Тотем Лазурного Дракона

* «Отсеченная рука». Также в значении «отрезанный ломоть».

***

Император над алтарем высоко поднял винный кубок, а над ним тучи сгустились в стремительный вихрь, глухо рокочущий грозовым ревом. У подножия алтаря Цзянчань, поднимающегося к самым небесам, внезапно раздался шум. Наследный принц обернулся — и в его глазах застыло изумление. Императрица У стремительно взбегала по нефритовым ступеням, а за ее спиной взметнулся порыв смертоносного ветра. Не сбавляя шага, она лишь увидела, как Шань Чао резко развернулся, взметнув стальной длинный меч. Дзынь!!.. Ослепительная вспышка, искры, звон стали — удар пришелся в считанных цунях от ее виска. Вслед за этим раздался вопль убийцы «Темных врат», и чье-то массивное тело покатилось вниз по ступеням... — Шань Чао, осторожно! — крикнула императрица У. Он не ответил. Развернувшись, он схватил ее за плечо и рванул вперед с такой силой, что они словно взмыли в облака, приземлившись на десятки ступеней выше. Императрица мельком заметила кровавое пятно, расплывающееся у него на плече, и вскрикнула: — Что это? Как тебя ранили? — Пустяки, — коротко бросил он. — Ты знаешь, что там с Се Юнем? — Нет. Императрица почувствовала, что в его словах сквозит какая-то глухая неприязнь к ней, но не смогла понять, чем это могло быть вызвано. Ей тут же пришло в голову, не узнал ли он чего-то... но, внимательно изучив его лицо, она не обнаружила никаких намеков на это. — Медлить нельзя, — лишь кивнула она. — Нам нужно подняться как можно скорее. — Царственная матушка?! Наследный принц стремительно спустился с вершины алтаря по нефритовым ступеням. Не успев ничего спросить, он одним взглядом охватил преследующую их вооруженную толпу — и лицо его исказилось от потрясения: — Что происходит? Почему брат Шань Чао здесь? — Прочь с дороги! Подхватив подол, императрица У одним шагом перемахнула через пару ступеней, но в этот момент сзади донесся исступленный вопль Хэлань Миньчжи: — Ваше Высочество! Императрица с оружием замыслила покушение! Остановите ее! Принц побледнел. Пока он застыл в нерешительности, Шань Чао, даже не оборачиваясь, метнул длинный клинок назад! Он со свистом рассек ледяной ветер, пронесясь над головами, как падающая звезда. В последний миг, прежде чем он смог пронзить Хэлань Миньчжи, несколько людей «Темных врат» бросились вперед, отталкивая его. Клинок вонзился в землю, пролетев в цуне от его лица. — По-покушение?! — забыв о страхе, принц поспешно преградил путь императрице. — Матушка! Отец совершает троекратное подношение вина! Умоляю, остановитесь! — Священный император находится под контролем предателей! — гневно воскликнула императрица У. — Немедленно пропусти нас! — Каких предателей? Отец в полном сознании! Матушка, осторожнее со словами! Императрица замерла, будто впервые заметив какую-то странность в сыне, и оглядела его с головы до ног. Губы принца были плотно сжаты, а в глубине глаз читалась неуверенность — неизбежный след материнского деспотизма. Раньше, оставшись с ней один на один с ней, он бы уже отступил, не осмелившись даже перечить. Но сегодня он стоял непоколебимо, словно выросшая перед ней стена. Ее четырнадцатилетний первенец, уже сравнявшийся с ней ростом, в золотых одеждах наследника с вышитыми морскими драконами. Нефритовые подвески его короны мелко дрожали в такт учащенному дыханию. Императрица У глубоко вздохнула, и ее острый взгляд впился в глаза наследника: — Хун-эр, сегодня ты твердо решил порвать с матерью, да? Принц вздрогнул: — Разве с давних пор царственная матушка не считает сына гвоздем в глазу, от которого надо избавиться, чтобы обрести покой? Позади них бушевала битва — рев атакующих, грохот падающих тел, звон стали и вопли раненых сливались в оглушительный шум. Металлический запах, то ли от клинков, то ли от кровавых ран, наполнял ледяной ветер, который трепал роскошные одежды матери и сына. — Когда я рожала тебя, мне следовало предвидеть этот день... — медленно проговорила императрица. — ...Судьба играет нами. Такова воля Небес. Внезапно она шагнула вперед. Принц в ужасе бросился преградить путь — но императрица без колебаний пнула его ногой, опрокинув на ступени! — Матушка! Он в отчаянии ухватился за ее ногу, не давая пройти. Императрица отвесила ему пощечину — началась неистовая борьба. В этот момент Шань Чао, отбросив очередную волну убийц «Темных врат», мечом Лунъюань рассек воздух. Меч высвободил дугообразный световой клинок, пронесшийся на несколько чжанов, прежде чем раствориться в воздухе. — Ваше величество! — крикнул он, стремительно приближаясь. Мать и сын одновременно подняли головы. — Дайте мне Иглу успокоения духа! В тот миг императрица У едва могла поверить своим глазам — она не ожидала от этого юноши такой решимости и беспощадности. Но тут же из глубин ее души поднялось странное, почти материнское облегчение: — Лови! Шань Чао поймал в воздухе золотую иглу под пронзительный вопль наследного принца: — Брат Шань Чао! Что ты задумал?! Не удостоив его ответом, он взмыл на вершину алтаря Цзянчань. На высокой платформе император, дрожащими руками проливая жертвенное вино на землю, обернулся и хрипло спросил: — Что происходит? Кто смеет шуметь? Ты… Шань Чао? В его взгляде мелькнуло доверие к молодому и статному телохранителю, напряжение слегка спало — но прежде, чем император успел полностью расслабиться, его глаза упали на золотую иглу в руке Шань Чао. — Погоди… что ты задумал?! Стража! Стража! Шань Чао уверенно подошел ближе, почтительно сложил руки: — Простите меня, Ваше Величество. И в следующее мгновение вонзил золотую иглу прямо в висок императора! ...Удар был молниеносным и точным. Император даже не успел вскрикнуть. Его тело затряслось в конвульсиях, и он с глухим стуком рухнул на колени. Шань Чао подхватил его. Из виска тонкой струйкой сочилась кровь, лицо исказилось в мучительной гримасе, кожа стала мертвенно-бледной. Из горла вырывались лишь хриплые, булькающие звуки — зрелище было поистине ужасающим. И тут в голову Шань Чао пришла страшная мысль: «А что, если император не был одержим?» Если нет, то сейчас он совершает убийство императора. Даже если у него нет девяти поколений родни для казни, его самого непременно ждет расчленение живьем. Лицо Шань Чао оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькнула горькая усмешка, адресованная самому себе: когда наступил худший из возможных моментов, его первым чувством оказался не страх смерти и не гнев на судьбу, а тревога. Тревога за жизнь Се Юня — сможет ли он одолеть Инь Кайяна? Тревога за его будущее — сможет ли он добиться своего без помощи Шань Чао? Он опустил взгляд на свое запястье с алой лентой, концы которой бились на сильном ветру. Когда-то ему казалось, что в дикой спешке примчаться из монастыря Цыэнь в Чанъане во дворец Фэнгао было пределом унижения. Но потом он бросился в смертельную схватку с Инь Кайяном на двенадцатой арене. Он думал, что это и есть самое дно. Но всякий раз, когда приходилось делать выбор, он с удивлением обнаруживал, что способен пресмыкаться еще больше. Еще больше заискивать ради капельки милости. — Кх... кх... — из горла императора вырвались клокочущие хрипы. Его мутные глаза вдруг обрели фокус, и он выплюнул сгусток кровавой пены! Шань Чао ловко уклонился. Дрожащие руки императора вцепились в него, и после долгой паузы тот наконец выдавил хриплое: — Мы… почему Мы… как Мы здесь оказались? Камень свалился с души Шань Чао. В этот самый момент на алтарь ворвалась императрица У, преследуемая убийцами «Темных врат». Увидев сцену перед ними, те побледнели: — Ваше Величество! — Ваше Величество, — громко воскликнула императрица, — прежде выслушайте меня! Блуждающий взгляд императора наконец остановился на Шань Чао: — Ты… расскажи… что с Нами?.. — Ваше Величество находились под влиянием заклятья марионетки Инь Кайяна. По приказу командующего Се я ввел Иглу успокоения духа в височную щель, чтобы вернуть Вам рассудок, — кратко объяснил Шань Чао и поднялся. — Мне необходимо спешить на помощь командующему Се. Прошу прощения за то, что оставляю Вас. Император воскликнул: — Постой! Императрица У сделала шаг вперед, ее лицо выражало нерешительность — у Шань Чао сейчас был идеальный момент для обвинений. Малейшего намека хватило бы, чтобы обратить гнев императора против «Темных врат» и еще больше возвеличить собственные заслуги. Но тот даже не удосужился обратить на это внимания. Повернувшись, он лишь слегка склонился в почтительном, но крайне нетерпеливом поклоне: — Ваше Величество, командующий Се сейчас в смертельной опасности. Медлить нельзя. Позвольте мне сначала помочь ему, а затем вернуться для принятия наказания. Император был ошеломлен. Он даже не успел произнести: «Любимый подданный, останься и защити нас!» — как Шань Чао, не оборачиваясь, уже шагал прочь. Проходя мимо императрицы, он даже не удостоил ее взглядом. Императрица повернулась, глядя в его спину, и выражение ее глаз было неописуемым. Ее, пережившую бесчисленные дворцовые интриги и подковерные битвы, внезапно будто накрыло какое-то тревожное предчувствие. Но, сжав дрожащие пальцы, она не проронила ни слова. *** К северу от горы Шэшоу, в глубине ущелья... Массивное змеиное тело Сюаньу было разорвано на части, панцирь полностью оторван, и лишь окровавленное туловище билось в луже черной крови в предсмертной агонии. Древний дракон, сжимая в пасти огромный, как дом, панцирь, яростно рвал его, словно мстя. В мгновение ока он превратился в изодранные лоскуты. Внезапно Лазурный дракон замер, его шея оцепенела, а из горла вырвался низкий, устрашающий рев. Дзиинь!!.. Меч Тайа, вращаясь в воздухе, отлетел на несколько чжан и с глухим звоном вонзился в скалу неподалеку. Се Юнь резко развернулся, но не успел сделать и шага, как перед ним возник Инь Кайян с поднятым клинком. — Хватит, — спокойно произнес Инь Кайян. Левый глаз Се Юня оставался нетронутым, но правый истекал кровью, которая струилась по его бледному, почти прозрачному лицу до самого подбородка. Яркий контраст между алым и белым был пугающе резким. Однако его выражение лица оставалось ледяным и непоколебимым. Он поднял руку и схватил узкое лезвие Синьтинхоу — татуировка на его ладони вспыхнула ослепительным светом, заставив клинок дрожать от ужаса. Хлоп!.. Инь Кайян сжал запястье Се Юня, вынуждая его медленно отпускать меч: — Ты уже на пределе, А-Юнь. Столько лет кропотливых расчетов — тебе стоит остаться в живых, чтобы увидеть плоды своих трудов. Даже если тебе удастся возвести Полярную звезду на законный трон... Се Юнь резко вскинул взгляд: — Шань Чао! Инь Кайян инстинктивно обернулся. В этот самый момент Се Юнь рванулся к Тайа. Инь Кайян мгновенно понял, что его обманули, и молниеносно нанес удар, но Се Юнь уже кувыркнулся в сторону, выхватил меч и с оглушительным звоном — «Данн!» — блокировал Синьтинхоу. Инь Кайян нахмурился, уже готовый усилить атаку, как вдруг ощутил пронзительно-холодную убийственную ауру. ... Плохо. В последний момент он успел лишь слегка отклониться — и почувствовал, как его левая рука сначала онемела, а затем ее обожгло адской болью. Кровь хлынула, будто прорвав плотину, разлетаясь во все стороны — левая рука Инь Кайяна была отрублена по локоть! Шань Чао развернул клинок, рассекая сгустившийся воздух. За долю секунды Инь Кайян, с яростно вспыхнувшими тотемами, сумел поднять меч и в цуне от собственного горла блокировать удар Лунъюаня! Шлеп!.. Мечи скрестились в воздухе, брызнула алая кровь, а отрубленная рука глухо шлепнулась под ноги. — Зачем ты вернулся?! Шань Чао застыл, услышав второй, еще более яростный вопль Се Юня: — Зачем ты вернулся?!!! Инь Кайян разразился долгим смехом, отшатнулся и, к изумлению Шань Чао, внезапно поднял обрубок руки! Ветер со всех сторон стремительно сгустился, превратившись в серый вихрь, который устремился к обрубку. В эпицентре воронки мерцал белый свет, постепенно обретая очертания тотема Черной черепахи, спиралью поднимаясь от плеча к локтю. — Это место — последняя арена состязаний мастеров улиня... — Инь Кайян, захлебываясь кровавой пеной, кашлял и смеялся одновременно. — Пусть я проиграл, но раз ты поднялся сюда, значит принял вызов. ...— Тебе предстоит сразиться с Се Юнем на жизнь или на смерть, победить или проиграть, чтобы решить, кто станет новым лидером альянса улиня, сокрушившим секту «Духов и призраков»! Услышав слова «на жизнь или на смерть», Шань Чао в ярости крикнул: — Что за бред?! — и бросил взгляд на Се Юня, но увидел, как тот отступил от мучительной боли, опершись о скалу, его лицо искажали противоречивые эмоции. — Позволь преподнести тебе подарок, — с хриплым смехом произнес Инь Кайян. — То, что ты безуспешно искал на всем пути из Северной пустыни в столицу... В воздухе материализовалась серебристая рука, медленно соединяясь с культей. Тотем Черной черепахи полностью втянулся в кожу. С громовым вскриком Инь Кайян взметнул руку — и бесчисленные озлобленные духи, вопя, устремились в его сжимающуюся ладонь! Шань Чао, противостоял урагану, вонзив Лунъюань в землю, чтобы сохранить равновесие... И вдруг ощутил ледяной укол в затылке. Тончайшие, почти невидимые золотые иглы выскользнули из его меридианов, сверкнули в воздухе — и были схвачены ладонью Инь Кайяна. Иглы успокоения духа! Зрачки Шань Чао резко сузились, затем расширились до предела. Он инстинктивно обернулся к Се Юню, но тот, согнувшись, тяжело дышал, и не видел этого мгновения. — ...Воспоминания. Инь Кайян наконец выдохнул последнее слово, усмехнулся, и в его глазах вспыхнул призрачный свет, словно отражение луны в воде. Шань Чао резко прижал ладонь ко лбу, на котором набухли вены. Его сознание мгновенно затопили обрушившиеся с небес осколки памяти! — ...Зачем ты убиваешь меня?! ...— Почему ты заставляешь меня умирать?! ...— Ты спас меня, вырастил, учил читать и сражаться — лишь для того, чтобы сегодня самому прикончить меня?! В безбрежной пустыне, освещенной луной, острый конец меча упирался в покрытый кровью лоб подростка. Тот, дрожа, поднял взгляд — по лезвию, к его холодному блеску — и в знакомых прекрасных глазах, смотрящих свысока, увидел собственное жалкое отражение. — Тебе не следовало рождаться в этом мире. А я вырастил тебя и обучил — разве не вправе потребовать компенсацию?.. ...— Даже если я расскажу тебе всю правду сейчас... как ты собираешься отплатить мне? На краю обрыва Шань Чао издал звериный рев, вцепившись руками в голову. Его взгляд метался между осознанностью и бредом. Сознание беспомощно металось между реальностью и видениями. Все образы сплелись воедино, доводя его до исступления — он уже не понимал, где находится. Инь Кайян с изысканной учтивостью склонился: — Дальше разбирайтесь сами... И, подпрыгнув, растворился в воздухе под отдаленный рев Сюаньу. Шань Чао, все еще дрожа, поднял голову — и увидел, как Се Юнь, сжимая Тайа, шагнул к нему навстречу.