Человек без прошлого

32.996 день здесь. Черт, этот дневник также, как и остальные, очень быстро заканчивается, что невероятно неудобно. Покупать тяжеленные тетради у мимо проезжающих торговцев в Консилэдже, которые еще и огромные цены на них ставят! Подумать только, 140 пенсов за одну такую тетрадку! Да это же грабеж среди белого дня. Но, ладно, в любом случае, не мне их судить. Все хотят жить, вкусно есть и жить в удовольствие и без денег этого увы, не добиться. Сегодняшний день обещает быть продуктивным. На удивление, пока что, я не чувствовал наблюдения и холод позади.  Вообще, сегодня мне особо нечего делать, покормлю курятинов да и дело с концом, можно будет сходить на главную площадь погулять, да сплетни всякие подслушать. Мне часто говорят, что я вообще молчаливый и немногословный, но вопреки этому, люди с охотой делятся со мной последними новостями в городке.  Захлопнув дневник перед собой с характерным хлопком и положив его на стол, Лололошка развернулся к окну, из которого прекрасно было видно его загон с курицами, которых он, по какой-то неведомой для него причине никогда не ел и вообще не убивал. Почему-то, даже одна только мысль нанести им вред, вызывала у него чувство какого-то нарушенного обещания, будто когда-то он поклялся, что будет оберегать этих и всех птиц в целом. Он вовсе не был вегетарианцем, с большим желанием ходил на охоту в лес, где довольно сильно, но не критично снижал популяцию местных обитателей ради мяса, шерсти и меха, так что в городке его часто знали как торговца, в том числе и разных товаров, добываемых только в чаще Элленсвуда. Выйдя из дома вместе с кормом для куриц, Лололошка подошел к загону с ними. Курицы, заприметив у него в руках так желаемое ими лакомство, начали кудахтать и трепетать крыльями, требуя еду. Лололошка, разумеется, не мог им отказать и накормил каждую курочку как надо, после чего собрался и двинулся в городок, прямо на главную площадь. Прогулка до главной площади дала свои плоды, Лололошка мог спокойно обдумать все происходящее с ним и разложить в голове по полочкам, по крайней мере, попытаться. Он еще долго обдумывал ту ситуацию с бедной женщиной и ее не менее бедной дочерью, которая, вероятно, будет расти без матери, если мать действительно, как выразился один из стражников, «на эшафот горящий поведут». Он очень надеялся, что все слова стражника – блеф, ибо та мисс не сделала ничего такого, за что ее действительно можно было бы приговорить к казни через сожжение. Ну не будут же они действительно ее сжигать, верно? Но вот то, как отреагировали горожане на ситуацию Лололошку явно удивило больше, скорее даже поразило в плохом смысле. Откуда у таких старых мадам столько ненависти к бедной женщине? Что-ж, общество, человеческое, пожалуй, самое опасное стадо животных. Не испуганное стадо буйволов, способных снести все и всех на своем пути, не волчьи стаи, в которых происходят совместные охоты и погони за своими добычами, в попытке разорвать в клочья и насытиться, а именно… люди.  За такими, не самыми радужными размышлениями, хотя, как они вообще могут быть радужными, если Сонна постоянно затянута облаками и постоянно, как будто на нервы, капает дождь? В любом случае, Лололошка, выходя из переулка, только сейчас заметил, что, кажется, слышит достаточно громкий треск горелого дерева, будто где-то, что-то деревянное загорелось, также, характерный запах гари с примесью еще чего-то, из-за чего Лололошка надеялся, что ему кажется. Треск горящего дерева под аккомпанемент в виде кричащей гадости и проклятия разъяренной толпы радости не внушает. Как только Лололошка вышел из переулка, чтобы, наконец взглянуть, что-же там происходит, пред ним предстала действительно ужасающая картина: разношерстная толпа, в которой находились даже маленькие дети, кричали гадости, оскорбления, проклятия, кидали камни, обзывали ведьмой и дьявольским отродьем, стояла рядом с небольшим эшафотом, где и находилась виновница «торжества». Та самая, у которой вчера исчез один ребенок. Та самая, которая бросилась бежать и сумела спасти свое другое дитя, за что поплатилась сама. Та самая, которую Лололошка не смог спасти, не смог понять, что произошло, не смог сориентироваться и не смог найти слава, чтобы ответит стражникам. Бедолага висела на самодельном, деревянном кресту и была явно жестоко распята, ее обе руки были грубо приколочены гвоздями к деревяшке по обе стороны, из которых лились кровоподтеки. Внизу конструкции же, было точно также, то есть, были ее пятки, вернее, уже тлеющие кости без кожи и плоти, ибо под крестом находился уже достаточно высокий костер, пожирающий девушку в огне заживо.  Истошные вопли мучений разносились по ощущениям, не то, что по площади, а прямо в голове, на подкорке сознания, прямо в душе. Как будто, это ты сам, взял и приколотил ее руки и ноги ржавыми гвоздями к распятию, не заботясь о нанесенных травмах и боли бедной женщины, а позже принес легковоспламеняющихся материалов и поджог прямо у ее ног, чтоб она мучалась еще больше. Именно это сейчас и испытывал Лололошка. Он был в оцепенении, поначалу, но он снова почувствовал странное чувство дежавю, как будто, он уже когда-то кому-то не помог, оставил вот так на произвол судьбы, не со злости или ненависти, скорее, просто, из-за бездействия и тот тоже распрощался со своей жизнью каким-то жестоким образом и не по своей воле. Лололошка тряхнул головой, дабы избавиться от навязчивых мыслей и прекратить жутко пялиться на горящую женщину в агонии. Он подошел к разъяренной толпе, немного поодаль стояла его хорошая знакомая, старушка миссис Браун, которую он не раз выручал, часто таскал письма ей ее сыну и покупал продукты. Старушка обеспокоено качала головой, при этом в ее глазах можно было заметить тихое облегчение, как будто, такая жестокая смерть бедной девушки представляла собой обряд по избавлению от всех мирских грехов.  Подойдя к миссис Браун, Лололошка, озадачено, и, да что уж правды таить, немного испуганно обратился к ней.  — Здравствуйте, миссис Браун. А что, собственно говоря, здесь происходит…? Почему эта мисс сгорает в огне? – Лололошка, глядя в ее глаза, пытался найти в них хоть капельку сочувствия к бедняжке, ведь миссис Браун, по ощущениям, всегда была святой женщиной. Но увы, все его попытки были тщетны, по ощущениям, уже все в этом городке ненавидели ту особу женского пола, утопающую в собственных криках агонии и треске горящего дерева.  — О-ох, дорогой мой, уже-и до нас эта пакость добралась! До нас! В наш маленький, уютный Консилэдж! Ужас, что творится! И тут эта пакость уже! Слава Всевышнему, Святая Инквизиция уже тут-как тут была! Очень кстати, правда! Какая удача, что они ересь такую-то, да на земле нашей родной истребляют! – Старушка начала беспорядочно креститься и благодарить Святую Инквизицию и Господа Бога за то, что истребляют такую нечисть. Признаться говоря, Лололошка мало что понял из ее религиозного и церковного бреда. Безусловно, все в городке были верующими, в отличии от него, который по какой-то причине, к религии испытывал только неприязнь, но был рад, что люди, под ее крылом, объединялись, были дружнее, вместе ходили в церковь и пели совместно в церковном хоре. Но, теперь, когда религией и глупыми верованиями оправдывали реальные убийства из-за идиотских предрассудков, что-то тут явно не так, хотя, тут априори что-то не так, воняет гарью и горелой плотью на весь городок, по ощущениям. — Миссис Браун, о какой ереси вы говорите? – Лололошка, слегка выгнув бровь в вопросе и небольшом ступоре, он ожидал хоть какого-то вразумительного ответа от пенсии, и, таки получил его.  — Да это-ж, эти, как их, из столицы, иль еще из какого города-та крупного, городской совет подписал указ, о разрешении их нахождении и последующему поиску ереси в Консилэдже в связи с повышением появления ведьм в последнее время по всей стране. Удивительно только, сколько-ж их, много, на самом деле было. Ужас какой, что эта гадость и до нас добраться посмела! – Старушка, по-видимому, действительно, всем сердцем верила в правдивость и правильность того, что рассказывала. Но, Лололошку в ее речи привлекло нечто другое. Безусловно, Святая Инквизиция, о которой раньше никто ни сном-ни духом, и кажется, охота на ересь, а, конкретнее, на ведьм и адских отродий, безумно сомнительная и бредовая идея, но все таки, что еще за городской совет? Конечно, что-то подобное существовало и раньше, но ведь тогда все указы подписывал лично старейшина, почему тогда сейчас о нем ни слова не было?  — Миссис Браун, а что за городской совет то-такой? Все указы ведь, уже столько лет старейшина подписывал, разве нет?  — О-ох, внучок, ну так, старейшине, лет то-сколько! 90 уже! Уже из ума старик совсем выжил, смысл клячу такую-то старую тревожить? Правда-вот, странно, что его сын какой, аль внук власть не перенял. У нас же, как это: по наследству власть самому старшему члену семьи передается. Ну и ладно, главное, что ведьм истреблять разрешили, и Слава Богу! – Бабуля сложила руки в молитве, закрыла глаза и про себя начала молиться Всевышнему, а Лололошка, тем временем, решил отойти от всей неприятной процессии в целом, а также поразмышлять о словах старушки. 

***

В последнее время, уж-слишком много всего странного происходит. Безусловно, странности и раньше были, но они были, более ожидаемыми что ли? Лололошка куда-то шел, смотря под ноги по переулкам и всяким закоулкам, попутно обвиняя себя в том, что допустил подобное на главной площади, хотя, ничего сделать он и не мог, ибо никакой фактичкской власти в городе он не имеет, только довольно хорошую репутацию. Пускай, со старейшиной он в хороших отношениях и даже спас его когда-то, сейчас этот же старейшина никакой власть в городке более не имеет и на его место пришел какой-то там идиотский городской совет. В своих размышлениях Лололошка и не заметил, как его ноги, по какой-то причине, привели его прямо на торговую площадь. Осмотревшись, он заметил что-то очень странное, ярко блестящее голубым цветом на прилавке одного торговца, заманивающее своей необычностью к себе. Будто мотылек на свет, он устремился к тому прилавку и увидел там очень странный предмет: он был похож на очки, только с толстой, голубой оправой и, по какой-то причине, черными стеклами. Эти очки так и манили Лололошку к себе, из-за чего он потянулся к ним рукой и прикоснулся, игнорируя торговца рядом. Прикоснувшись, произошло нечто очень-очень странное: Лололошка оказался в какой-то белой комнате без пола, стен и потолка. Он, вроде, был в своем теле, но при этом, им не управлял. Перед ним стояли 4 очень колоритные и разношерстные фигуры: одна смуглая девушка, с синими волосами, по-видимому, откуда-то с востока или юга, в странной, золотой короне, похожей на кошачьи уши, при этом одетая, будто не для правления страной, а, как минимум, для драки, в легкую, черную футболку без рукавов и черные шорты. Также, на ее руке красовался рисунок, дополняющий ее образ воинственной леди или типа того. Также, рядом стояла еще одна девушка, тоже с такими же волосами, но, скорее с уклоном в голубоватый оттенок, одетая в медицинский халат, что удивило Лололошку и заставило тихо хмыкнуть про себя, ибо девушка в науке полное табу, а эта выглядела как настоящий доктор наук. Голубой, полупрозрачный монокль на один глаз очень подходил к ее таким же голубым глазам. Но чья фигура еще больше привлекла его внимание, так это исполинского размера человек, где-то 2,50 метра высотой уж-точно, а что еще было более удивительно: его гигантские крылья. Он выглядел поистине, как бог, но не как их Всевышний, скорее, более по-дьявольски что ли? Его пепельные волосы, подобие ушек в виде его крыльев на голове и пурпурные глаза только дополняли его нечеловеческую, адскую натуру. Но, еще один человек, заставил Лололошку ошарашено начать таращиться на него, по крайней мере, ему так казалось. В нем не было чего-то демонического, он выглядел, как обычный человек, за исключением того, что это был Лололошка. Сам Лололошка давно уж-не заглядывал в зеркало, не на что там ему смотреть, но окружающие часто отмечали, что у него миловидное черты лица лет 20, растрепанные, неаккуратно подрезанные волосы русого цвета и черные, как бездна глаза с синим отливом и что с такой внешностью, многие пророчили ему огромное количество поклонниц, если бы он был в них хоть как-нибудь заинтересован. Человек пред ним выглядел точно также, как и он, но был одет в медицинский халат, походил на ученого и выглядел куда опрятнее. Он даже носил такой же шарф, из-за которого Лололошку считали чудаком, только он был оранжевым, вместо голубого. Кроме того, он носил те же очки оранжевого цвета, что Лололошка нашел у того торговца на рынке. Лололошка не слышал, что говорили ему эти странные «люди», но откуда-то он знал, что их зовут Окетра, Райя, Джодах и Джон. Кроме того, по какой-то причине, они прощались. Лололошка, или тот, от чьего лица он смотрел это видение должен был сделать то, что до него какие-то другие Лололошки не делали, должен был пожертвовать своей историей, личностью, воспоминаниями, чему тот был явно против, но, по-видимому, другого варианта не было. Джон говорил, что он необязанн это делать, что, он может просто подождать какого-то другого Лололошку, но не факт, что другой Лололошка решится на это. По ощущениям, Лололошка провел в этих воспоминаниях от пары минут до пары часов, но, когда его выкинуло из воспоминаний, оказалось, что в реальном мире прошло всего пару секунд. Рядом с ним стоял торговец, вырвавший из его рук эти странные, голубые очки, и начавший на повышенных тонах спрашивать, чего это он товар своими руками трогает.  — Ээ, малец, ты чего руками товар-то трогаешь, а?! Либо покупаешь, либо сейчас стражу на тебя позову! – Не самой приятной наружности мужчина, по-видимому, из ближнего востока, с обильной лицевой растительностью в виде густой, черной бороды, выхватил очки из рук Лололошки, тем самым, вырвав его из гущи видений.  — П-прошу прощения, мистер. А, сколько стоят эти… очки? Откуда вы их взяли?  — 1 фунт стерлингов. Скидку не проси, не дам. И, ээ, ну, раз уж, покупать вздумал… На повозке ехал-ехал и на земле нашел. Все, больше не знаю. Деньги давай, раз берешь.  — Я сейчас. Отложите их пока что для меня.  — Ээ, ну, гляди мне, малой. Вечером тебя тут не будет – заграбастают местные эту безделушку себе как за милую душу, так что, поспеши уж. –Торговец закрыл глаза и начал гладить свою черную бороду, уже представляя, сколько денег получит за эти удивительные очки.  Лололошка, как только отошел от прилавка, рванул по городу в поисках заданий, а именно – денежных вознаграждений за них. В основном, он брал их из стойки с заданиями на главной улице, часто просто помогал людям на улице, как и в этот раз. В очередной раз доставляя письмо миссис Браун ее сыну в другом конце городка, он заметил, что та почти не разговаривала с ним, и даже не смотрела на него, что было очень странно, а даже если и разговаривала, то так, будто Лололошка где-то серьезно нашкодничал, а в ее редком взгляде можно было увидеть презрение. Постепенно, Лололошка начал все больше и больше замечать перешептывания за своей спиной и часто испуганные, растерянные и иногда ненавистные взгляды на себе. С горем пополам, пробегав по всему городку, ему, таки удалось наскрести нужную сумму. Он устремился на торговую площадь, откуда купцы и торговцы уже потихоньку начинали уходить с товаром, в связи с закатом Сонны. Лололошка успел как раз вовремя, тот торговец восточной наружности все еще был там и голубые очки все еще еще лежали на его прилавке, как бы, приманивая потенциальных покупателей к себе своим необычным видом.  — Я нашел нужную сумму за очки. Вот держите, кстати, а что вы знаете о Святой Инквизиции и охоте на ведьм? – Лололошка протянул нужную сумму торговцу и потянулся за очками.  — Ээ, ну что я знать то по-твоему должен? По всей стране эти охоты происходят сейчас, но, в ваше захолустье добрались только сейчас. Понятия не имею, правда ли эти люди ведьмы иль нет, да и мне все равно, честно говоря. Будто бы мне до других дело есть. И вообще, иди уже отсюда, видел я, как другие на тебя глядят, всех клиентов мне распугаешь! –Мужик сначала схватил деньги и внимательно пересчитал их, после с недовольным взглядом, будто он Лололошке часть души продал, а не очки, передал их ему в руку.  Надев очки на нос, к удивлению Лололошки, он не получил порцию новых видений. Отойдя от прилавка, он начал раздумывать о том, что же это было. Это были будто чьи-то воспоминания, причем крайне печальные, по-видимому. Прощание никогда не бывает радостным, хотя, вопреки этому, люди в его видениях улыбались, но в их глазах таилась глубокая печаль из-за расставания. И… самое интересно. Он должен был пожертвовать… своей историей? Что вообще может обозначать «пожертвовать своей историей»? Значит ли это, что, Лололошки никогда и не было, по факту? А воспоминаниями? Это именно из-за этого Лололошка ничего не помнит о своем прошлом, до того, как он попал в Консилэдж и все попытки что-либо вспомнить, заканчивались лишь раскалывающейся болью в голове и смутным чувством пустоты и неполноценности, будто ему сердце или душу вырвали? А что значит «пожертвовать своей личностью»? Значит ли это, что раньше Лололошка был абсолютно другим человеком? Кроме того, о нем говорили во множественном числе, то есть о «Лололошках» и о том, что «он может и не жертвовать собой», может «подождать другого Лололошку», но не факт, что «тот станет жертвовать собой». Все эти размышления и мысли об этой странной ситуации заставляли чувствовать Лололошку так, будто у него из-под носа ускользает что-то важное, чего он и не замечал. Что-то, что как песок, высыпающийся сквозь пальцы, который пытается нарисовать какую-то картину, но вместо этого, загрязняет лишь все вокруг. 

***

Придя домой не в самом хорошем расположении духа, Лололошка принялся выполнять рутину, дабы отвлечься от мыслей: снова покормил куриц, сходил на могилку к Персику, пособирал пшеницу с поля. К вечеру, у него толком и не осталось никаких дел, так что он принялся записывать все сегодняшние события в дневник, как вдруг, раздался стук. Кто-то стучал ему во входную дверь. Лололошка, положивши дневник обратно на стол, двинулся сначала к окну, находящемся рядом с входной дверью, дабы глянуть, кто-же такой к нему нагрянул в довольно-таки поздний час. На крыльце он увидел двух мужчин средних лет. Они были похожи на летописцев, по-крайней мере, именно так он их себе представлял. Открыв входную дверь, он поприветствовал их и поинтересовался целью их визита:  — Добрый вечер, вам что надо?  — Даа, здравствуйте… Стоп. Это-ж ты, как его там… Лоло… Лоло… Да, черт тебя дери, имена понапридумывают, а ты их потом запомнить попытайся! – Лысый летописец средних лет, державший в руках тетрадь и перо, дабы что-то записать, выругался, после чего, его коллега попытался его усмирить.  — Эй, Генри! Как ты вообще смеешь на земле Божьей бесов упоминать! Просто делай ту работу, которая была тебе дана.  — Да-да, ты, как всегда, прав, Стюарт. Просто, что я могу сделать, если вспомнил его, а вот имя никак не вспоминается!? Это-ж этот, из моего детства, он меня еще считать и читать учил! Ну, помнишь-же, я-ж рассказывал, когда-то! Только-вот, что-то он, по-ощущениям, вообще, ни на йоту, не изменился. Ну, ладно… – Герни открыл тетрадь с кучей каких то цифр и именами, после чего поднял голову и обратился к Лололошке:  — Слушай, мужик, как там тебя… Ааа, точно, Лололошка! Так это-ж, Лололошка, мы перепись населения ведем. Узнаем, кто-сколько в городке у нас-то живет. За последние десятилетия он здорово вырос, прибавил в количестве новых жителей, так-что перепись и реестр всех жителей в нем, как ты понимаешь, просто необходимость. Напомни, сколько лет ты тут уже живешь, на этом отшибе? И чего ты в городок-то не переберешься? Мало-ли, тебя всякие колдунские штучки ночью-то, захапают. Ну, ладно. Эт-я шучу уже. Ведьму же недавно у нас, казнили, прилюдно. Вообще, страшно, что уже и до этих дальних мест эта зараза добралась. Так это, о чем эт-я, ааа, точно. Ты что-то, вообще не постарел за столько лет, по-ощущениям. Хотя, может, мне кажется. Так, сколько-ж ты тут живешь? — Неуверен, но, я всегда веду дневник, где написано точное количество дней, прожитых мной здесь, сейчас гляну. – Лололошка, отойдя от двери, потянулся за личным дневником, лежащем на столе и открыл его. Сегодня… был 32.996 день его пребывания здесь.  — Так… Ровно 32.996 дней здесь.  — Угу… Так… Стоп. Погоди-ка, это ведь… 90 ГРЕБАННЫХ ЛЕТ! – Гримаса коллеги Генри сразу от такого заявления, как-будто, растянулась и побелела от ужаса. Ни проронив ни слова, он развернулся на носках и удрал в город, что есть мочи, будто он спасался бегством от самого Дьявола. Генри, остолбеневший от шока, медленно повернул голову и посмотрел туда, где пару секунд назад стоял его коллега, и где ныне остались лишь пыльные следы его старых ботинок, после, повернувшись к Лололошке обратно, трясущимся голосом сказал: — С-слушай, я, конечно, безусловно, разумеется, п-понимаю, что, н-ну, т-ты, как человек, хороший, вроде, да… В-вот только, и ты меня, п-пойми. Н-на тебя, в Консилэдже-то, и так все косо смотрят, ибо для них, ты, по-ощущениям, всегда тут был, хотя, так и есть. Я, да и не только я, обязан доложить городскому совету о том, что тут проживает колдун. Т-ты уж прости меня, но… как есть. Я тебе советую, вещи то-свои, собирать, причем как можно скорее. Вероятно, совет совсем скоро подпишет указ о твоей казни, и простым повешеньем ты не отделаешься. Будешь, как та мисс сегодня на главной площади. Беги отсюда, парень, или, вернее, я не знаю, дедушка? Беги, и не возвращайся, пока городской совет весь не сменится. – С этими словами и брошенной тетрадью на пол, и Генри удрал, что есть мочи, от, на вид, обычного, молодого паренька, в городок. Лололошка, все еще стоявший на крыльце и наблюдавший за двумя, уже крошечными, стремительно отдаляющимися точками, будто, бежавшими на перегонки, раздумывал, что-же ему делать. Перестав топтаться на крыльце, он закрыл дверь и решил, все-таки, последовать совету Генри. Мозг еще не до конца понял, что произошло. Не до конца осознал, что, по-видимому граждане, которых он когда-то поклялся защищать, совсем скоро будут радоваться его жестокой казни, сыпать проклятиями, желать скорейшего воссоединения с дьяволом и обвинять в ведьмовстве прям на том же месте, где он сегодня видел ту бедную женщину.  Мозг отказывался воспринимать данную информацию, вновь и вновь обвиняя себя же. Идиот, который сказал правду. То, что они испугались – естественно. Конечно, кто-бы не испугался, если бы узнал о вечно молодом пареньке, живущем где то за городком, как изгой, на отшибе, который, еще и, вероятно, его отца младенцем видел? Глупость. Поразительная глупость. Столько лет, оказывается, прожил, и так легко подставил себя же просто парочкой слов. Ни грамма ума, видимо, он, за все те прожитые годы, так и не набрал. А может, он правда колдун какой, просто забыл об этом? Ведь, в тех воспоминаниях, если, это вообще они были, было действительно что-то магическое, по-ощущениям. Может, он правда отродье дьявольское, призванное в этот мир только пакостить и портить всем жизнь? За такими неутешительными раздумьями, Лололошка, кажется, только сейчас услышал, как кто-то стучит ему в дверь и кричит, прося пустить. Сначала он подумал, что это те, со стражей вернулись, но прислушавшись понял, что голос за дверью лишь один, и то, принадлежащий ребенку. Подойдя к двери и открыв ее, на пороге его встречает маленькая девочка, ниже него чуть ли не в половину. Она улыбалась ему во все 19 молочных зубов, ибо один верхний отсутствовал, видимо, выпал. Она держалась за свои две рыжие гульки на голове и дергала их вниз. Несмотря на ее приветливый вид, одежда же была ее поношенной, будто пару дней за ней никто не присматривал. Лололошка, вскинув бровь и удивившись тому, что такая малышка делает тут, причем еще и вечером, когда солнце уже зашло, спросил:  — Аээ, ребенок, ты чего тут делаешь, а? Время уже позднее, иди к маме. – Лололошка явно был не очень рад ребенку на пороге, ибо всегда их побаивался, как бы глупо это не звучало.  — О-о-о, ты открыл! Открыл, ура!! – Девочка принялась подпрыгивать на носочках от радости, после чего, прошмыгнула мимо него в дом и начала в нем оглядываться.  — Э-эй, если я тебе открыл, это не означает, что ты можешь просто врываться ко мне домой. Я все твоим родителям расскажу! – Лололошка попытался побыть типичным взрослым, угрожающим детям настучать на них их родителям, но, видимо, на девочку это не сработает.  — Не расскажешь. И вообще, я сюда не поэтому пришла. Слышала, тебя тоже в ведьмовстве обвинят скоро. Советую собрать все ценное и сбежать отсюда поскорее. Кроме того, я хочу сбежать с тобой. – По тону можно было понять, что девочка говорит абсолютно серьезно, что, однако, сильно ошарашило Лололошку.  — Сбежать? Тебе? Зачем? Ты ребенок, где твои родители вообще? – Лололошка, почти сразу, пожалел, что спросил это, ибо игривый настрой малышки сразу сменился на кислую мордашку, полную слезами.  — М-моя… мамочка. Ее… Ее недавно обвинили в ведьмовстве и сожгли прямо на главной площади. Это именно у нее прямо посреди улицы исчез ребенок, мой бра-братик, и, так и не вернулся… А я, а я… Я одна осталась!… У меня нету папы, мне не к кому идти… – Сказав это дрожащим голосом, она принялась кулачками вытирать слезки, капающие на ее платьишко.  — А-а, ну-у… С-ситуация ужасная. – Лололошка с задумчивым взглядом и поджатыми губами почесал затылок, в попытке поддержать.  — Я все еще не до конца уверен, правда ли меня обвинят колдуном. Я стольким помог, жители доверятся мне, а не Святой Инквизиции. Назовись хотя бы. – Девочка, на удивление, очень быстро успокоилась, и, все с тем же гиперактивным настроем ответила: — О-ой, точно, я ведь, это, даже не представилась-то толком! Меня зовут великая и неповторимая Синди. Мою маму звали Айла, а братика – Кайл. Вообще, к моей маме всегда плохо относились эти горожане, потому, что она родила близнецов, да и еще к тому же рыжих, что является плохим знаком. Теперь, после ее казни, эти старые идиоты разыскивают и меня! Хотя я даже ничего не сделала! Моя мама точно не была ведьмой, как и мой братик, вся эта охота на ведьм это чушь собачья!!! Именно поэтому, я верю и знаю, что ты, ты не колдун, ты тоже хороший, как и моя мама. А еще я подслушивала разговоры местных, они говорили о тебе. О том, что обвинение тебя в колдовстве и связи с дьяволом это просто вопрос времени и все уже было предрешено городским советом. — Так, я понял. Пойду проверю, правда ли это. Только, из дома-то моего выйди.  — Ну бли-и-ин! Ты, ты действительно оставишь маленького ребенка одного, в вечер, в холод?! А я думала, что ты, ты хороший!!! А ты… – Синди, вроде, обиделась серьезно, а может и просто драматизировала.  — Ну, ладно. Оставайся тут. Только ничего тут не трогай. – Лололошка выскочил на улицу, едва успев запереть двери, чтобы маленькая шкодница вдруг на улицу не выскользнула.  Добегая до пределов городка, Лололошка, в первую очередь, хотел убедить самого себя в том, что за столько времени дружбы с горожанами они будут за него горой стоять, он всем сердцем надеялся на это, хоть и пытался подавить нарастающее чувство тревоги, но увы, все его мечты разбились в пух и прах, когда уже в городе, он видит свою хорошую подругу Тиффани. Она переехала в Консилэдж всего 7 лет назад и Лололошка был одним из тех, кто показывал ей город и помогал обустроиться на новом месте новой горожанке.  — Лололошка… Ты… Колдун проклятый!!! А я надеялась, что, хотя бы ты меня никогда не обманывал!!! Отродье дьявольское, а в лицо мне улыбался, смешно тебе, да?! Совет уже рассматривает указ о том, чтоб тебя, наконец, казнили!!! Не зря люди в городке перешептывались о тебе, правду глаголили, истинную!!! – В ее глазах была смесь разочарования и печали, будто, это ей сейчас угрожает казнью и сыпет проклятия ее хороший друг, а не наоборот.  — Н-но… Т-Тиффани… Мы ведь… Столько времени проводили вместе… – В голосе Лололошки была слышна вина, будто, он правда колдун, который все это время обманывал всех граждан, хотя, он и пытался ее подавить и сделать дрожащий голос ровным.  — Еще и очки какие то странные нацепил, ну точно, ваши очередные магические штучки, артефакты! Проваливай отсюда, пока я стражу не позвала. Стража! Стража!!! СТРАЖА!!! – Ее голос сорвался на крик, после чего Лололошка понял, что, скорее, единственная гора, которая за него стоять будет – настоящая, а не та, которую он сам себе придумал. Удирая, он слышал еще больше оскорблений и проклятий, будто он творил зло сплошь и рядом, а не просто, был поблизости и помогал всем, с чем только можно.  Прибежав обратно и пытаясь отдышаться, дома он лицезрел картину Синди, поедающей его печенья. Дорогие печенья. Заморские. Купленные аккурат на день рождения Тиффани. Но, тому, пожалуй, было уже абсолютно все равно, что та ела. По-ощущениям, сегодня его предали и сказали гадости в лицо абсолютно все. Заметив его кислую рожу, Синди спрыгнула с сундука, из которого до этого стащила печенья, закинула банку куда-то в сторону и в ожидании, все с той же гиперактивностью, спросила:  — Ну что? Как сходил? Убедился, что я была права! Ну, конечно! Великая и неповторимая Синди всегда права, хи-хи! – Она прикрыла рот ручками, когда хихикнула и снова улыбнулась во все 19 зубов, осматривая опечаленную фигуру парня перед ней.  — Ага. Лучше скажи, как ты вообще сейчас в городке обитаешь, раз тебя Святая Инквизиция ищет.  — А-а, ну, так это легко. В переулке справа, прям справа, на главной площади. если завернуть трижды влево, можно упереться в дверь заброшенной таверны. Там я и обосновалась после поимки мамочки. Я бегаю по торговой площади и ворую с прилавков еду, так и выживаю. Я Консилэдж уже как свои пять пальцев знаю! Короче, собирай свои вещи, и где-то на рассвете, встретимся в моей таверне, договорились? Там уже обсудим, как и куда сбежим. Все, я побежала, мне уже спать хочется, пока! – Она также легко проскользнула мимо Лололошки на крыльцо, после чего ускакала обратно в городок, оставив Лололошку наедине со своими мыслями и своим удушающим отчаянием. А ведь из-за какой-то глупости, все стали против него… По какой-то причине, он чувствовал дежавю, отчего стало еще неприятнее. Что-ж, делать нечего, до рассвета времени не так-уж и много, так что придется поспешить, чтобы вовремя встретиться с Синди… Кроме того, нужно не забыть взять дневник и вписать туда весь сегодняшний день, но, это уже завтра, как-нибудь.