стук — не звонок, а именно стук, жёсткий и нетерпеливый.       Дима вздрогнул и бросился открывать.       На пороге стоял Арсений. Он был без куртки, лишь в той же чёрной футболке, наброшенным на плечи пиджаком, и его лицо… Дима никогда не видел его таким. Никакого спокойствия, никакой собранности. Скулы были напряжены, губы сжаты почти в тонкую белую полоску, а в глазах горел холодный, яростный огонь. Он с порога окинул Диму уничтожающим взглядом, шагнул в прихожую, резко закрыл за собой дверь.       — Ну? — это было одно слово, но в нём содержалось всё: гнев, разочарование, требование немедленного объяснения.       — Арсений Сергеевич, я… — Дима запнулся. — Мы… Я отговаривал его, честно! Но что-то не получилось. Простите!       Арсений слушал, не двигаясь, и его неподвижность была страшнее любой ярости.       — Я не ожидал такого от тебя, Дима, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось, как игла. — Я думал, ты более ответственный и что ты друг, который может остановить, а не поддакивать. Выпивка? Вам по четырнадцать! Какой алкоголь?! Ты потакал ему, зная, что я за него отвечаю, переживаю и жду дома? Ты понимаешь, что твои родители, если вернутся и увидят это, просто запретят Антону с тобой общаться? Навсегда. И будут правы. Был бы я сейчас твоим родителем, то ты бы уже наказан стоял. Так, ладно, родители с тобой сами разберутся. Ты понимаешь, как я волновался?       — Я знаю, — голос Димы дрогнул, он готов был провалиться сквозь землю. — Я понимаю. Я не знаю, что на меня нашло. Он так уговаривал… Я очень сильно виноват. Простите, правда, я больше никогда… Это больше не повторится, — он отдал телефон мальчика Арсению, тот его принял и положил в карман своих штанов.       — О да, можешь быть уверен, что не повторится, — Арсений прошёл дальше в квартиру, следуя за источником шума. — Потому что после сегодняшнего вечера он надолго забудет дорогу не только к тебе, но и вообще за пределы моей квартиры. Я объездил полгорода, обзвонил всех, кого только можно. Я уже был готов снова ехать в полицию и писать заявление о пропаже. И всё это время он здесь? Устроил пьяный дебош?       Он резко распахнул дверь в гостиную. Антон, увидев брата, на секунду замер с открытым ртом, а потом идиотски ухмыльнулся.       — О! Приплыли! Здравствуй, ти-и-иран! — он прокричал это под музыку, едва не падая с дивана.       Арсений не удостоил его ответом. Он молча подошёл к парню, выхватил пульт и выключил телевизор. Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной.       — Встаём. Одеваемся. Идём домой, — его голос был тихим, но абсолютно не терпящим возражений. В нём не было ни крика, ни угроз, только смертельная усталость и непреклонная решимость.       — Никуда я с тобой не пойду. Не хочу! — заныл Антон, пытаясь найти пульт. — Верни музыку! Мы тут веселимся!       Арсений одним движением подошёл к дивану, наклонился, схватил Антона за руку и рывком поднял его на ноги. Тот пошатнулся и едва не упал.       — Я сказал, идём. Сейчас же. Если ты не пойдёшь сам, я тебя вынесу на руках, и всем соседям, которые выйдут на шум, будет очень интересно на это посмотреть. Выбирай.       В его тоне было нечто, что даже сквозь алкогольный туман дошло до сознания Антона. Тот беспомощно замёл головой, пытаясь сфокусировать взгляд на брате.       — Ты… ты злой… — пробормотал он.       — О, это я ещё не слишком зол. Но это пока что, — парировал Арсений, не отпуская его руку. Он повернулся к Диме, который стоял в дверях, бледный, как полотно. — Спасибо, что позвонил. Убери весь этот бардак, чтобы родителей не шокировать сильно. И чтобы я больше никогда не видел и не слышал о чём-то подобном. Понятно?       — Да, конечно, Арсений Сергеевич. Ещё раз простите, — пробормотал Дима, глядя в пол.       Арсений кивнул коротко и деловито, развернул Антона и, крепко держа его за локоть, повёл к выходу. Антон, спотыкаясь и бормоча что-то невнятное, покорно поплёлся за ним.       Дима остался стоять в середине внезапно опустевшей и оглушённо тихой гостиной, глядя на пустые банки из-под пива и пустую бутылочку виски, и пачку чипсов. Осознание полного провала и собственной глупости накрыло его с головой. Он понимал, что его друг сейчас окажется в такой переделке, по сравнению с которой вчерашний ремень покажется детской забавой. И он, грубо говоря, сам в этом ему помог…

***

      — Пей, блять! — уже в который раз говорил Арсений, давая упертому Антону литровую бутылку воды.       — Да не могу я уже-е! — канючил младший, которого уже тошнило от этой воды.       — Пей, я сказал! Потом — два пальца в рот и вперёд выблёвывать эту херотень из организма!       — Да не могу я! — повысил голос парень, за что сразу же получил по заднице шлепок. — Ай! — вскрикнул. —Больно!       — Не выводи меня ещё больше, Шастун! Если ты не заметил, то я, пока вёл тебя к машине, собрал несколько гибких прутиков. И я завтра ой как хорошо ими пройдусь по твоей непослушной, вечно искавшей приключения, заднице! Не беси меня!       Арсений стоял над ним, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, без тени жалости. В руке он сжимал полупустую литровую бутылку с водой.       — Пей, Антон. До конца. Это не обсуждается.       — Я больше не могу… — голос Антона сорвался на хриплый, жалобный шёпот. Желудок был полон до предела, каждый глоток давался с мучительным усилием, вызывая рвотные позывы. — Меня сейчас вырвет…       — В этом и смысл, — холодно парировал Арсений. — Последний рывок. Давай.       Со слезами на глазах, с ненавистью глядя на брата, Антон поднес бутылку к губам и сделал еще несколько огромных, давящихся глотков. Вода была противной, безвкусной и уже такой ненасытной. Он чувствовал, как она распирает его изнутри.       — Теперь иди в туалет. Два пальца в рот и вперёд, — приказ прозвучал чётко, как команда солдату.       Антон, пошатываясь, побрёл в сторону санузла. Ноги почти не слушались. Он закрыл за собой дверь, прислонился лбом к прохладной кафельной стене и рыдая, сунул два пальца в рот. Первая попытка закончилась ничем — лишь болезненным спазмом и новыми слезами. Вторая тоже. Он уже почти поверил, что не сможет, что это бессмысленно.       С третьей, отчаянной попытки, тело наконец сдалось. Судорожный, мучительный спазм вывернул всё нутро наизнанку. Антон, рыдая и давясь, стоял на коленях перед унитазом, держась за ободок трясущимися руками. Было невыносимо противно, больно и унизительно.       Он услышал, как за дверью отошли шаги. Арсений ушёл. На секунду его охватила слабая надежда, что это конец. Что его оставили в покое. Он смыл воду, с трудом поднялся на ноги, ополоснул лицо. В зеркале на него смотрел заплаканный, бледный, несчастный оборванец с красными глазами. Он глубоко и прерывисто дышал, пытаясь успокоиться.       Но дверь открылась. В проёме снова стоял Арсений. В его руке была та же бутылка, снова наполненная до краёв водой.       — Нет… — простонал Антон, отшатываясь. — Нет, пожалуйста, Арс… Я не могу больше… Я всё… всё уже…Почти трезвый…       — Солнце моё, это только начало, — приторно-сладкий голос брата не допускал возражений. Он был спокоен, но в этой спокойности крылась такая сила, что Антон понял — сопротивляться бесполезно. — Пока вся эта дрянь не выйдет из тебя, мы отсюда не уйдём. Всё нужно промыть. До чиста. Дай-ка сюда.       Арсений взял его за затылок, не грубо, но очень твёрдо, и снова поднёс бутылку к его губам.       — Пей. Маленькими глотками, но постоянно.       И снова начался кошмар. Сквозь рыдания и мольбы Антон делал глоток за глотком. Вода казалась уже не просто безвкусной, а какой-то металлической, мерзкой. Каждый новый глоток был пыткой.       — Теперь снова. Два пальца в рот и по новой.       На этот раз рвота наступила почти сразу, едва мальчик склонился над унитазом. Тело, уже понимая, что от него хотят, сдавалось быстрее, но от этого не становилось легче. Это был уже чистый, изматывающий мышечный спазм, выжимающий последние силы.       Арсений стоял рядом, молча наблюдая. Он уже не ругал его, не кричал. Он просто ждал, пока процесс завершится, и снова наполнял бутылку.       Цикл повторился ещё один раз. В третий раз Антон уже не сопротивлялся вообще. Он плакал открыто, без стыда, крупные слёзы катились по щекам и капали на пол. Он уже успел более двадцати раз пожалеть, что вообще начал мстить. Он пил, его рвало, он всхлипывал и снова пил по команде. Мир сузился до этой проклятой воды, ещё большей болью в горле, спазмов в желудке и холодного, непреклонного присутствия брата.       Наконец, после очередного приступа, Арсений внимательно посмотрел на парня и кивнул, словно удовлетворённый результатом работы.       — Достаточно. Вставай.       Он смыл воду, затем помог Антону подняться на ватных ногах. Подвёл к раковине, открыл кран.       — Умойся и прополощи рот. Тщательно.       Антон послушно выполнил, его руки всё ещё дрожали. Вода на лице немного освежила, но не смыла ощущения полнейшей физической и моральной опустошённости. Он был разбит, уничтожен, выпотрошен до тла. Нахуя я вообще начал мстить?! Порка рукой меня не вразумила. Порка ремнём заставила меня начать сомневаться. И сейчас что?! Кое-как стою, полностью в говно блять.       Арсений вытер ему лицо полотенцем, движения его были резкими, но не грубыми — скорее функциональными, как у врача, выполняющего какую-то процедуру. Никаких слов утешения. Никаких упрёков. Была только тяжёлая, давящая тишина.       Взяв его под локоть, мужчина повёл его, почти понёс, в свою комнату. Антон не сопротивлялся, просто шёл, спотыкаясь, глотая воздух и пытаясь унять остаточные всхлипывания. Ругать мальчика сейчас не имело смысла — он был абсолютно невменяем, на грани истерики. Всё равно не услышит ничего. Да и не поймёт сто процентов и завтра, вдобавок, забудет. Лучше на полностью трезвую голову ругать, чем сейчас распинаться просто так.       В комнате Арсений уложил его на кровать, накрыл одеялом. Антон тут же свернулся калачиком, отвернувшись к стене, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее.       — Попытайся успокоиться и поспи, — раздался над ним ровный, лишённый эмоций голос. — Утро вечера мудренее. Обо всём поговорим завтра.       — А ты… — Антон чихнул и поморщился от тупой боли в голове. — …куда?       — В душ. Надеюсь, что когда приду — ты уже спать будешь.       Свет погас. Дверь закрылась. Антон остался в полной темноте, в тишине, которую нарушало лишь его прерывистое, неровное дыхание. Слёзы текли сами по себе, уже без рыданий, тихо и безнадёжно. Он чувствовал себя пустым, как вычищенная скорлупка. В голове не было ни мыслей о мести, ни злости, только тяжёлое, всепоглощающее ощущение стыда, слабости и полного поражения.       Он снова проиграл. И на этот раз — с самым сокрушительным счётом. А завтра… завтра его ждал новый разговор. И обещанные розги… От этой мысли по спине пробежал ледяной озноб, и он зажмурился, пытаясь укрыться от надвигающегося утра в беспокойном, пьяном и тяжёлом сне.