Тотем Лазурного Дракона

Закатное солнце отражалось в бескрайних песчаных дюнах, рассыпаясь ослепительными бликами. Караван из сотен верблюдов уже несколько дней двигался по пустыне, следуя вдоль реки Цзяохэ через бывшие земли Шачэ на восток. Благодаря алым знаменам Наместничества Анси и до зубов вооруженному отряду путь проходил спокойно — даже самые отчаянные пустынные разбойники не решались нападать. Шань Чао, сидя на верблюде, прищурился, окидывая взглядом местность с вершины дюны, затем издал долгий пронзительный свист. Недалеко караван медленно остановился, и заместитель генерала подошел, сложив руки в приветствии: — Генерал? — Разбить лагерь, — Шань Чао развернул верблюда. — Готовимся к ночевке. Охранники быстро установили палатки под защитой каменного утеса, разожгли костры и начали готовить еду. Дым от костров столбом поднимался в безветренном пустынном воздухе, а вдали золотисто-алый закат заливал пески, словно расплавленное золото, создавая захватывающее зрелище. Шань Чао сидел на дюне в стороне, он отхлебнул из фляги и откусил кусок лепешки с бараниной. — Генерал, — раздался за его спиной мелодичный голос. Он обернулся: принцесса Шадали, укутанная в расшитый золотом плащ, смотрела на него с улыбкой: — А я думала, Вы вообще не пьете. Шань Чао повернулся и кратко пояснил: — Ночью в пустыне даже вода замерзает. Крепкий напиток поможет согреться. Раздался легкий шелест — принцесса Шадали подошла ближе и, подобрав подол, присела на камень в нескольких шагах от него. — Генерал, кажется, отлично знает пустыню? — ... — Я заметила, как искусно Вы находите воду и определяете направление в пути. Да и местную пищу едите без отвращения. Неужели раньше жили в пустыне? Шань Чао молчал, сохраняя безучастное выражение лица, и лишь спустя долгую паузу неохотно промычал: — М-м. Шадали, похоже, была готова к такой сдержанной реакции. Легко сменив тему, она продолжила с улыбкой: — Того наемника, которого Вы схватили в командном шатре, мой отец уже допросил. Это действительно был смертник из свиты тибетского генерала Цигули. Они собирались убить отца на территории империи Тан, чтобы сорвать союз между Юйтянем и великой династией... Она искоса взглянула на Шань Чао: — К счастью, их коварный замысел провалился. Кстати, я так и не поблагодарила Вас, генерал. Именно с Вашей помощи мой отец остался жив. Только что приготовленная баранина в лепешках еще была терпимой на вкус, но, остывая, становилась отвратительно жирной и дурно пахнущей. Однако Шань Чао, казалось, совершенно не обращал внимания на вкус — он быстро покончил с едой, отряхнул крошки с рук и сказал: — Не нужно. Не дав Шадали закончить, он поднялся, собираясь уйти с дюны. — Эй! — громко окликнула его принцесса. — Генерал! Шань Чао на мгновение замер. — Я слышала, Вас спрашивали, почему Вы не хотите сопровождать меня и отца в столицу? Вопрос прозвучал прямо и неожиданно. Шань Чао, похоже, не знал, что ответить, и промолчал. Неподалеку заместитель генерала с миской рисовой похлебки направлялся к нему из лагеря. Увидев эту сцену, он остановился: — Генерал... — Принцесса ошибается, — Шань Чао повернулся и уставился в ее темные, сияющие как самоцветы, глаза. — Этот ничтожный воин не отказывается сопровождать Его Высочество. Просто... Его голос резко оборвался, а взгляд прошел мимо принцессы, будто он увидел что-то вдалеке. Его зрачки сузились от напряжения. Шадали озадачилась. Оглянувшись, она увидела, что за бескрайними барханами и каменистой равниной вдали поднимается облако пыли — словно сильный ветер стремительно несется в их сторону. — Увести принцессу! Свернуть лагерь, к бою! — Шань Чао стремительно спустился с дюны и резко скомандовал: — Разбойники идут! Разбойники? Шадали еще не успела осознать происходящее, как помощник генерала бросил чашу, мгновенно подхватил ее и потащил к шатрам. Воины, сидевшие группами у палаток и котлов, будто на пружинах, разом вскочили на ноги. Зазвенели мечи и копья, и в мгновение ока все уже сидели верхом на конях и верблюдах, плотным кольцом окружив стоянку. Правитель Юйтяня вышел из шатра и торопливо подошел к коню Шань Чао: — Генерал, как обстоят дела… — Вели своим людям вернуться в шатры. — Не нужна ли вам помощь? — тревожно спросил великий князь. — Мои воины хоть и немногочисленны, но искусны в верховой езде и стрельбе из лука. Если требуется… Вжих!!.. Холодный клинок сверкнул перед лицом князя, и в лезвии отразилось его внезапно перекосившееся лицо. — Все, кроме моих всадников — в шатры! — ледяным тоном произнес Шань Чао. — Ни шагу наружу, что бы Вы ни услышали. Кто выйдет, будет сам в ответе за свою жизнь или смерть! Вперед! — Аба! — вскрикнула Шадали. Великий князь вздрогнул и отступил, но, собрав волю в кулак, быстро позволил страже увести себя обратно в шатер. Топот копыт приближался, и вскоре земля под ногами слегка задрожала — даже вино в серебряных кубках на столах расплескалось. Служанки, дрожа от страха, крепко сжимали руки принцессы Шадали, их лица были белы, как снег. Шадали выпрямила спину, собираясь их успокоить, как вдруг за толстой войлочной стеной шатра раздался приглушенный лязг металла, а следом — чей-то вопль и глухой удар тела о землю. — А-а-а-а! — вскрикнула одна из служанок. — Убивают, убивают! Шадали резко зажала ей рот ладонью: — Тише! Грохот, от которого содрогалась земля, и боевые кличи слились воедино — битва началась в мгновение ока. Сердце принцессы бешено колотилось, она пыталась взять себя в руки, но все тело предательски дрожало, даже губы тряслись. Со всех сторон доносились лишь леденящие душу звон клинков и крики боли. Войлочный шатер казался одиноким островом посреди бушующего моря, где следующая волна могла нахлынуть с любой стороны, готовая в любой момент поглотить его. Внезапно Шадали что-то вспомнила. Спотыкаясь, она бросилась к ложу, дрожащими руками открыла шкатулку и извлекла спрятанный на дне украшенный самоцветами кинжал, сжимая его в ладони. Холод металла словно придал ей каплю мужества, но едва она обернулась, как голоса ворвались в шатер, а вслед за этим кто-то распахнул вход — и внутрь ворвался облаченный в кожаную броню разбойник! — А-а-а-а! Служанки в панике бросились врассыпную, поднялась невообразимая суматоха. С окровавленным тесаком в руке бандит окинул шатер взглядом, его глаза остановились на Шадали с кинжалом — и он бросился вперед! Шадали оцепенела от ужаса. Она понимала, что должна сопротивляться или хотя бы бежать, но, увидев окровавленное лезвие перед собой, будто лишилась всех сил — даже пошевелиться не могла. — Принцесса!!! — истошно завопила служанка. Вжих!!.. Разбойник уже подбежал к Шадали, но в тот миг, когда его нога коснулась земли, в шатер ворвалась ослепительная, как падающая звезда, стальная вспышка — и пронзила его насквозь! Брызнула кровь. Шадали в ужасе наблюдала, как из груди бандита показался окровавленный наконечник стрелы. Он пошатнулся и рухнул замертво. — А-а-а-а! — Принцесса! Принцесса! Шатер огласился криками. Служанки, спотыкаясь о перевернутую утварь, бросились к принцессе. Шадали все еще была парализована страхом. Ее взгляд медленно оторвался от кровоточащего тела и устремился ко входу — туда, где вдали, на боевом коне, Шань Чао опускал лук, приняв после выстрела прежнюю позу. Бесстрастно развернувшись, он скрылся из виду. Среди мелькания клинков и рева сражения он выглядел словно дух-защитник — непоколебимый и несокрушимый. Натиск разбойников вскоре был подавлен обученными воинами, и те, отступая, растворились в пустынных просторах. Но Шань Чао не последовал принципу «преследовать разгромленного врага не следует». Вместо этого он приказал войскам броситься в погоню, чтобы уничтожить всех разбойников до последнего. Он знал: в пустыне действует закон джунглей — только беспощадная расправа над осмелившимися напасть могла посеять страх среди прочих алчных шакалов, жаждущих поживы, заставив их дрожать от ужаса. Вскоре поле боя сместилось вдаль, и в лагере остались лишь груды трупов разбойников и лошадей. Густой запах крови витал в воздухе. Собравшись с духом, Шадали высунулась из шатра, вглядываясь в даль. — П-принцесса... — дрожащая служанка попыталась догнать ее, но не осмелилась выйти, лишь робко позвала из-за полога: — Вернитесь, принцесса… Генерал Шань приказал н-не выходить… — Разбойников уже разгромили! — сердито прошептала Шадали. — Тише, не беспокой отца! Служанка тут же притихла. Шадали задумчиво обвела окрестности глазами, и внезапно вспыхнувшее желание переросло в решимость. Ее пальцы крепче сжали рукоять кинжала. Принцесса бросилась к задней части лагеря, где, как она и предполагала, были привязаны боевые кони. Перерубив узду, она ловко вскочила в седло и крикнула: «Но!» От лагеря вглубь пустыни тянулся кровавый след сражения — то тут, то там валялись обезглавленные или пронзенные стрелами тела разбойников. Шадали летела стремительно, и уже через полчаса резко осадила коня у подножия каменистого холма. Прямо перед ней расстилалось огромное багровое от крови пятно, превратившее желтые пески в кровавое месиво. Всадники плотным кольцом окружили площадку, на которой, помимо вспоротых конских животов и разбросанных тел, возвышались пять-шесть деревянных столбов. К каждому столбу спиной был привязан пленный разбойник. Шань Чао, сжимая длинный меч, сошел с коня. Шадали вдруг все поняла — ее зрачки резко расширились, а рука инстинктивно прикрыла рот. Разбойники тоже осознавали свою участь: кто-то яростно дергался, пытаясь вырваться, кто-то бился в истерике, а иные выкрикивали самые грязные проклятия. Но как бы они ни вели себя, красивые черты лица Шань Чао оставались абсолютно бесстрастными — будто застывшая маска, за которой не было ни капли эмоций. Меч взметнулся. Бум!.. Голова первого разбойника взлетела в воздух и с глухим стуком покатилась по песку. Его губы еще несколько раз судорожно дернулись, прежде чем лицо окончательно застыло. Второй бандит дико завопил, но уже через мгновение и его голова отлетела в сторону, а из перерубленной шеи хлынула алая фонтаном кровь. Затем третий… четвертый… Когда очередь дошла до последнего, тот уже обмочился от страха. Шань Чао резко взмахнул клинком — ослепительная вспышка стали — и тело разбойника распалось пополам от левого плеча до правого бедра! — А-а-а! Раздался испуганный вскрик. Всадники обернулись и увидели Шадали, которая в ужасе присела за скалой, дрожа всем телом. Шань Чао резким движением стряхнул кровь с лезвия. Алая дуга брызг протянулась на несколько метров по песку. Шань Чао вложил меч в ножны и, пройдя сквозь ряды воинов, остановился перед Шадали. — Принцесса, — холодно произнес он. Шадали постепенно перестала дрожать и, с трудом подняв голову, стараясь не смотреть на окровавленные тела, прошептала: — Почему... зачем Вы... Фигура Шань Чао, освещенная сзади, вырисовывалась четко и резко, словно занесенный меч посреди бескрайних песков. Наконец он тихо ответил: — Этот человек убил моего солдата. Шадали замерла. Шань Чао развернулся: — Строиться. Проводить принцессу в лагерь. Шадали импульсивно сделала два шага вперед, но не успела ничего сказать, а всадники уже выстраивались в колонну. Вороной конь нетерпеливо бил копытом у столба. Шань Чао направился к нему, но вдруг остановился. Его взгляд уловил что-то среди камней. Он свернул к одинокой скале. Шадали неотрывно следила за ним. Он опустился на одно колено перед расщелиной, где рос скромный кустик с белыми цветами и изумрудной сердцевиной. Шадали остолбенела. Шань Чао осторожно сорвал несколько цветков и, порывшись в доспехах, будто искал, куда их положить. Но в доспехах не было места для цветов. Он замер в нерешительности. В этот миг принцесса Шадали, словно движимая необъяснимым порывом, неожиданно подошла к нему и сняла с пояса стеклянный флакон для благовоний: — ...Вот. Шань Чао на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем взять флакон: — Благодарю. Он вытряхнул дорогие благовония без тени сожаления, затем своими мозолистыми и окровавленными пальцами бережно поместил цветы внутрь, закупорил флакон и спрятал его за пазуху. Шадали, долго колеблясь, не выдержала: — Что это за цветы? — «Лунный лик», — ответил Шань Чао. — Они цветут только в пустыне, обычно на северных окраинах. Если их высушить, долго сохраняют аромат. Если заварить их как чай, успокаивают ум. Шадали слегка опешила. — Мое нежелание возвращаться в столицу — это личная причина. К твоему отцу и к тебе это не имеет отношения. Когда Шань Чао поднялся, чтобы уйти, Шадали поспешно окликнула его: — Эй! — ... — Ты... подаришь эти цветы... своей возлюбленной? На сей раз Шань Чао молчал так долго, что Шадали уже решила, что ответа не дождется. И когда она собралась сдаться, вдруг услышала его короткий смешок, в котором звучала едва скрываемая горькая насмешка над собой: — Нет. Не подарю. Останутся у меня.