Тотем Лазурного Дракона

Дворец Циннин, внешний кабинет. ...«Великий князь царства Юйтянь подвергся нападению в пустыне. Генерал Динъюань Шань Чао с отрядом в пятьсот воинов дал бой, уничтожив более двухсот бандитов, истребив всю шайку разбойников. В настоящее время они уже достигли пограничной заставы». Се Юнь медленно прочитал донесение, доставленное специальным гонцом, и отложил его в сторону. Кабинет был обставлен с изысканной роскошью. Хотя стояла уже глубокая осень, в хрустальных вазах стояли пышные белые пионы с изумрудной сердцевиной. За жемчужными нитями занавеса виднелись циновки с нефритовой отделкой и алые шелковые ковры, а золотая курильница источала драгоценный аромат амбры. Все это сочеталось с мягким, глубоким голосом, прозвучавшим с восточной стороны кабинета: — Выражение «истребив» слишком расплывчато. Я уже наказала гонца. После дополнительного допроса выяснилось, что нападавших было двести двенадцать человек — все уничтожены. Главарь разбойников и его приближенные обезглавлены... ...— Одного из них, зарубившего солдата, генерал Шань Чао разрубил мечом пополам. В шайке не осталось ни одного выжившего. — Императрица У сделала паузу. — Честно говоря, я не ожидала, что у Шань Чао теперь такие методы... А ты как думаешь? Се Юнь поднес чашку с чаем к губам, подул на пар. Его взгляд за белой дымкой казался нечитаемым. Помолчав, он отпил глоток и произнес: — Восемь лет могут изменить любого. — Хм, в твоих словах есть правда. — Императрица У усмехнулась. — В семнадцатый год под девизом Чжэньгуань, когда я впервые увидела императора, который еще был наследным принцем, и восемь лет спустя, когда я вернулась во дворец из монастыря Ганье... Мое состояние духа было совершенно разным, будто небо и земля поменялись местами. Что уж говорить о восьми годах на границе, где каждый день видишь смерть? — ...Просто похожи от того, что связаны кровными узами, — бесстрастно произнес Се Юнь. Императрица У слегка удивленно взглянула на него. Се Юнь сидел за столом вполоборота, веки опущены — лишь резко очерченный изгиб внешних уголков глаз выдавал напряжение, в то время как плотно сжатые губы не оставляли и намека на мягкость. — Ты что, хвалишь его? — спросила императрица У. Се Юнь не ответил. — С тех пор, как на съезде мастеров боевых искусств во время ритуала Фэншань прошло состязание, я впервые слышу от тебя доброе слово о Шань Чао. Когда ты настаивал, чтобы он отправился с Сюэ Жэньгуем на Цинхайское поле сражений, я и вовсе решила, что ты решил сжить его со свету. Даже думала найти момент, чтобы вас, учителя и ученика, примирить. Императрица У смотрела на Се Юня с едва уловимым испытанием в глазах, но он лишь покачал головой: — Не нужно. Эти два коротких слова прозвучали, словно стальной клинок, обрубивший гвоздь. Затем он поднял руку и прижал ладонь к груди в области сердца: — Моя старая рана болит в пасмурные дни. Каждый год я вынужден принимать мафэйсань. Первые две зимы после состязания были особенно невыносимы. Каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, я мечтал вернуться на ту арену у горы Тайшань… ...— И проткнуть этого негодного ученика мечом, — ледяным тоном закончил Се Юнь. — Тогда всего этого удалось бы избежать. Императрица У погрузилась в молчание. В покоях воцарилась тишина. За алыми оконными занавесями слышалось щебетание птиц, порхающих среди ветвей, их легкий шорох то приближался, то затихал вдали. — ...В тот год я отправила приказ в Северную пустыню, и велела тебе убить его прежде, чем ты вернешься в столицу. Но ты проявил милосердие и отпустил его, — спустя некоторое время императрица вздохнула, и в ее голосе прозвучал укор: — Что толку теперь об этом говорить? Уголок губ Се Юня холодно дрогнул в подобии улыбки. —Ладно, хватит об этом! — Императрица У резко сменила тему, постучав костяшками пальцев по краю стола — ее привычный жест, когда она обдумывала проблему. И действительно, следом раздался ее низкий, уверенный голос: — Головные боли Его Величества становятся все серьезнее, в последнее время зрение его совсем ослабло. Он намерен полностью передать мне бразды правления и официально назначить меня регентом. Однако фракция Восточного дворца активно сопротивляется, а советники и вовсе открыто предлагают императору доверить государственные дела наследному принцу. Это крайне затруднительная ситуация! — Видимо, советники уже забыли, какая участь постигла род Шангуань И, — заметил Се Юнь. В первый год под девизом правления Линьдэ Шангуань И посоветовал императору низложить императрицу У. В то время император, встревоженный растущим влиянием супруги, склонялся к этому предложению и даже велел тому составить соответствующий указ. Однако кто-то предупредил императрицу во дворце Циннин. Действуя молниеносно, она среди ночи ворвалась во дворец Цзычэнь, напрямую потребовав у императора объяснений. Тот, оказавшись в безвыходном положении, переложил всю вину на советника и сказал, что был введен им в заблуждение. Тогда императрица У обрушила на Шангуань И всю свою ярость — его схватили, бросили в тюрьму, а затем казнили весь его род. Кто на самом деле повинен в смерти Шангуань И — император или императрица, — остается спорным вопросом. Но, как бы то ни было, с тех пор, когда императрица У присутствовала на дворцовых советах, ни один чиновник уже не осмеливался высказать ни малейшего возражения. — Тогда было одно время, теперь — другое. Сегодня уже нельзя заставить чиновников подчиняться лишь казнями — нужен двойной подход, — императрица У повернулась к Се Юню, и в ее голосе появились мягкие нотки. — Я вызвала тебя сегодня именно потому, что есть нерешенный вопрос, который хочу обсудить. Се Юнь принял вежливую позу, всем видом показывая, что готов слушать. — Хотя гвардия Северной управы — под твоим контролем, и внутренние дворцовые покои надежно защищены, моя власть над столичными войсками по-прежнему слаба. Причина в таких людях, как Юйвэнь Ху. Они как флюгеры — поворачиваются по ветру и никогда не подчинятся мне искренне. Завоевать доверие этих аристократов старой закалки — дело не одного дня. Но в последние два года Его Величество все чаще выказывает желание отречься от престола, поэтому вопрос контроля становится критически важным. Императрица сделала паузу, затем медленно продолжила: — Вот почему я настояла, чтобы Шань Чао сопровождал правителя Юйтяня в столицу. Я рассчитываю оставить его здесь насовсем, чтобы он стал моей опорой. В дальнейшем я планирую доверить ему важный пост... Лицо Се Юня оставалось бесстрастным. Императрица встретилась с ним взглядом, и ее тон стал почти ласковым: — Сможешь ли ты принять это, Се Юнь? Пожалуй, лишь один Се Юнь во всей Поднебесной удостаивался такого вопроса от У Цзэтянь перед тем, как она принимала окончательное решение. Но его взгляд и выражение лица не изменились — в них читалась почти идеальная выдержка. Даже такая проницательная женщина, как императрица У, не смогла бы разглядеть на этом безупречном лице ни единой эмоции, которую не хотела бы видеть. — Между мной и Шань Чао — старая вражда, как Вашему Величеству известно, — промолвил Се Юнь. Ответ нисколько не удивил императрицу У. Затем Се Юнь слегка склонил голову — жест покорности: — Но если Ваше Величество считает это правильным, действуйте без сомнений. С тех пор как двадцать лет назад я вошел во дворец, все, что я делал, служило лишь одной цели — исполнению Ваших желаний. Этот раз — не исключение. Императрица рассмеялась. Она поднялась, раздвинула жемчужные шторы и остановилась перед столом Се Юня. Протянув руку, она сверху вниз провела пальцами по его лицу, затем коснулась места, где был шрам от раны над его сердцем: — Я знаю, что здесь... на первом месте всегда были лишь я и ты сам. Без тени эмоций на лице Се Юнь ответил: — Так и есть. — Но я могу пообещать тебе одно, — императрица наклонилась и села так, что их глаза оказались на одном уровне. Она взяла левую руку Се Юня, лежавшую на столе, и мягко произнесла: — Сейчас я прошу тебя смириться, но это вынужденная мера. Придет день, и за каждую твою рану мы потребуем расплаты. Се Юнь, в тот день, когда я взойду на престол, Шань Чао умрет — и ты сможешь лишить его жизни собственной рукой. Как тебе это? Правая рука Се Юня под столом резко сжалась. Но движение было едва заметным, скрытым широкими рукавами. Затем он встретил взгляд императрицы, слегка улыбнулся и тихо сказал: — Хорошо. *** — Ваше Величество, помедленнее... Землю только что полили, камни скользкие, а Ваше здоровье еще не совсем... Задыхающийся евнух безуспешно пытался угнаться за наследным принцем, который, не обращая внимания на предостережения, стремительно миновал двор: — Наставник Лю так редко бывает во дворце, я просто обязан нанести ему визит вежливости. Все эти дни, запертый в покоях, я пил эти горькие отвары — это просто невыносимо! Сегодня наконец хорошая погода... Внезапно принц замер. В конце двора, под крытой галереей, девушка в скромных белых одеждах с нефритовой шпилькой в темных волосах, испуганная шумом, отдернула руку от ветки гибискуса и обернулась. Ее черты были изящны, лицо — миловидным. На фоне ослепительных дворцовых красавиц она не казалась яркой, но в момент, когда она повернулась, вся пышная растительность сада превратилась в блеклый фон. Она словно сошла с классической картины, написанной тушью, — в ее глазах словно играл легкий свет на водной глади, заставляя невольно затаить дыхание. Наследный принц остолбенел. — Ваше величество, подождите подданного... — евнух, подбежав, едва не врезался в спину принца и ахнул — Ой! Девушка взглянула на евнуха, затем на золотистые одежды принца, сделала шаг назад и, сложив руки в традиционном приветствии, с легкой улыбкой опустилась в поклоне: — Простая девушка приветствует наследного принца. — ... — Наследный принц замер с приоткрытым ртом, затем, слегка кашлянув, намеренно смягчил голос: — Не нужно церемоний. Осмелюсь спросить... откуда Вы родом и что привело Вас сюда? *** Дворец Циннин. — Уже поздно, тебе пора возвращаться, — поднялась с улыбкой императрица У. — Выпал такой погожий денек — по пути можешь прогуляться, это полезно для здоровья. Се Юнь встал и поклонился, готовясь удалиться, когда вдруг императрица передумала: — Подожди, я пройдусь с тобой — после долгой беседы нужно размять ноги. Только тогда верная служанка осмелилась войти, неся накидку и нефритовый веер, чтобы сопроводить императрицу. Но когда девушка сделала шаг вперед с накидкой, У Цзэтянь остановила ее жестом: — На улице вовсе не холодно — зачем укутываться для короткой прогулки? Убери. — Ваше Величество отличается крепким здоровьем, — заметил Се Юнь. Императрица бросила взгляд на его руки, скрытые в рукавах, и с улыбкой спросила: — Тебе холодно? Се Юнь лишь молча покачал головой, не давая определенного ответа. Императрица У шла впереди, а Се Юнь отставал на полшага, непринужденно беседуя с ней. Вместе они вышли за ворота дворца Циннин. Стоял полдень. Когда они приблизились ко входу в императорский сад, все встречные слуги, завидев их, тут же падали на колени, не смея поднять глаз. Императрица, казалось, что-то вспомнила и внезапно спросила: — Ты пришел один? А твоя невеста? — Ждет снаружи, — ответил Се Юнь. — Как идут приготовления к свадьбе? — Благодарю Ваше Величество за заботу. Все в основном готово. Императрица кивнула, собираясь что-то добавить, как вдруг нахмурилась: — Хм? Проследив за ее взглядом, Се Юнь увидел у пруда под галереей, среди кустов гибискуса, белую фигуру, прислонившуюся к стволу дерева. Перед ней, что-то оживленно рассказывая, стоял не кто иной, как наследный принц. — Мяожун! — окликнул ее Се Юнь. Девушка в белом обернулась и, увидев его, сразу же озарилась улыбкой, затем склонилась в поклоне: — Простая девушка приветствует императрицу! Наследный принц, явно не ожидавший здесь встретить императрицу и Се Юня, на мгновение окаменел, затем поспешно поклонился. За ним разом опустились на колени все евнухи. Императрица медленно подошла, ее взгляд скользнул от темных волос Мяожун к принцу. На лице ее читалась задумчивость, но это не было неодобрением. — Поднимитесь, — наконец произнесла она, затем спросила: — О чем вы беседовали с таким оживлением? Наследный принц не осмелился сразу подняться, его взгляд по-прежнему был прикован к земле у ног императрицы: — Докладываю Вашему Величеству, Ваш сын случайно проходил здесь, увидел незнакомую девушку в ожидании и позволил себе задать ей несколько вопросов... Императрица промолвила: «Хм», затем пояснила: — Неудивительно, что ты ее не узнал. Это госпожа Ян — невеста командующего Се. Их свадьба состоится в конце года. В сердце принца что-то до боли сжалось. Он никак не ожидал такого поворота. Помимо изумления, его охватило странное чувство потери. Эти сложные эмоции сплелись воедино, лишив его дара речи. Непроизвольно он бросил украдкой взгляд в ее сторону. Девушка стояла рядом с Се Юнем. Оба в белых одеждах, с темными волосами и прекрасными, изысканными чертами лица, они выглядели идеально подходящей друг другу парой, отчего в душе принца поднялось щемящее чувство собственной неполноценности. — Да... Ваш сын оказался слеп, что не распознал этого. Принц снова склонился в поклоне, собираясь что-то добавить, но императрица безжалостно прервала его: — Довольно. Раз ты наследный принц, твои слова и поступки должны быть безупречны. Возвращайся и хорошенько обдумай мои слова. Можешь идти. Хотя слова императрицы были обращены к принцу, они невольно задели и Ян Мяожун. Готовые сорваться с ее губ слова в защиту принца застряли в горле, а лицо слегка побледнело. Принц покорно ответил: «Слушаюсь», и нехотя удалился. Этот небольшой, но значимый эпизод повис в воздухе, оставив всех в неловком напряжении. Императорский сад погрузился в гнетущую тишину. Се Юнь, видя это, не стал затягивать прощание. Ссылаясь на неотложные дела в Северной управе, он вежливо попрощался с императрицей. Императрица У явно не испытывала симпатии к госпоже Ян, лишь холодно фыркнула, позволив им удалиться. Се Юнь взглядом дал понять Мяожун следовать за ним. Они шли молча, один за другим, покидая императорский сад. Примерно за время, необходимое для чашки чая, они достигли северных ворот внутреннего дворца. Убедившись, что вокруг никого нет, Мяожун наконец недовольно начала: — Почему императрица так... Се Юнь поднял указательный палец, жестом веля замолчать. Затем он раскрыл правую ладонь, впервые показав то, что до сих пор крепко сжимал в рукаве. Лицо Мяожун мгновенно исказилось от ужаса. Ладонь Се Юня была изуродована и разорвана до мяса, явно от того, что в нее впивались ногти стиснутых в кулак пальцев. Кровь вокруг ран уже успела засохнуть.