Тот, кого нет

В саду благоухали розы. Разноцветные, некоторые были похожи на современные селекционные виды, а некоторые кардинально отличались. Цветы одного из кустов раскрывались в форме звезды, другого источали сладкий аромат, приманивая насекомых, чтобы в итоге их съесть, раскрыв оборчатую пасть. Шэнь Юаню нравилось в царстве снов. Мошки здесь никогда не оказывались поблизости, кружа где-то у цветов, жалящих насекомых и вовсе не было. Райский уголок. Он поднимает кружку с чаем, делая крупный глоток и ставя ее обратно на гладкую лакированную столешницу. Терпковато-сладкий вкус напитка заставляет его довольно зажмуриться. Это было похоже на привычный ему пакетированный чай из современного мира, но вкус раскрывался куда многограннее, как и аромат. Пожалуй, если пытаться смаковать, Юань бы сказал, что это вкус роскоши. Он задумчиво водит рукой над шахматной доской, поджав губы и нахмурившись, выбирая, какой фигурой сходить. Ло Бинхэ обладал стратегическим умом, и одна ошибка в игре против него могла обернуться поражением. В итоге Юань выбирает ферзя, подсекая им вражескую башню, забирая фигурку себе. —Ты меня совсем не щадишь, — Бинхэ улыбается, качая головой. Он выглядел куда лучше, чем пару недель назад: по щекам разливался здоровый румянец, и синяков под глазами больше не было видно. От него веяло здоровьем и теплом. —Ты моего коня тоже не пощадил, — Юань усмехается, и в его глазах читается игривость. Он сам ловит взгляд Бинхэ, подначивая. — Скажи, что теперь будет с бедной лошадкой? —Само собой, я великодушно ее пощажу и отправлю в стойло, — Бинхэ передвигает вторую башню, ставя ее ровно напротив второго коня Юаня. — Но одной ей будет одиноко, не думаешь? —Веревки из меня вьешь, — Юань вздыхает, подпирая щеку ладонью, выглядя явно удрученно. Защитить коня было нечем. Эти игры стали их традицией. Сначала раз в неделю они играли в го, затем стали играть два раза в неделю, но теперь еще и в карты. К моменту, когда они стали видеться через день, а иногда и чаще, арсенал игр расширился шахматами, уголками, поддавками, угадыванием слов и прочими развлечениями. Игры были их флиртом, возможностью подначивать друг друга, поддаваться и манипулировать, но ровно до окончания партии. После они расслаблялись, шутили, прогуливались и болтали. Бинхэ оказался весьма интересным собеседником: он был образован, много читал и много чем интересовался. Однако главным плюсом Ло Бинхэ было то, что он оказался очень талантливым учеником. Он четко следовал оговоренным правилам: не торопил, не наседал, не касался без разрешения и не давил на жалость. В довесок ко всему, он был на редкость обходителен. Проводя время вместе, Шэнь Юань очень скоро начал ловить себя на мысли о том, что ему не хочется просыпаться. Впрочем, вырваться к Бинхэ вне сна пока что не получалось. Клиентов была прорва, и день проходил либо в лесу за сбором трав, либо в лавке. Самого Бинхэ пустить в деревню было бы слишком: это создало бы ненужную суматоху. Поэтому Юаню приходилось каждую встречу смотреть в печальные глаза напротив. Впрочем, Ло Бинхэ был достаточно умен, чтобы понимать: в осеннее время, когда нагрузка на деревенских только росла, травм было много. Совсем скоро наступила бы зима, и начался бы сезон простуд, ушибов и переломов, поэтому Шэнь Юань начал бы бегать по чужим домам, и уставать еще больше. Нужно было как-нибудь инициировать встречу, но так, чтобы его нельзя было уличить в этом. Поэтому, в одно чудесное утро, на пороге лавки появился Мобэй-цзюнь. Шэнь Юань был уверен в том, что Мобэй-цзюню кто-то подсказал и местонахождение лавки, и кто в ней работает, и даже знал, кем является этот кто-то. Но северный демон, к его чести, четко придерживался легенды, что просто объезжал владения Ло Бинхэ, проверял, не бедокурят ли местные твари, и совершенно случайно увидел Шан Цинхуа. Шан Цинхуа был не особо рад такому бонусу. Причем настолько, что собрал экстренное совещание на кухне. —Ты не рассказывал, что у тебя есть знатные друзья, — Янь Цзы заходит первым, опираясь спиной о печь и складывая руки на груди. — Это кто вообще? —Это… Типа я его придворный сказитель в прошлом, — Шан Цинхуа нервно разводит руками, и его голос срывается на полтона выше, создавая эффект икоты в конце фразы. Шэнь Юань входит самым последним, и его бровь сразу же взметывается вверх. Он помнил бред о том, что этот мир — книжка, написанная Шан Цинхуа, и даже был склонен в этот бред верить. В конце концов, современный человек просто не мог знать, где растет какая трава в этом мире, и как она влияет на организм. Но вот историю с Мобэй-цзюнем он слышал впервые. —Да? И что же ты такого ему рассказал, что он за тобой приехал в эту дыру? — Юань садится за стол, делая пас рукой в сторону Цинхуа, немо требуя рассказывать быстрее. Он не слишком-то верил в эту байку со сказителем, но и опровергнуть пока не мог. —Да я… — Цинхуа возмущенно набирает воздух в легкие, но быстро сдувается. — Мы случайно встретились, и он меня принял за очень похожего человека. Я пытался объяснить, что это не так, но он даже представиться мне не дал — сразу вытащил меч! —То есть ты не Шан Цинхуа? — Янь Цзы скептически склоняет голову. —Нет, господи, конечно нет! — Шэнь Юань и Янь Цзы оба не знали, что натворил этот таинственный человек, но сам Цинхуа отмахивался от имени так, будто оно было проклято. — Я — Сян Фэй! —А мне ты зачем тогда представился Цинхуа? — тон Шэнь Юаня нарастает, становясь возмущенным, и Янь Цзы цыкает на него, чтобы Мобэй-цзюнь в соседней комнате не грел уши. На этот вопрос обычно болтливый Цинхуа медлит отвечать. Он отводит взгляд и поджимает губы, начиная выделывать какие-то нелепые пассы руками, время от времени поворачиваясь к собеседникам и открывая рот, чтобы что-то сказать, но затем тут же закрывая его. Вся поза юноши выдавала в нем неловкость. Ему потребовалось пару минут, чтобы наконец сладить с собой и выдавить из себя объяснения: —Я около месяца прожил во дворце, и я просто привык, что все зовут меня Цинхуа. Цинхуа то, Цинхуа се. И когда ты спросил меня, я просто не подумал, что еще можно ответить, — юноша вздыхает. — Сказать потом «Ой, нет, я перепутал, это не мое имя» нельзя — это подозрительно. Ты бы меня даже на порог не пустил. Шэнь Юань, подумав пару минут, кивает. Не пустил бы. Шан Цинхуа и без закидонов с именем в момент их встречи выглядел подозрительно — на вопросы о том, чем он занимался, когда его только-только занесло в этот мир отвечал размыто, при этом абсолютно ничего не умел в быту. Юань тогда ставил либо на то, что Цинхуа буквально попал в мир пару дней назад, и питался чем приходилось, либо на то, что тот действительно сбежал от покровителя. Не прогадал. —Вдобавок, разве не прикольно носить имя какого-нибудь знатного ублюдка? Наверняка он был злодеем, — Шэнь Юань знал, что «Наверняка» находилось в предложении только из-за наличия Янь Цзы рядом. Он закатил глаза. —Ладно, с именем разобрались, — Янь Цзы подытоживает, махнув рукой. — А кто такой «господи»? Юань и Цинхуа переглядываются. Объяснять, что Шан Цинхуа вырос в католической семье было возможно, но вот само происхождение слова было слишком глубоким, особенно для иноверца. —Просто так говорят, если ударяются или хотят подкрепить уверенность в своих словах, — Цинхуа шмыгает к двери. — Ладно, у меня работа! —И у меня! — Юань шмыгает следом. Стоило отметить, что Мобэй-цзюнь, вероятно, все слышал, но ничего не сказал. Он в принципе был неразговорчивым, но если в доме упоминалось, что что-то закончилось, к вечеру это появлялось в достаточном количестве, чтобы больше об этом не нужно было беспокоиться. При этом, Мобэй-цзнюнь предпочитал проводить почти все свое свободное время с Шан Цинхуа. Он ходил за ним молчаливой тенью, и, если Цинхуа брался за домашние дела, Мобэй-цзюнь стремился аккуратно отпихнуть его, и забрать работу на себя. Шэнь Юаню казалось, что между ними особые отношения — в помощи остальным демон инициативы не проявлял, и в контакт вступать не стремился. Впрочем, Шан Цинхуа этого особого отношения не замечал, и старался найти любые предлоги, чтобы не оставаться с Мобэй-цзюнем наедине. Юань недоумевал, почему — северный правитель обладал очень спокойным нравом, и, даже если гневался, что часто случалось, если покупатель оказывался с характером, обычно хватало одного его взгляда, чтобы ситуация разрешилась бегством смутьяна. Шэнь Юань поначалу связывал нервозность Шан Цинхуа с прошлым опытом взаимодействия с Мобэй-цзюнем, однако тот наедине сознался, что кроме того эксцесса с мечом и фразы «Сбежишь — найду» демон не выкидывал ничего ужасного. Понаблюдав за тем, как Мобэй-цзюнь колит дрова, носит воду, подметает, топит печь, хотя ему, очевидно, жарко находиться рядом с ней, и все это под суетливое вращение Цинхуа под ногами, Шэнь Юань решает не вмешиваться. Рано или поздно или в Мобэй-цзюне проснется красноречие, или Цинхуа задумается о природе помыслов демона. Мобэй-цзюнь не был проблемой. Проблемой было то, что у Шэнь Юаня больше не было предлога, чтобы отказываться от поездки во дворец — дела в лавке шли замечательно, всего хватало, и с появлением Мобэй-цзюня у него почти не осталось работы. Он был уверен: стоило попросить Ло Бинхэ, и тот бы пришел за ним в течение пятнадцати минут прямо к порогу. Но… Это было так страшно. В царстве снов Бинхэ почти ничего не мог ему сделать, кроме как психологически травмировать. Наяву все было бы совсем по-другому. Да, Ло Бинхэ знал, где Шэнь Юань находится — это было случайно упомянуто в разговоре. Юань назвал ближайший город, в котором они делали закупку, а дальше искать было совсем просто — спроси любого, где открылась новая травническая лавка. Бинхэ знал, и не приходил, соблюдая договор. Но что, если это все лишь временная мера, в ожидании, когда Юань сам согласится и сам придет во дворец? Шэнь Юань вздыхает, падая на лавку около печи. Вероятно, его тревога была бредовой — какой смысл Бинхэ ждать, заманивать его, если ему ничего бы не стоило взять сейчас? Он поворачивается на бок, лицом к каменной кладке, ощущая, как рубаха начала неприятно колоться, да и лавка казалась ужасно жесткой. На печь лезть было не охота. Там хоть и было тепло и мягко, но карабкаться вверх было лениво. Дверь на кухню хлопнула, и Юань, извернувшись посмотреть, кто зашел, немного успокоился, увидев Янь Цзы. Это было привычно: раньше они все вместе собирались вечером на кухне перед сном, пили травяные отвары, болтали. Иногда кто-то уходил пораньше, и двое оставались болтать при свечах, порой засиживаясь до рассвета. Это было их уютной традицией. Запах трав, древесины и тепла от печи, смешки вполголоса, затем попытка примоститься к спящему так, чтобы не разбудить его. Они становились ближе, почти родными. Впрочем, с появлением Мобэй-цзюня, которому у печи всегда было ужасно жарко, Цинхуа начал спать отдельно. Северный демон уводил его с собой, и юноша каждый раз выглядел так, будто идет на голгофу, но, когда Юань заглядывал в комнату ночью, Цинхуа спал очень сладко: пока Мобэй-цзюнь лежал на краю кровати в легкой рубахе, Шан Цинхуа был завернут в его дорогую накидку с шерстяной подстежкой, и дрых, растянувшись на все лежбище. —Юань? Ты чего на лавке? — Янь Цзы вырывает Шэнь Юаня из размышлений. Голос его звучит мягко, и подойти ему удалось почти бесшумно. —Заленился лезть на печь, — юноша неловко улыбается, принимая сидячее положение. — Сейчас перелягу. Скинув с себя обувь, штаны и рубаху из грубой ткани, Юань берет с конца лавки сорочку, накидывая ее на себя через голову. Встав одной ногой на лавку, он забирается на печь, сразу же залезая вглубь, чтобы не мешать соседу. Янь Цзы же колеблется, будто желая что-то сказать, но не решается. Он проделывает те же действия с одеждой, и лезет следом, ложась с краю. Немного подумав, он разворачивается к Шэнь Юаню лицом, поерзав, чтобы лежать ближе. —Мы с тобой так мало времени проводим вместе в последние недели, — он начинает медленно, будто бы неуверенно. — Я скучаю по театру. Там мы постоянно были вместе, чем-то занимались, репетировали, дурачились. Жить там, конечно, было в разы тяжелее. Но я… Очень по тебе скучаю, если честно. Во всей этой суматохе тебя становилось все меньше, и, несмотря на то, что работы после появления этого чудика, — Цзы снижает голос до шепота, кивнув на соседнюю комнату, чтобы затем продолжить с нормальной громкостью. — стало меньше, я как будто все равно не могу урвать ни куска твоего внимания. Ты где-то… Не здесь, понимаешь? — Янь Цзы смотрит в чужое лицо с надеждой, будто надеясь, что в его раскрытую уязвимость не ударят и поймут. —Да, я… Очень много думаю в последнее время, — Юань вздыхает, виновато отведя взгляд. Впрочем, он все равно ощущал, как Янь Цзы продолжает смотреть на него. — Есть вещи, которые меня тревожат. —Почему ты не хочешь поговорить о них со мной? — юноша укладывает руку на его плечо, и она ощущается теплым пятном сквозь одеяло. —Я бы хотел, но некоторые вещи кажутся слишком животрепещущими, чтобы так легко раскрыться в них, — голос Шэнь Юаня постепенно становится тише, и он в неуверенности замолкает. Янь Цзы колеблется. Он предполагал, о каких вещах сложно говорить вслух, и надеялся, что тревога Юаня обращена к нему. Они были знакомы давно, и изначально Цзы испытывал страсть — желание обладать, ревность, влечение. Это казалось естественным: если любовь выглядит не так, то как? Однако со временем, первоначальная страсть начинала обрастать новыми составляющими: заботой, желанием защитить, уважением, восхищением, доверием. Все это складывалось в желание быть рядом, сделать Шэнь Юаня счастливым. Страсти в этом тоже было место, но она стала фоновой, основанной на желании быть ближе, доставить удовольствие. Сказать о своем чувстве было страшно — несмотря на то, что они вместе прошли через многое, и Цзы доверял этому человеку, он боялся, что после произнесенных слов их взаимоотношения не будут прежними. Вдобавок, надеяться на что-то было страшно. Быть отвергнутым было бы больно, но остаться при это одному — еще больнее. И Цзы молчал, надеясь, что его мелкие знаки внимания в виде полевых букетов, бытовой заботы и теплых слов будут замечены. —Тогда я не буду тебя принуждать. Просто помни, что я рядом, и я бы хотел быть для тебя кем-то близким, к кому ты пойдешь первым, если захочешь почувствовать себя в безопасности, — Янь Цзы вкладывает в это «близким» все свое щемящее в груди чувство, теплоту, которая в нем была по отношению к Юаню. И Шэнь Юань понимает, что означает это слово. Он не мог не догадываться раньше — он был близок и с Цинхуа, и с Цзы, однако с последним по-особенному. Между ними было притяжение, свойственное моментам, когда один человек ищет общества другого. В то же время Юань ощущал, что это притяжение вызвано их близостью. Он не мог представить Цзы в постели рядом с собой, убить их доверие неаккуратным согласием с чувством, которое являлось любовью, но не было страстью. Это было бы сродни инцесту — удовлетворить потребность человеком, которого любишь, чтобы затем понять, что любишь не так. Шэнь Юань не мог себе позволить такого лицемерия — он слишком был привязан к Янь Цзы, и никогда бы не смог нарочно причинять ему страдания. —У меня и без того сейчас нет никого ближе тебя. Я благодарен тебе, что ты пошел за мной тогда, — Юань сглатывает ком в горле, выдыхая. — Я не знаю, как мне выразить тебе свою признательность за то, что ты поверил мне, оставил свой привычный образ жизни. Ты стал для меня ближе, чем кто бы то ни было, ты — мой дом, моя семья. Связь, которая построена на доверии, но не требующая романтики или секса. И я безумно дорожу этим, — Юань внимательно смотрит в чужие глаза, ожидая реакции. У Янь Цзы никогда не было семьи в привычном смысле этого слова. Он вырос в театре, среди актеров, и сейчас с трудом мог вспомнить лицо своей матери. Не сказать, что он был сильно опечален — казалось, что у большинства так. Не театр, так культ, не культ, так крестьянская община. Однако знать, что тебя кто-то ждет, было приятно. Даже если ждет не так, как он того бы хотел. Янь Цзы сползает ближе, обнимая Шэнь Юаня, и тот с готовностью прижимается ближе, утыкаясь в чужое плечо. Цзы ощущает тепло чужого тела, и почему-то в носу предательски щиплет, хоть он и понимает, что поступает верно. Он прикрывает глаза, утыкаясь в макушку Юаня, стараясь успокоить тревожно бьющееся сердце, ощущая, как тело постепенно расслабляется. Ничего не могло бы стоить дороже, чем быть рядом с человеком, которого любишь, и Янь Цзы не смог бы простить себя, если бы разрушил эту связь. Он постепенно засыпает, покрепче прижав к себе Юаня.