Когда жизнь испытывает тебя

«Эй, Сугуру... мы можем поговорить?» «Извини, я планировал поторопиться закончить с отчетом». Годжо поднял бровь, полностью понимая, что его друг лжет, и сказал: «Пожалуйста, это важно». На этот раз он не собирался упускать своего друга — он хотел все исправить, и именно это он и собирался сделать. Гето вздохнул и посмотрел на него, ожидая продолжения. Он чувствовал, что приближается момент, которого он так боялся, и ему не хотелось его встречать, но и убежать он не мог. "Ты на меня злишься?" «Нет, не я», — ответил Гето, стараясь говорить небрежно. Но его друг продолжал: «Если я что-то сделал по дороге в отель, прошу прощения. Я не помню, но уверен, что не хотел». Услышав эти слова, сердце Гето на секунду остановилось, а желудок сжался, отчего ему стало почти плохо. «Что? Нет, нет, он думает, что это он что-то сделал? Нет, ты ничего не сделал, Сатору. Это был я. Я облажался. Прости... это был я», — подумал Гето, совершенно оцепенев, не в силах вымолвить ни слова. Годжо продолжал говорить, заметив, что не получает ответа. «То есть, если я что-то и сделал, то, должно быть, спонтанно, неважно. Что-то, что я сказал или сделал, не подумав, не потому, что хотел, но знаешь что? Мне странно всё это говорить, потому что я действительно ничего не помню. И если ты мне не поможешь, всё станет ещё сложнее. Не говори мне, что ничего не произошло, потому что явно что-то произошло, и ты не хочешь об этом говорить». Он сделал паузу, а затем продолжил: «Ты ведёшь себя странно рядом со мной, как будто пытаешься меня избегать, и мне это не нравится. Я просто хочу, чтобы мы забыли обо всём, что случилось, и всё вернулось на круги своя». Гето стиснул зубы, пытаясь унять вихрь эмоций в своей голове, и наконец сказал: «Ты... ты ничего не сделал, Сатору. Тебе не нужно извиняться. Просто оставь всё как есть, я действительно не хочу сейчас об этом говорить», — сказал Гето, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он быстро направился к двери, но Годжо остановил его, схватив за руку. «Пожалуйста, Сугуру. Нам нужно поговорить об этом. Неужели то, что я сделал, причинило тебе столько боли?» «Сатору, я не понимаю, почему ты продолжаешь думать, что это ты что-то сделал. Что ты, по-твоему, сделал?» «Зачем я его об этом спрашиваю? Почему я не могу просто сказать прямо, что это я всё испортил? Что, по его мнению, произошло?» — подумал Гето. «Я не знаю, правда не знаю, расскажи мне», — он с трудом сглотнул и продолжил: «Или, может быть, помню, кажется, что-то помню, но не уверен, произошло ли это на самом деле и как именно. Поэтому я хочу, чтобы ты мне рассказал, чтобы я мог объяснить, почему я что-то сказал или сделал, и исправить то, что тебя беспокоит». Годжо не хотел упоминать то, что смутно помнил, потому что в глубине души боялся, что этого не было. Как он объяснит всю эту неловкую историю с поцелуем, который мог ему привидеться или присниться? Когда Гето услышал его слова: «Кажется, я что-то помню», ему показалось, что мир рушится. Боль, стыд и сожаление были невыносимы — он не мог справиться, — и, не задумываясь, он сказал: «Идиот, я же тебе говорил, дело не в тебе. Дело во мне. Это не твоя вина — это моя!» — практически прокричал он. Годжо удивился, медленно отпустив руку Гето. Он пару раз моргнул и сказал: «Если ты что-то сделал, то почему ты на меня злишься? Можешь рассказать, что именно произошло?» Гето посмотрел на него, и в его глазах ясно читалась паника, которую он чувствовал. «Я... я не сержусь на тебя, Сатору», — сказал он, пытаясь успокоиться, крепко зажмурив глаза и продолжив: «Я злюсь на себя». Годжо был ещё более сбит с толку, пытаясь всё это осмыслить. Возможно, он всё неправильно понял. И если Гето действительно что-то сделал – и если тот вопрос, который он задал в отеле, был правдой – то, возможно, Гето и был тем… но он не хотел об этом думать. «Пожалуйста, Сугуру, я не рассержусь, если ты мне расскажешь, обещаю. Я просто думаю, что имею право знать, не так ли?» Услышав эти последние слова, Гето почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, потому что Годжо был прав. Он имел полное право знать, что произошло. Но Гето был эгоистичен — и он это знал, — и от этого ему стало только хуже. Ему хотелось плакать, кричать и стереть эту ночь из жизни. Но что сделано, то сделано, и так больше продолжаться не могло. "..." Гето пытался заговорить, открывая и закрывая рот, с трудом сглатывая, глубоко дыша, но не мог произнести ни слова. Сердце билось так громко, что ему казалось, оно вот-вот взорвётся. В этот момент Годжо нежно схватил его за плечи и сказал: "Пожалуйста, скажи мне." Это была почти мольба, произнесенная тоном, который редко можно было услышать из его уст. Гето еще раз глубоко вздохнул, закрыл глаза и, отвернувшись, наконец сказал: «Прости, Сатору. Я тоже был немного пьян, у меня кружилась голова и…» Он помолчал, наконец, посмотрев Годжо в глаза, но лишь на несколько секунд, а затем снова отвёл взгляд. Он крепко зажмурился, словно пытаясь откуда-то собраться с духом, и продолжил: «И вдруг я не знаю, что произошло, и… и мне очень жаль, но… но я поцеловал тебя». Последняя фраза была произнесена почти шёпотом, но до ушей Годжо она дошла так, будто её прокричали в мегафон. «Значит, поцелуй был, но это не моя вина », — подумал Годзё, все еще пытаясь переварить информацию, которую ему дал друг. «И зачем ты это сделал?» Годжо спросил почти не задумываясь; это была скорее мысль, высказанная вслух, чем реальный вопрос. Гето почувствовал, как его лицо вспыхнуло, словно от стыда он чуть не умер. Но дело было не только в стыде, вся эта ситуация причиняла ему боль. Ему было очень больно. Его фактически вынуждали признаться, прекрасно понимая, что его друг никогда не почувствует себя так же. И это было больно, очень больно, потому что он понимал: это может разрушить всё, что у них было до сих пор. Гето попытался успокоить свое колотящееся сердце и ответил: «Как ты думаешь, почему я тебя поцеловал? Разве это не очевидно? Зачем вообще кого-то целовать?» Годжо хотел понять, он хотел, чтобы его друг выразился ясно, потому что он не хотел еще большего недопонимания, чем то, которое у них уже было. «Не знаю, может быть, это был просто несчастный случай, да?» — сказал Годжо, опустив взгляд и чувствуя, как его сердце колотится в груди. И Гето хотел сказать да, что это был просто несчастный случай, что он не хотел этого делать, но в тот момент, когда эти слова собирались сорваться с его губ, Годжо посмотрел ему прямо в глаза, и он больше не смог лгать. «Извини, мне правда жаль, но нет, я не могу так дальше продолжать, это не было случайностью, я сделал это, потому что... Я сделал это, потому что хотел». Услышав это, сердце Годжо забилось ещё сильнее. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но его друг продолжал: «Прости, я всё испортил. Я не хотел пользоваться твоей ситуацией, просто так получилось, и я очень об этом сожалею. И если я не сказал тебе раньше, то только потому, что действительно не знал, как это сказать. И, конечно же, я не злюсь на тебя, просто я не мог смотреть тебе в глаза, и меня съедало чувство вины. Прости». Гето снова направился к двери. Годжо застыл, не в силах поверить услышанному. Но, увидев, что его друг снова пытается сбежать, он быстро среагировал и снова схватил его за руку. «Подожди, Сугуру», — сказал он, качая головой и пытаясь прийти в себя. «С каких пор?» — спросил Годжо. Гето приподнял бровь, не понимая вопроса. «Я имею в виду, когда ты начал любить меня?» «А? А это вообще имеет значение? Ты что, издеваешься надо мной, Сатору?» — спросил Гето, чувствуя себя немного глупо. «Нет, я не издеваюсь. Просто я пытаюсь понять, извините, я запутался. То есть, буду честен», — сказал Годжо, пытаясь собраться с мыслями, и продолжил: «Я помню, как спросил тебя в отеле, целовались ли мы, но я не был уверен, было ли это воспоминание реальностью или нет, и я подумал, что если оно реально, то, возможно, это сделала я». Он на секунду замолчал, потому что от волнения запинался, а затем продолжил: «Я имею в виду, что если я и думал, что это сделал я, то лишь потому, что, возможно, в состоянии опьянения у меня наконец хватило смелости сделать или сказать то, чего я никогда не смог бы сделать трезвым. Понимаешь, о чём я говорю?» Редко в жизни Годжо приходилось так сильно стараться говорить ясно и честно. По правде говоря, его друг заставлял его нервничать чаще, чем он хотел признаться, и этот раз не стал исключением. Гето застыл, пытаясь осмыслить информацию, которую ему передал друг, и понять, действительно ли он имел в виду то, что понял. «Ты говоришь мне то, что я думаю?» — наконец спросил Гето, несколько раз моргнув от удивления. Сатору глубоко вздохнул и, с колотящимся в груди сердцем, наконец произнёс: «Сугуру, ты мне нравишься. Ты мне действительно нравишься, как нечто большее, чем просто друг», — сказал он, глядя ему прямо в глаза. Гето не мог поверить своим ушам. Облегчение и счастье, которые он испытал в тот момент, невозможно было передать словами. Он никогда не думал, что это возможно, и мог ответить лишь на один вопрос, повисший в воздухе, поскольку его разум замкнулся от слов друга, и он не мог ясно мыслить. «Не знаю, но, кажется, я понял это ещё в начале прошлого года. А ты?» — сказал он, всё ещё не оправившись от шока. Годжо посмотрел на него, выгнув бровь, потому что сначала он не понял, но затем улыбнулся, когда понял, что Гето ответил на его предыдущий вопрос, и сказал: «Думаю, мы два идиота, которым стоит научиться лучше общаться, потому что я понял это ещё зимой прошлого года. Кажется, это случилось, когда я увидел тебя, хотя, честно говоря, тогда это было просто физическое влечение. Но вскоре я понял, что это нечто большее», — сказал Годзё, немного смущённый этим признанием и почёсывая затылок. Гето просто улыбнулся, положил руку на щеку Годжо и, глядя ему в глаза, сказал: «Могу ли я сделать это снова, пока мы на 100% трезвы?» Ему не пришлось ничего больше говорить, потому что Годжо прекрасно понял, что он имел в виду. Кивнув головой, он ответил: «Я бы разозлился, если бы ты этого не сделал», — сказал он слегка вызывающим и игривым тоном, наклонив голову, чтобы предоставить другу лучший угол для своих губ. Их губы встретились в идеальной синхронности, оба нервничали, и Годжо чувствовал, как дрожат руки Гето, отчего его сердце забилось ещё чаще. В этот момент Годжо тоже положил руку на щёку друга — или, возможно, теперь это было нечто большее — и начал целовать его чуть более страстно. Через некоторое время они отстранились, и Гето с искренней улыбкой сказал: «Не могу поверить, что мы потеряли столько времени». «Я тоже, но нам стоит наверстать упущенное и наверстать упущенное», — ответил Годжо, подмигнув ему. Они оба рассмеялись, чувствуя себя более полноценными и счастливыми, чем когда-либо. Весь дискомфорт и тревога, царившие всего несколько минут назад, полностью исчезли. Теперь оставался лишь этот маленький мир счастья, который они постепенно начнут строить вместе. Конец.