Тотем Лазурного Дракона

* «Дух дракона». Обыгрывается как прямое значение, так и образное – «дух/сущность императора»

***

У подножия алтаря Цзянчань ледяной ветер трепал золотые знамена над воротами. Императрица У резко отступила на несколько шагов от скрестившихся со звоном мечей и гневно воскликнула: — Ну, смелее! Кто посмеет обыскивать меня?! Ее голос прогремел, словно удар грома среди ясного неба, даже опытные убийцы «Темных врат» на мгновение замерли. — М-мы не смеем оскорбить Ваше Величество, — с усилием выдавил Хэлань Миньчжи, не отрывая взгляда от властных глаз императрицы. — Но если Ваше Величество чисты перед Небом и действительно не прячете оружия, стоит лишь показать руки, скрытые в рукавах, и все станет ясно. Императрица усмехнулась: — Ты хочешь, чтобы сама императрица оправдывалась перед тобой? Кто ты такой? Хэлань Миньчжи стиснул зубы, не в силах отвести взгляд от ее рук, спрятанных в складках парчовых рукавов. — Ты перешел на сторону Инь Кайяна, — холодно продолжила императрица, — а значит, предал и род У, и род Хэлань. Отныне ты всего лишь псина «Темных врат». Но что ты будешь делать, когда и они вышвырнут тебя, как ненужную тряпку? — ... — Инь Кайян когда-то без колебаний вышвырнул тебя обратно в семью Хэлань, а теперь ты снова льнешь к нему, как жалкий попрошайка. Неужели ты всерьез веришь, что предатель своего рода может надеяться на хороший конец?! Каждое ее слово резало, как клинок, оставляя на лице Хэлань Миньчжи следы незримых пощечин. Его губы задрожали от ярости и унижения. — Господин Хэлань... — раздался голос из рядов убиц «Темных врат». Голос прозвучал как предостережение, заставив Хэлань Миньчжи вздрогнуть. В его глазах медленно разгоралась ненависть, и, обращаясь к императрице, он сквозь зубы процедил: — Ваше Величество, не нужно мне напоминать о верности роду... В те годы, когда меня отправили в «Темные врата» заложником, используя как пешку для выстраивания отношений с Инь Кайяном, разве кто-то думал о моей безопасности? Кто-то вспомнил хоть на миг о родственных чувствах? Брови императрицы взлетели. — Когда княгиня Вэй вошла во дворец, Ваше Величество поклялись не только не чинить ей бед, но и оказывать всяческую поддержку. И что сейчас? Когда моя матушка умирала от тяжелых родов Вы держали на руках А-Жэня, стояли у ее ложа и клялись воспитывать шестого принца как собственного сына. И где теперь эта клятва?! Впервые за долгие годы кто-то настолько откровенно, без намеков и прикрас, высказывал тайну происхождения шестого принца вот так, в глаза. Пальцы императрицы У в рукавах сжались в белые от напряжения кулаки, ногти впились в ладони. Мучительный плач, казалось, прорвался сквозь тучи, миновал плотные ряды почетного караула и стражу у ворот, и, наполненный холодной влагой, пронесся сквозь лес скрещенных мечей. Хэлань Миньчжи, указывая на императрицу, взревел: — Взять ее! Убийцы «Темных врат» бросились вперед. Императрица сжала в ладони холодящую Иглу умиротворения духа, но прежде чем она успела крикнуть: «Стоять!», — ее взгляд уловил в стороне мелькнувшее движение. Она резко повернула голову. На фоне хмурого неба крепкая стройная фигура взмыла вверх с криком, предупреждающим всех: — Здесь убийцы! Меч Лунъюань со звоном вырвался из ножен, словно падающая звезда рассекая небо, и одним взмахом перерубил десятки летящих стрел! Глухо стукнув подошвами о камень, человек вскочил на высокие ворота. Без единого слова он взмахнул запястьем — и меч полетел вперед. ... Лунъюань, вращаясь в воздухе, рассек пространство сверкающей дугой. На глазах у всех он промчался в цуне от лица императрицы, перерубив пополам несколько мечей — стальные лезвия со звоном разлетелись на куски. Следом раздался оглушительный удар. Меч с такой силой вонзился в обветренную от времени каменную кладку, что вошел в нее полностью, и только рукоять осталась снаружи, еще долго вибрируя от удара! Императрица У, глядя на неожиданного спасителя, прерывисто дышала, и лишь через несколько мгновений прошептала, не веря собственным глазам: — Шань... Шань Чао? *** Палочку благовоний назад. Гигантский дракон медленно склонил с небес свою голову, показывая покрытую чешуей шею и длинные усы, развевающиеся в поднявшемся ураганном ветре. Шань Чао, вонзив Лунъюань в землю для устойчивости, в изумлении разглядывал мерцающий в облаках силуэт Лазурного дракона: — Это… что? Та самая легендарная раскрытая печать? Се Юнь усмехнулся, но объяснять ничего не стал. Почему-то сейчас его лицо уже мало напоминало живого человека — если приглядеться, под прозрачной как бумага кожей проступали едва заметные темные прожилки и пятна. Словно души умерших из иного мира с ревом пробуждались в его теле. — Я долго не продержусь, — спокойно сказал Се Юнь, — полчаса — мой предел. На алтаре Цзянтань явно что-то пошло не так... Сначала надо разрушить заклятье марионетки, которое Инь Кайян наложил на императора... На вершине горы в нескольких ли отсюда император поднимался на алтарь под крики чиновников: «Десять тысяч лет!». Темные тучи, окутанные зловещим сиянием, стремительно сгущались над ними. Шань Чао глубоко вдохнул холодный влажный воздух. Непроизвольно ему вспомнилось, как императрица У поцеловала Се Юня в лоб той ночью; вспомнилось, как наконечник стрелы пронзал ночную тьму над пустыней; а потом — свои твердые слова: «Что бы ни случилось — я не стану помогать тебе...» Пронзительное разочарование и горечь снова накрыли его с головой. Но теперь они были направлены не на того, кто столько раз пытался убить его. А на самого себя. ...На свое слабовольное «я», которое все же не удержалось и бросилось в бой. На это «я», которое, даже выкладываясь изо всех сил, не смогло исполнить желание того, кто так дорог! Шань Чао сглотнул, вытащил семизвездный Лунъюань и тихо сказал: — Возьми. Тайа уже поврежден... Но Се Юнь отвел его руку: — Не надо. Твой путь будет более опасным. Его пальцы были ледяными и удивительно нежными. Шань Чао резко отвернулся, сердце бешено колотилось, но он не мог найти слов. Се Юнь продолжил: — Пообещай мне кое-что. Введи золотую иглу в висок императора, а затем останься на алтаре, чтобы помочь императрице завершить ритуал. Не приходи сюда. Если я погибну, Цзиньсинь передаст тебе все мое состояние. Тогда... весь мир будет перед тобой, иди куда захочешь. Только не возвращайся больше в Чанъань. Се Юнь внезапно остановился. Спустя мгновение он протянул руку, и его пальцы скользнули по резким чертам лица Шань Чао, стирая полузасохшую кровь, которая брызнула на него при отсечении лапы Сюаньу. Точно так же когда-то он вытирал с лица своего ученика пыль и пот. Точно так же много лет назад молодой Се Юнь склонился, чтобы поднять избитого мальчишку из шатра работорговца и унести на своей спине. — Иди, — произнес Се Юнь. — ...Отлично, — сказал Инь Кайян, глядя как Шань Чао покидает поле боя. Он понимал, что не сможет его остановить и даже не попытался вмешаться. Вместо этого он лишь усмехнулся и медленно захлопал в ладоши. — Неужели твоя ссылка в Северную пустыню все это время была частью твоего плана? Се Юнь не ответил. — Сколько поколений даосских мастеров потратили свои жизни, чтобы вычислить, где взойдет новая Полярная звезда. Сколько сил у тебя ушло на то, чтобы подчинить ее себе еще до восхождения к зениту?.. — Инь Кайян рассмеялся. — Скрытые нити, тянущиеся через тысячи ли… А-Юнь, твоя расчетливость поистине пугает. Се Юнь наконец оторвал взгляд от удаляющейся фигуры Шань Чао. На фоне гигантского драконьего силуэта, простирающегося от земли до небес, он поднял меч Тайа, и его ладонь медленно провела по потрескавшемуся клинку древнего лезвия: — Стыдно признать, но ни того, ни другого я не добился... Узоры на его коже, стали ярче и активно расползлись по его руке, перетекая на меч. Лезвие вспыхнуло ослепительным синим светом — и в мгновение ока стало как новое! — Вместо пустых угроз, — губы Се Юня искривила насмешливая улыбка, — может, лучше взглянешь на куда более серьезную опасность перед тобой?.. Наставник... Огромный дракон кружил в море облаков, как вдруг заметил в глубине ущелья молодого Лазурного дракона с распоротым брюхом — и замер. В следующий миг раздался рев, полный такой неистовой ярости, что, казалось, небеса раскололись. Драконица спикировала вниз и смела Сюаньу со всей мощью удара! Со времен легендарной битвы, когда Лазурный дракон в одиночку противостоял всему роду Алых фениксов с мечом в руках, мир не видел столь грандиозного и устрашающего зрелища. Драконица волочила Сюаньу по ущелью, ее панцирь крошился под ударами, обломки летели во все стороны. Беззвучный вопль священного зверя эхом разнесся в поднебесье, и ударная волна прокатилась, сокрушая вековые деревья на склонах. Огромное, словно бесконечное, тело дракона извивалось в бешенстве, сотрясая горы. Глыбы, сорвавшиеся со склонов, сталкиваясь с его чешуей, высекали снопы искр и рассыпались в пыль. Острые, как лезвия, осколки камней, клочья плоти, куски панциря Сюаньу, на всем их пути усеяли землю, образуя зловонную тропу. А в конце ее раздался пронзительный визг и звук рвущейся плоти — драконица прижала Сюаньу к скале и живьем разорвала ее панцирь! Инь Кайян, исторг изо рта черную кровь и едва успел поднять меч, чтобы парировать удар Се Юня. — Жестоко… — прохрипел он. В глазах Се Юня, один из которых был черным, а другой — лазурным, отразилась ужасающая картина битвы. Он холодно сказал: — Сдавайся, наставник Инь. Ты проиграл. Однако Инь Кайян лишь развернул клинок. Синьтинхоу и Тайа сошлись в серии молниеносных ударов, пока не замерли в смертельном блоке. Убийственная энергия расходилась от них круговыми волнами: — Да ну? Смертная аура твоей матери уже проявляется. Как долго ты еще продержишься? Се Юнь слегка нахмурился. — Сюаньу уже была серьезно ранена Полярной звездой. Будь это истинная печать взрослого Лазурного дракона, одного удара хватило бы, чтобы разорвать ее в клочья. Но то, что ты призвал — всего лишь последний след, оставленный Лазурным драконом в этом мире, — Инь Кайян сделал паузу. — Эта техника передачи драконьей души запрещена. Я видел ее лишь в древних свитках... Твоя мать перед смертью оставила часть себя внутри тебя, не так ли? Се Юнь молчал. Внезапно Инь Кайян сложил два пальца и ткнул в правый глаз Се Юня, мерцающий лазурью: — ...Этот глаз? Се Юнь уклонился, отступив и высвобождая меч из его блока. В небесах сформировался луч синего света, упал на клинок ослепительной вспышкой и обвил его, словно дракон. Вокруг Тайа мгновенно зазмеились жуткие электрические разряды длиной в несколько чжан! — Да, — холодно произнес Се Юнь, стоя посреди паутины причудливо извивающихся смертоносных молний. — Но я умру только после тебя. Он резко развернул запястье — Тайа с ревом превратился в дракона и устремился к Инь Кайяну! Бум!!.. —... — Не... не плачь... В темной комнате изящные, но очень холодные пальцы женщины снова и снова гладили лицо малыша. Ее взгляд был полон нежности и тоски: — Не плачь. Мама не оставит тебя. Мама всегда... всегда будет с тобой... Мальчик рыдал, слезы ручьями катились по щекам, падая на циновку. — Я не позволю, чтобы тебя топтали и обижали... чтобы алчные людишки использовали тебя... ...— Чтобы ты скитался на чужбине, терпел голод, холод и всю жизнь страдал... Ее ногти вонзились в его веко, растянули глазницу до предела и аккуратно вынули глазное яблоко. Пронзительные крики ребенка разрывали тишину, но женщина, сжимая еще теплый глаз, стиснула зубы и вырвала собственный правый глаз, окутавшийся чистым лазурным светом. Затем она вставила его в глазницу сына... — ...Пусть мои глаза следят за тобой... Слезы наконец хлынули из ее прекрасных очей: — Пусть я увижу твое богатство, славу и счастье... ...— Пусть я увижу, как ты взойдешь на вершину, недосягаемую для простых смертных... Бум!!.. Ударная волна стремительно взмыла вверх, подхватив с собой бесчисленные обломки камней, и с силой обрушилась вниз, пригнув к земле все окрестные травы. Когда пыль медленно осела, взгляду открылась картина: Синьтинхоу скрестился с Тайа в смертельной схватке, высекая ослепительные искры, в точке их соприкосновения воздух дрожал от чудовищной силы. — А-Юнь... — Инь Кайян, тяжело дыша, прислонился спиной к скале. Его голос звучал мягко, почти как шепот: ...— У тебя идет кровь из правого глаза. Синьтинхоу отчаянным усилием рванулся вперед, рассекая раскаленный воздух, и мощным взмахом отбросил Тайа! *** В тот же миг, на горе у подножия алтаря. Шань Чао спрыгнул с каменной стены, окружающей алтарь, и с грохотом приземлился, подняв клубы пыли. Он был похож на бога войны, сошедшего с небес. Перед ним столпились убийцы «Темных врат», но он, не дрогнув, схватил ближнего за горло, свернул ему шею, выхватил у него меч и смел всех с пути одним широким взмахом, очистив пространство вокруг себя! — Схватите его!!! — безумно завопил Хэлань Миньчжи. —Кто коснется — умрет! — прогремел в ответ Шань Чао, и его голос, подобно грому, пронесся над полем боя. Звон стали слился в единый оглушительный грохот. Шань Чао в одиночку прорвал окружение. Несколько убийц, едва успев скрестить с ним оружие, были отброшены взмахами меча, словно соломинки. Хэлань Миньчжи уже открыл рот для проклятия, как вдруг увидел, как Шань Чао стремительно взмыл в воздух, буквально пронесясь по головам ошеломленной стражи, и в мгновение ока оказался перед ним! — Осторожно! — крикнула императрица У. Шань Чао развернулся и нанес удар. Стальной длинный меч, словно колесо смерти, рассек пополам убийцу, пытавшегося атаковать его сзади! Фонтаны крови взметнулись вверх. Отрубленная кисть руки со шлепком упала к ногам императрицы в одеянии, украшенном золотыми фениксами. Она на миг замерла — но тут же, даже не взглянув на нее, развернулась, прошла сквозь кровавое поле боя, подошла к стене и с силой выдернула семизвездный Лунъюань из каменной кладки: — Чао-эр! Даже не обернувшись, Шань Чао ловко поймал в воздухе брошенный ему клинок. ...В тот миг их взаимодействие достигло совершенства. Левой рукой он блокировал длинным мечом удар троих убийц, а правой — взмахнул мечом. Удар, сокрушающий все на своем пути, превратил врагов в кровавое месиво! — Вперед! Прикрывая императрицу, он схватил ее за руку и стремительным прыжком преодолел несколько десятков чжан, приземлившись у подножия девяноста девяти ступеней нефритовой лестницы, ведущих к алтарю Цзянчань. Позади раздался исступленный рев Хэлань Миньчжи, убийцы «Темных врат» бросились в погоню. Шань Чао слегка склонил голову, но взгляд его так и не упал на императрицу: — Прошу прощения за дерзость, Ваше Величество. Он не стал спрашивать императрицу о том, как она назвала его, забывшись в минуту опасности; если прислушаться, в его тоне даже сквозила ледяная отстраненность. И все же, в сердце императрицы неожиданно что-то дрогнуло — сильно, до боли. Он пришел в Чанъань из далекой Северной пустыни, вступил под эти низкие свинцовые тучи, в эту кровавую бойню, где царила беспощадная жестокость. И когда он, покрытый ранами, прорывался сквозь лес мечей и смертельные ловушки, в тот миг ей вдруг почудилось, что в нем мелькнуло ее собственное отражение. ...Та часть ее самой, что была неотрывно связана с ним узами крови, знакомая и чужая одновременно, живущая в самой глубине души.