Тотем Лазурного Дракона

* «Удар по лицу». Лицо в Китае это синоним чести, достоинства, не просто личная гордость, а публичная репутация, от которой зависела судьба всего рода.

***

Позже, вспоминая тот день, Цзин Лин осознал: это было его первое впечатление о Се Юне — сложная смесь страха, отвращения и... странной зависти. Но в тот далекий год он не успел ничего понять. Юноша перед ним внезапно резко откинулся назад, ударившись затылком о стену. От тяжелого глухого стука — бум! — вздрогнул даже Цзин Лин. Боль от удара, кажется, ненадолго вернула юноше сознание. Держась за голову, тот поднялся, сделал шаг вперед. Цзин Лин не осмелился издать звука. Он лишь смотрел, как тот, шатаясь, прошел мимо, в полубреду дошел до железной решетки и... одним ударом снес замок толщиной в запястье, после чего бесследно исчез во тьме. — ... Лишь когда его взгляд уловил качающиеся в воздухе обломки замка, Цзин Лин наконец ощутил ледяной пот на спине. Резкая боль в руке заставила его взглянуть вниз — на правом предплечье четко виднелись четыре кроваво-черных отпечатка пальцев, оставленных той железной хваткой. — Вот почему на следующий день ты увидел меня с перебинтованной рукой на тренировочном поле, — прорычал Цзин Лин сквозь зубы. Се Юнь все еще сжимал лезвие клинка в ладони. Он отвел взгляд от кинжала и тихо произнес: — А потом ты взял у меня этот кинжал и при всех убил ученика, с которым тренировался в паре... — Ты слышал звук, с которым он рухнул замертво? — ледяным тоном спросил Цзин Лин. — Все, что я хотел тебе доказать, было в этом звуке. Услышал ли ты его? Се Юнь закрыл глаза. Его пальцы, сжимавшие лезвие, медленно сомкнулись сильнее, заставив металл жалобно заскрипеть. — В тот день... — тихо произнес он, — мне не следовало давать тебе этот клинок. Лезвие кинжала с хрустом разлетелось в его ладони на осколки и разлетелось, смешавшись с брызками крови. Цзин Лин окаменел от шока — в следующий миг перед глазами мелькнула тень, и Се Юнь, рванувшись вперед, провел двумя пальцами по его шее. — ..! Невидимая сила, словно лезвие, пронзила плоть, разрывая мышцы и меридианы! Цзин Лин рухнул, кровь хлынула изо рта. В помутневшем сознании он успел заметить удаляющуюся спину Се Юня, без колебаний мчавшегося вперед, туда, где последняя арена секты «Духов и призраков», подобно чудовищу, возвышалась на отвесной скале. У подножия алтаря на вершине горы Шэшоу чиновники в ужасе отпрянули — рукава одежд Инь Кайяна взметнулись, превратившись в черный вихрь, устремившийся к финальной битве турнира боевых искусств! *** Императрица У, стоя у нефритовых ступеней, нахмурившись, наблюдала, как император читает молитвы Небу и Земле. Ее взгляд внезапно поймал удаляющуюся тень Инь Кайяна — и ее дыхание перехватило. Человек, чье имя гремело на вершине мира боевых искусств, чьи методы держали дворец в страхе десять лет... наконец вступил в бой. Императрица резко расправила лоб. Сжимая в одной руке Иглу успокоения духа, другой она отбросила длинные мечи стражников и шагнула на ступени алтаря! — Ваше Величество, остановитесь! Императрица У не замедлила шага. Шлейф ее золотисто-алого платья с вышитыми фениксами развевался за ней, когда она, не оборачиваясь, бросила: — Кто посмеет меня остановить?! Два стражника переглянулись. В этот решающий момент на лестнице раздался тяжелый топот шагов — более десятка убийц «Темных врат» во главе с молодым командиром ворвались на площадку. Стальные мечи со звоном скрестились, образуя перед императрицей непроходимую стену! Императрица У наконец остановилась, уставившись на знакомое лицо командира. Его взгляд беспокойно метнулся в сторону. — Хэлань Миньчжи, — ледяным тоном произнесла она, выделяя каждый слог: — Значит, ты окончательно перешел на сторону Инь Кайяна и бросаешь мне вызов? — Ваше Величество преувеличивает, — поспешно ответил Хэлань Миньчжи: — Глава Инь лишь поручил мне охранять Его Величество, никакого скрытого умысла... — Тогда почему ты преграждаешь мне путь? Неужели я представляю угрозу для Сына Неба?! Под давлением ее взгляда молодой человек невольно дрогнул, но тут же окинул взглядом окружавших его вооруженных людей. Сглотнув, он сделал глубокий вдох, поднял подбородок и выпалил: — Тогда осмелюсь спросить, зачем Вашему Величеству скрывать в рукавах оружие?! Лицо императрицы дрогнуло. — Видимо, оно действительно есть. Разве мог глава Инь не догадаться, что может прийти в голову командующему Се? — Хэлань Миньчжи, набравшись смелости, сделал шаг вперед. — Прошу Ваше Величество проявить чистосердечие и показать то, что Вы прячете в рукаве! Недалеко от двенадцатой боевой платформы Шань Чао, полуприсев на ветке дерева, сжимал рукоять Лунъюаня так, что суставы побелели от напряжения. Инь Кайян наконец появился у последнего рубежа. Встретившись в воздухе с Се Юнем, они скрестили удары — их ци взорвалась от столкновения, подобно штормовым волнам, опрокидывающим море! Всадники Доблестной конницы были отброшены назад, как щепки. Инь Кайян плавно опустился в эпицентре урагана, но не коснулся земли. Его серебряно-черные одежды, развевающиеся в воздухе, придавали ему вид повелителя: — Печать Лазурного дракона почти исчезла из этого мира, А-Юнь. Тебе не следовало вмешиваться. — Разве? — Се Юнь поднял взгляд, и в глазах не было ни тени страха. — Тогда прежде чем исчезнет Лазурный дракон, пусть исчезнет и Черная черепаха. Как насчет этого? Инь Кайян покачал головой: — Печать Черной черепахи изначально... Внезапно он замолчал. Лазурное сияние, подобное кольцам дракона, обвило клинок Тайа в руке Се Юня. Древний меч запел, дрожа от жажды крови. Резким движением Се Юнь взметнул меч — и в воздухе вновь раздался древний рев дракона! На этот раз он был громче и ближе, чем у одиннадцатой арены. Все у платформы в ужасе подняли головы, страх молнией пронзил толпу. — Слышите?! Что это?! — Что за звук?! — Дракон! — в ужасе закричал кто-то. — Лазурный дракон! Инь Кайян нахмурился. В этот момент Се Юнь рванулся вверх, и стремительные вихри ци сформировали в небе гигантского Древнего дракона, рев которого потряс землю. Чудовище разинуло пасть, готовое поглотить Инь Кайяна целиком! — ...Превращение в дракона, — пробормотал он. Он выхватил Синьтинхоу, клинок которого уже дрожал в ножнах, и со всей силы нанес удар. Сталь рассекла воздух, едва парировав обрушившиеся на него клыки дракона. Но в следующий миг клинок издал предсмертный стон. Этот проклятый меч, передававшийся из рук в руки со времен династии Хань, завибрировал в его руках. Тысячи заточенных в нем душ восстали из стали, оглашая округу леденящим кровь воплем! — А-а-а! Призраки!!! — Спасите! — Бежим, быстрее!!! Люди в панике бросились врассыпную. Се Юнь, стоя в эпицентре бури, холодно произнес: — Иллюзия. Лицо Се Юня, белое как смерть, оставалось бесстрастным. Непоколебимо стоя в эпицентре демонического ветра, он взметнул меч Тайа к небу. Древний клинок с яростным воем рассеял мириады призрачных душ вокруг него, они устремились к облакам, издав на прощание горестный вопль — столь мощный, что даже небеса содрогнулись! Инь Кайян бросил взгляд вверх. В тот миг, когда иллюзия миллионов призраков рассеялась, Синьтинхоу под давлением драконьих клыков издал металлический стон — и лезвие треснуло! — ...Впечатляет, — негромко воскликнул Инь Кайян, резко отдернув меч и отпрыгнув назад. Но Се Юнь не дал ему и шанса на отступление. Он ринулся вперед, а Лазурный дракон, приняв материальную форму, обрушился на Инь Кайяна с сокрушающей мощью. В схватке среди облаков Инь Кайян, беспомощный перед воплотившимся драконом, был отброшен к отвесной скале! ...Се Юнь настиг его в воздухе и нанес удар наотмашь слева. Ослепительная молния вспыхнула при столкновении Тайа и Синьтинхоу. Ударная волна разошлась кругами, и скала за спиной Инь Кайяна мгновенно покрылась паутиной трещин! Под градом разлетевшихся камней Инь Кайян, глядя в лицо Се Юню, стоявшему прямо перед ним, вдруг усмехнулся: — А-Юнь, ведь жертва здесь я. Почему же тогда это ты выглядишь так, будто умираешь? Се Юнь не удостоил его ответом. Его запястье напряглось — и Синьтинхоу покрылся новыми трещинами. ...В бесчисленных осколках расколотого клинка, как в зеркалах, отразилось лицо Се Юня: прозрачно-бледное, будто вся кровь ушла из него. — Ты слышал легенды о том, как печать Лазурного дракона превосходила всех четырех Священных, как даже в битве с Алым фениксом она обратила в бегство Золотую девятиглавую птицу... Но задумывался ли ты, А-Юнь, что ты — всего лишь недоросший дракончик? Улыбка Инь Кайяна стала шире. Скала, к которой он прислонился, начала зловеще вибрировать: — А я — Черная черепаха, достигшая пика своего могущества. Вибрация прекратилась. Воцарилась гробовая тишина. И тогда — гора взорвалась. Гигантские валуны взлетели в небо, а в рушащемся ущелье появилась гигантская Черная черепаха! Лазурный дракон взревел среди урагана, его тело изогнулось, готовое к атаке. Но Черная черепаха подняла ногу, массивную как горный хребет, и сокрушительным ударом отбросила дракона. Сила, сравнимая с падением метеорита, швырнула Лазурного дракона в пропасть. Черная черепаха тоже ринулась вниз, и ее змеиный хвост, скрытый под панцирем, оставил в воздухе черный светящийся след. Бум!!!... Два чудовища, рожденные сверхъестественной силой, яростно сражались в пропасти — желто-черная кровь хлестала во все стороны, драконья чешуя дождем сыпалась вниз. Вскоре Лазурный дракон, зажатый в частоколе зубов Сюаньу, издал мучительный рев, пронзающий кости и разум. Се Юнь внезапно выплюнул сгусток темной крови, будто клинок пронзил его грудь! — Я же предупреждал... — прозвучал голос Инь Кайяна, — тебе не следовало раскрывать печать. Он поднял Синьтинхоу, и демонический клинок превратился в молнию, пересекающую ущелье, устремившись к Се Юню с сокрушающей силой! Лишь в этот момент узор Черной черепахи начал расползаться по плечу Инь Кайяна. Из всех четырех Священных печатей только Черная черепаха достигла вершины могущества. Она наконец явила свое змеиное тело, закованное в панцирь черепахи, и подняла глаза к небу. У подножия отвесной скалы оставшиеся солдаты в ужасе задрали головы: — Что это... — Смотрите! Оно вернулось! — О, нет! Плохо! Ма Синь, вырвавшись из рук товарищей, вскричал: — Командующий, осторожно! Но Се Юню некуда было отступать. Первый удар Синьтинхоу пронзил десятки чжанов пространства. Второй, третий — с каждым взмахом сила Черной черепахи делала клинок тяжелее. Се Юнь отчаянно отступал к платформе боевой арены, с трудом отбивая удары, способные расколоть саму землю. На четвертом ударе Синьтинхоу вспыхнул кровавым светом. На пятом — меч Тайа издал пронзительный стон. На шестой атаке молнии с лезвия Синьтинхоу перекинулись на Тайа, прожгли рукоять и опалили руку Се Юня до мяса. Седьмой удар. Инь Кайян, объятый аурой электрических разрядов, словно воплотившийся демон, прогремел: — Преклони колени! Данн!!... Тайа встретил лезвие Синьтинхоу, рассыпав множество искр. Се Юнь не смог удержаться. Струя крови хлынула на остатки меча. Но это была не алая кровь смертного — а густая желто-черная жидкость, истинная кровь Священной печати, что появляется лишь в предсмертный миг. Се Юнь достиг предела. Как человек он уже умирал. Инь Кайян поднял меч, в последний раз глядя в глаза Се Юню: — Ты преклонишь передо мной колени? Се Юнь, тяжело дыша, ответил: — Нет. Инь Кайян наконец закрыл глаза, и холодно нанес восьмой удар. Синьтинхоу вспыхнул ослепительными молниями. Ударная волна, наполненная ревом, испарила желто-черную кровь с обломка клинка Тайа в мгновение ока, и сбросила тело Се Юня вниз. Се Юнь рухнул на платформу двенадцатой арены, и в следующий миг большая ее часть была стерта в порошок ударом Синьтинхоу! Девятый удар. В глубине ущелья Черная черепаха наконец сомкнула ряды шиповидных зубов, превратив грудь Лазурного дракона в кровавое месиво. Тук... Тук... Тук... Изуродованное обнажившееся сердце дракона отчаянно сжималось в последний раз. Голова дракона в муках взметнулась вверх, издав предсмертный, полный отчаяния рев, прежде чем исполин с грохотом рухнул вниз! Инь Кайян замер в воздухе, тихо прошептав: — Прощай, А-Юнь. Все, что последовало за этим, произошло в одно мгновение. Синьтинхоу обрушился вниз с силой, способной расколоть горы и осушить моря. Раскаленные молнии и пламя слились в разрушительный поток, устремившись к истекающему желтой кровью Се Юню среди руин. Се Юнь, поднялся, шатаясь, как от встречного вихря. И тут... Его полностью проявившийся тотем Лазурного дракона внезапно ожил! Голова дракона, прежде покоившаяся на шее, поползла вверх по лицу, собрав сияние в правом глазу. В тот же миг, в десятках чжанов от них, Шань Чао щелчком пальца высвободил семизвездный меч Лунъюань. Невидимая ци вышедшего из ножен клинка разошлась как ударная волна, рассекая пространство, уничтожая кустарники, скалы и вековые деревья. Высоко в небе Инь Кайян почувствовал неладное, резко нахмурившись: — Кто... Его слова заглушил удар. Синьтинхоу, тяжелый как тысяча гор, уже замер в половине цуня от лица Се Юня. Время и пространство застыли, превратившись в леденящую душу картину перед катастрофой. И тут же отшатнувшееся и падающее тело Се Юня было подхвачено чьей-то рукой, а семизвездный Лунъюань с ревом ворвался в эпицентр схватки... Кланг!!!.. Столкновение клинков породило ослепительный мощный взрыв. Сотни молний, будто из ниоткуда, поглотили воздух, камни и обломки платформы, беззвучно испепелив все в бескрайнем пламени. Се Юнь, тяжело дыша, поднял взгляд. ...В цуне от него стоял Шань Чао. Весь рушащийся мир отражался в его темных глазах, словно пламя, пылающее в бездне.

***

Примечания

Потеря лица Публичная потеря лица грозила бесчестьем всего рода, если это был чиновник или аристократ. Она могла стать серьезным препятствием для заключения брака (особенно для девушки), для продолжения карьеры и доступа к получению образования. В Древнем Китае среди знатных семей из-за потери лица могли даже пойти на самоубийство, например, чиновники или ученые — из-за клеветы, девушки — из-за изнасилования. В главе с попыткой изнасилования Пей Цзылю об этом и говорит Хэлань Миньчжи — если семья Пэй узнает о том, что с ней случилось (хотя ее даже пальцем тронуть не успели, но все равно уже позор), семья сама выдаст ей шелковую ленту, чтобы повеситься. Среди простого люда самоубийство из-за потери лица случалось очень редко — помощь в тяжелом крестьянском труде ценилась больше достоинства. А вот среди торговцев — реже, чем в аристократических кругах, но бывало. Человек, не вернувший долг или не выполнивший обязательства мог покончить с собой, чтобы его семья сохранила лицо и имела возможность совершать новые сделки. В конфуцианстве самоубийство с целью вернуть лицо поощрялось, но в даосизме считается грехом, нарушающим естественный порядок.