Тотем Лазурного Дракона

Когда Шань Чао прибыл в Лянчжоу, за ним тянулся шлейф слухов. Одни говорили, что он — восходящая звезда Северной стражи: после спасения императора во время церемонии на горе Тайшань его даже прочили в заместители командующего. Другие шептались, что он — изгой, ранивший на состязании мастеров улиня самого Се Юня, командующего императорской стражей, едва не лишив того жизни, и за это был изгнан из Северной управы. Слухи плодились и расползались, но одно все знали точно: в день отъезда Шань Чао из столицы Се Юнь лично явился к городским воротам и сбил его с коня ударом плети. Этот удар не только удовлетворил гнев командующего гвардией Северной управы, но и провел четкую черту между Шань Чао и бывшими братьями по оружию. По иронии судьбы, именно это сделало его первый год в Лянчжоу терпимым — сторонники Су Динфана хотя бы не чинили ему открытых препятствий. Однако Дугу Цинъюнь, тогдашний командующий Лянчжоу, все равно его невзлюбил. Первые четыре года на северо-западе Шань Чао занимался тыловой работой: прикрывал отступление, охранял обозы, провиант. Его имя редко мелькало в донесениях, а если и упоминалось — мимоходом. Столица о нем и не вспоминала. Все изменила битва у Дафэйчуань у озера Цинхай в первый год под девизом Сяньхэн, в одночасье сделавшая Шань Чао знаменитым. После смерти советника Тубо Лу Дунцзаня на втором году под девизом Цяньфэн его старший сын — Цзань Сижо — возглавил правительство, а младший — Лунь Циньлин — армию. Позже, в годы под девизом правления Сяньхэн, они повели четыреста тысяч воинов, захватили Четыре гарнизона Аньси и вынудили войска Тан отступить в Сичжоу. Когда эти вести достигли столицы, император в ярости, несмотря на возражения императрицы У, назначил главнокомандующим «Похода на Лхасу» Сюэ Жэньгуя, а потомков прославленных полководцев — Ашина Даочжэня и Го Дайфэна — его заместителями. С армией в пятьдесят тысяч человек они двинулись на северо-запад. Шань Чао, к тому времени уже четыре года служивший в Лянчжоу, был определен под командование Го Дайфэна. Позже Сяо Сые выяснил, что это был единственный случай, когда во дворце хоть кто-то попытался помочь Шань Чао — кто-то яростно возражал против его назначения к Го Дайфэну и настаивал, чтобы Шань Чао либо отправили с Ашина Даочжэнем усмирять Западный край, либо отправили к главным силам Сюэ Жэньгуя на Цинхайском поле сражений. В тех условиях это выглядело не иначе как попытка погубить Шань Чао, и на то были две причины. Во-первых, Цинхайское поле сражений располагалось в высокогорном регионе. Сюэ Жэньгуй повел туда тридцать тысяч всадников, совершенно не адаптированных к местному климату и рельефу, с задачей захватить Ухай — место, известное своими ядовитыми испарениями. А если учесть, что против них стояла армия Тубо в четыреста тысяч человек, в случае прямого столкновения что они могли бы сделать? Разве что завалить Хуанхэ своими трупами. Во-вторых, Го Дайфэн оставался в лагере при Дафэйчуане с двадцатью тысячами человек, отвечая за охрану провианта и снаряжения — позиция куда более безопасная. Любой бы решил, что тот, кто настаивал на таком предложении, явно желал смерти Шань Чао. Сяо Сые подозревал, что и сам Шань Чао понимал это — неизвестно только, насколько ясно. Однако вскоре ситуация изменилась. Го Дайфэн, будучи потомком прославленного генерала, не испытывал особого почтения к Сюэ Жэньгую и после захвата Ухая ослушался приказа — самовольно снял лагерь и двинулся к фронту с обозами, надеясь стяжать воинскую славу. Шань Чао как заместитель командующего яростно протестовал, но его голос как младшего офицера ничего не значил. Несколько дней он отчаянно пытался предотвратить это, едва не поплатившись головой — лишь заступничество других офицеров спасло его от казни по приказу Го Дайфэна. Последовавшее за этим стало настоящей трагедией. Едва Го Дайфэн выступил из лагеря, как попал в засаду, устроенную Цзань Сижо, который заранее подготовился к такому. Двести тысяч воинов Тубо окружили двадцать тысяч солдат Тан — произошедшее можно было назвать лишь бойней. Повсюду валялись подожженные обозы и тела павших с широко раскрытыми от ужаса глазами. Когда вести достигли передовой, Сюэ Жэньгуя на месте срыгнул фонтаном крови. Сюэ Жэньгуй, подобно храбрецу, отрубающему себе руку, немедленно приказал оставить Ухай и отступать к Дафэйчуань — решение было верным, но исправлять ошибки уже было поздно. На обратном пути его тридцать тысяч легких кавалеристов окружили четыреста тысяч тяжеловооруженных воинов Тубо. И так полегла вся армия, приняв смерть за родину. Если бы не подчиненные, которые удержали его, Сюэ Жэньгуй тут же покончил бы с собой. И тем, кто, весь в крови, прорвался к нему в последний момент и вырвал меч из его рук, был Шань Чао. Когда Го Дайфэн нарушил приказ и снялся из лагеря, только Шань Чао почуял опасность. Он приказал своим воинам выступать в полном снаряжении, поэтому только его отряд выдержал первый град стрел. Затем, когда их окружили, и Го Дайфэн приказал всему войску защищать обозы, лишь Шань Чао велел своим бойцам бросить все припасы и прорываться. И им действительно удалось вырваться из кольца двухсоттысячной армии Тубо. А потом Шань Чао развернулся и в одиночку кинулся обратно на поле боя, сквозь горы трупов и реки крови, чтобы вытащить Го Дайфэна. От Дафэйчуаня до Ухая путь пролегал через извилистые горные тропы, их мучал лютый холод и разреженный воздух, а за спиной преследовали бесчисленные войска Тубо. Эти сотни ли смерти Шань Чао прошел, буквально прорубая себе дорогу. Когда его алебарда застревала в костях убитых, он бросал ее, хватая новую у поверженных врагов. Не раз его доспехи разбивались, а тело покрылось ранами — кровь и куски плоти уже невозможно было отличить, свои они или вражеские. Он был подобен льву, вырвавшемуся из кровавого ада. Узнав об этом, тибетский советник Цзянь Сижо приказал объявить по всей армии: тому, кто возьмет Шань Чао живым, достанется щедрая награда, а принесшему его голову — тысяча золотых. В конце концов Го Дайфэна охватил последний порыв благородства, и он велел Шань Чао бросить его и спасаться в одиночку. Каково же было его изумление, когда Шань Чао покачал головой: — Нет. Прежде чем Го Дайфэн успел растрогаться, тот продолжил: — Двадцать тысяч воинов погибли из-за твоего неповиновения приказу. Разве позволят тебе армейские законы так легко смыть вину смертью? И тогда Го Дайфэн тоже срыгнул полный рот крови. Шань Чао сражался от рассвета до заката, а затем всю ночь прорывался сквозь вражеские ряды, балансируя на грани жизни и смерти как на лезвии клинка. Пешим он уничтожил более тысячи врагов, и и даже двадцать тысяч воинов не могли бы остановить его. К рассвету следующего дня он наконец добрался до Ухая, где соединился с основными силами, и вырвал меч из рук Сюэ Жэньгуя. ...Именно тогда Го Дайфэн и понял, что легенды о «воине, способном семь раз прорваться сквозь десятки тысяч врагов», были правдой. После полного разгрома при Дафэйчуане империя Тан была вынуждена заключить перемирие с Тубо. Перед отходом советник Тубо, Цзань Сижо, лично прибыл, желая увидеть молодого генерала в черном плаще, серебряных доспехах и с мечом Лунъюань, который в одиночку прорвался через сотни ли врагов. Но Шань Чао уже получил приказ вернуться в Лянчжоу — «завершив дело, отряхнул одежды, не оставив ни славы, ни заслуг». Тубо не смогли поймать даже его тени. После битвы император пришел в ярость: Сюэ Жэньгуй был разжалован в простолюдины, Го Дайфэн избежал казни, но лишился всех титулов, остальные офицеры были либо повышены, либо понижены. Лишь Шань Чао, находившийся в далеком Лянчжоу, получил указ о трехступенчатом повышении. Это стало одной из загадок, над которыми позже ломал голову Сяо Сые. В последние годы борьба между императрицей У и наследным принцем достигла крайнего накала. Все назначения и смещения чиновников неизменно встречали сопротивление — либо со стороны императрицы, либо со стороны наследника. Лишь стремительное повышение Шань Чао прошло беспрепятственно, получив одобрение обеих сторон. Вспоминая, как перед битвой кто-то при дворе яростно возражал против подчинения Шань Чао Го Дайфэну, Сяо Сые все больше задумывался. Четыре года Шань Чао провел в гарнизоне, и этот таинственный покровитель не проявлял к нему никакого интереса — пока накануне битвы у Дафэйчуаня не вмешался столь решительно. То ли он желал Шань Чао смерти на поле боя... То ли разглядел в надвигающейся катастрофе то, что не видели другие? Кто же был тот человек, и какие тайные мысли скрывались в его сердце? Над бескрайними просторами последние лучи заката постепенно растворялись в наступающих сумерках. На линии горизонта, где пустыня встречалась с небом, глубокие оттенки индиго, темно-синего и серо-голубого сливались, как размытая тушь, а в вышине уже мерцали первые холодные звезды. Ветер с речной сыростью пролетел над каменистой равниной. Сяо Сые бросил взгляд на Шань Чао — его резкий профиль в свете костра казался невероятно суровым и непроницаемым. — Я слышал, что когда-то ты сам попросил разрешения покинуть столицу... и тогда Се Юнь, командующий гвардией Северной управы, при всех высек тебя плетью, — осторожно начал Сяо Сые. — Но Се Юнь жесток и высокомерен со всеми без разбора. Если ты до сих пор избегаешь его лишь из-за того случая... то это, пожалуй, излишне. Шань Чао не ответил. — К тому же, ты заработал немало военных заслуг. Императору нужен лишь подходящий повод, чтобы наградить тебя. Вот и сейчас — поручение сопровождать правителя Юйтяня и его дочь ко двору... Это прекрасный шанс заявить о себе. Возможно, Его Величество специально предоставляет тебе эту возможность... — Главнокомандующий действительно считает, что моих заслуг достаточно? — неожиданно прервал его Шань Чао. Сяо Сые на мгновение замер: — А разве нет? Шань Чао усмехнулся. Хотя всего лишь тонкие губы на его мужественном лице слегка дрогнули в подобии улыбки — настолько мимолетной, что ее можно было и не заметить, — Сяо Сые знал: для Шань Чао это было поистине редчайшее проявление эмоций. — Нет, — прозвучал ответ. — Недостаточно. Шань Чао поднялся, подошел к реке, снял сапоги и зашел в ледяную воду. Согнувшись, он принялся смывать с рук древесную стружку, оставшуюся после резьбы. Ошеломленный Сяо Сые последовал за ним и после долгого молчания не выдержал: — Ты... За эти годы мы участвовали в десятках, если не сотнях сражений. Я не говорю о ветеранах Сюэ Жэньгуя на озере Цинхай, но даже здесь, в Четырех гарнизонах Аньси, разве ты не второй после меня? Чего же тебе еще не хватает? Шань Чао покачал головой. — Восемь лет на службе — и даже о жене не подумаешь? — с укором продолжил Сяо Сые. — Даже если рвешься к подвигам, следует навещать семью. Иначе какая разница между твоей супругой и вдовой? То, что у генерала Шаня наверняка есть жена, было известно многим. Жизнь на границе сурова, каждый бой может стать последним, завтрашний день не обещает ничего. Многие воины в увольнении посещали публичные дома — если не для утехи, то хотя бы для душевного успокоения. Но Шань Чао никогда. Его главными способами скоротать время были чтение книг и бесконечная резьба по дереву. Если владение мечом Шань Чао можно было назвать совершенным, то с резьбой выходило неожиданно плохо. Первые попытки заканчивались тем, что дерево ломалось после нескольких надрезов. Позже заготовки хоть как-то держали форму — угадывалась человеческая фигура, но выходила то кривоносой, то с непропорционально короткими ногами. Любопытные молодые воины, подметив это, смеялись и шутили, что генерал Шань вырезает свою жену. И Шань Чао никогда их не поправлял. Сяо Сые заподозрил, что он и сейчас сидел на берегу один, занимаясь вырезанием. Он уже хотел что-то сказать, как вдруг Шань Чао сбросил верхнюю одежду, обнажив мускулистую спину, и с плеском нырнул в реку. Спустя некоторое время он вновь появился на поверхности, отряхнув капли воды, и с горькой усмешкой произнес: — Ничего. Моя жена меня не любит. — ... — Сяо Сые на мгновение онемел, затем вздохнул: — Ты... ты... ты... не говори глупостей! Какая жена сможет любить мужа, который исчез на восемь лет?.. В общем, приказ императора и мой приказ — закон! Если ты еще считаешь меня своим командиром, даже не думай ослушаться! Если в столице тебя не окажется, и гнев императора обрушится на нас, я не стану тебя прикрывать!.. Сяо Сые уговаривал его еще долго, перебирая все возможные доводы — от логики до угроз, — пока не охрип. В конце концов, он добавил, уже без сил: — Если ты снова упрешься, я оставлю армию и лично отправлюсь в столицу просить прощения перед ироном! Понял?! Шань Чао, покачиваясь на воде, тяжело вздохнул: — Понял. Только тогда Сяо Сые успокоился, велел ему не переохлаждаться и направился в лагерь. — Ах, да, — вдруг обернулся он. — Когда будешь в столице, захвати кое-какой подарок. Необязательно лично нести в усадьбу Се — передашь через Северную управу... Шань Чао нахмурился: — Усадьбу Се? — М-м... Пару лет назад, когда все силы бросили на Ляодун, на северо-западе не хватало снаряжения. Я отправил гонцов в столицу, и в итоге командующий императорской гвардией Се лично замолвил слово перед императрицей... С тех пор поставки и зимняя одежда идут исправно. Нехорошо не поблагодарить. Морщина между бровей Шань Чао стала глубже. Сяо Сые между тем продолжал: — К счастью, к твоему приезду в столицу свадьба еще не начнется — успеешь. Шань Чао резко замер. — ...Какая свадьба? Сяо Сые удивился: — Ты разве не знаешь? Они уставились друг на друга через речную отмель. Шань Чао стоял по грудь в ледяной воде, и его тело постепенно теряло чувствительность. — Посланник из столицы упоминал об этом в прошлый раз... А-а, ты тогда как раз уезжал в Лянчжоу, — Сяо Сые хлопнул себя по лбу. — Говорят, командующий Се скоро женится. Торжество намечено на конец года, кажется. — ... Губы Шань Чао дрогнули. Когда он наконец заговорил, в голосе проскользнула едва уловимая хрипота: — Это... брак по указу? — Нет, по его собственной воле. — Сяо Сые усмехнулся. — Говорят, девушка — неизвестно откуда, не из знатного рода. Кто знает, где он ее откопал? Впрочем, командующему уже за тридцать — пора бы и о семье подумать. Над рекой повисла мертвая тишина. Лишь ветер свистел среди камней, а их неровные тени удлинялись в предвечернем свете. Шань Чао с головой погрузился под воду, оставив на поверхности лишь цепочку пузырьков, которые постепенно исчезли в течении. Наступила долгая тишина. Сяо Сые уже невольно сделал шаг вперед, но в этот момент с громким всплеском Шань Чао вновь появился на поверхности. Он провел рукой по глазам, вытирая воду, и глухо произнес: — Ясно. Я поеду. *** Великий князь Юйтяня Фушэ Сюн вместе с принцессой и вождями племен своего царства отправился в столицу глубокой осенью первого года под девизом правления Шанъюань, чтобы предстать перед Сыном Неба и принести дань, выражая желание всего народа подчиниться Великой Тан. Император и императрица милостиво приняли эту весть и повелели генералу Наместничества Анси Шань Чао с отрядом в пятьсот воинов сопровождать послов. Шань Чао принял указ. *** За десять тысяч ли отсюда, в усадьбе Се. Лунный свет Чанъаня заливал пустынный внутренний двор. В тени галереи шелестели цветы и деревья, а с улицы издалека доносился глухой стук колотушки ночного сторожа. Се Юнь закрыл донесение с западной границы и почти неслышно выдохнул. Он поднялся и направился в спальные покои, его широкие рукава, озаренные лунным светом, мягко колыхались, а белоснежный шелк отсвечивал приглушенным блеском. В этот момент в дальнем конце галереи появилась изящная женская фигура — в руках она несла теплую накидку и уже сделала шаг навстречу, чтобы поприветствовать его, но Се Юнь лишь поднял ладонь, останавливая ее. — Иди отдыхай, — устало произнес он, переступил порог спальни, и с размаху захлопнул за собой дверь

***

Примечания

Сюэ Жэньгуй (薛仁贵), «Несгибаемый генерал Тан» Как и Су Динфан, выходец из низов, заслуживший свою славу талантом и силой духа. В бою против Когуре он лично в бою убил вражеского генерала, что принесло ему первую славу и повышение. Самым известным его подвигом является «Битва у озера Цинхай (Куконор)». По легенде, перед битвой с тюрками Сюэ Жэньгуй выехал вперед и тремя стрелами подряд убил трех лучших вражеских воинов. Это настолько деморализовало противника, что его армия сдалась почти без боя. Но в битве у крепости Дафэйчуань в 670 году он потерпел сокрушительное поражение из-за того, что его заместитель Го Дайфэн ослушался приказа. Как главнокомандующий, он понес ответственность за это поражение. Он был разжалован и сослан на несколько лет, что стало огромным падением после столь блестящей карьеры. Однако позже он был помилован и возвращен на службу уже в преклонном возрасте для участия в новых кампаниях против тюрков. Так что он стал символом способности пережить поражение и опалу, достойно вернуться и продолжить служить долгу. Поэтому и «несгибаемый генерал». Ашина Даочжэнь (阿史那道真), «Тюркская кровь на службе Тан» Потомок Ашина Шээра (阿史那社尔), тюркского кагана, перешедшего на сторону Тан. В битве при Дафэйчуане проявил отчаянную храбрость, выжил, но не смог предотвратить разгрома армии. Его отец, Ашина Шээр сначала воевал против династии Тан, но потом по разным причинам вместе со своим оставшимся войском перешел на службу к императору Тай-цзуну. Тот даровал знатному тюрку титул генерала, выдал за него замуж свою сестру, принцессу, и полностью доверил командование несколькими частями армии Тан. Ашина Даочжэнь, его сын, вырос уже в Китае и был лояльным подданным империи благодаря мудрой политике императорского двора по отношению к его отцу. Китайцы часто принимали на военную службу в кавалерию выходцев из кочевых племен. Содержать кавалерию дорого и сложно, кроме того, у оседлой нации не было таких навыков конного боя, как у кочевников, буквально «рождающихся на лошади». Поэтому император Тай-цзун стремился ассимилировать кочевые племена, которые жили на границах, сами разводили и содержали лошадей, обучали своих детей по своим традициям. В обмен на пастбища, торговые привилегии и защиту империи они обязаны были предоставлять конных воинов по первому требованию. Го Дайфэн (郭待封), «Наследник позора» Печально известен тем, что не подчинился приказу главнокомандующего в битве при Дафэйчуане, и в веках остался как виновник сокрушительного поражения армии Тан против Тибета. Разумеется, виноват. И собрал на себя все шишки — и свои, и чужих добавили, наверняка, и никто уже не будет разбираться. Го Дайфэн был сыном уважаемого генерала, который отличился при императоре Тай-цзуне и погиб в бою во время кампании в Цюци. Такое происхождение сразу открыло ему путь к высокой военной карьере и постам. Сюэ Жэньгуй, понимая, что тяжелая армия с обозами не сможет быстро маневрировать на высокогорном тибетском плато, приказал оставить основные силы и обозы с провизией и снаряжением под командованием Го Дайфэна в укрепленном лагере у реки Дафэйчуань. Сам же, во главе легкого конного отряда решил совершить быстрый рейд вглубь вражеской территории, чтобы захватить инициативу и разбить тибетцев до того, как они соберутся с силами. Го Дайфен презирал Сюэ Жэньгуя за его простое происхождение, считал для себя унизительным оставаться охранять обозы пока тот пожинает лавры военной славы. Он вывел свои тяжелые, медлительные войска и обозы из укрепленного лагеря, чтобы следовать за Сюэ Жэньгуем. Об этом узнал тибетский полководец, налетел, разгромил и все забрал. Сюэ Женьгуй оставшись без поддержки тыла на вражеской территории был вынужден отступать и в итоге потерпел сокрушительное поражение. Го Дайфэн навсегда один во всем виноват. Одиночный прорыв Чжао Юня (赵云单骑救主) Эпичная сцена из классического романа «Троецарствие» (三国演义). Участники: — Лю Бэй (刘备), милосердный правитель. Идеальный, добродетельный и гуманный будущий император, который начинал как бедный разносчик соломенных сандалий. — Чжао Юнь (赵云), идеальный генерал. Безупречно верный своему правителю, рассудительный, мудрый, легендарный воин, не проигравший ни одной схватки. — Цао Цао (曹操), деспот и тиран. Главный антагонист, ценящий, однако, таланты, и желающий заполучить вишенку Чжао Юня на свой тортик. Драма: В бою с армией Цао Цао Лю Бэй вынужден отступать, и в хаосе его семья и сын-младенец оказываются отрезанными и потерянными в тылу врага. Генерал Чжао Юнь, известный преданностью и доблестью, в одиночку возвращается вглубь вражеского расположения. Разыскивая семью правителя и пытаясь спасти младенца, он мечется по полю сражения, семь раз входя и выходя из вражеского окружения. Цао Цао наблюдает за битвой с высокого холма, окруженный своими советниками. Он видит, как одинокий вражеский воин на белом (наверное) коне яростно сражается и курсирует себе туда-сюда-обратно сквозь его огромную армию. Цао Цао, хитрый, мерзкий и коварный, однако прекрасный стратег и ценитель талантов, загорается желанием заполучить такого красавчика себе на службу. Он приказывает не стрелять в него из арбалетов и взять живьем. Понятно — никто не может. В конце концов, когда Чжао Юнь с младенцем за пазухой окончательно уходит к своим, кто-то из советников сообщает Цао Цао, что этот воин — генерал Чжао Юнь из армии Лю Бэя. Цао Цао с сожалением и с еще большим уважением признает: «Преследовать уже бесполезно. Подобный герой — это дар небес. Как жаль, что он служит Лю Бэю!»