Верный рыцарь из старых сказок

– Даже не знаю… – Ив нервно сплетает пальцы, – выставка моих картин… звучит как настоящая мечта, – она улыбается непривычно робко, точно ребенок, гадающий, ждет ли его тот самый подарок под новогодней елкой, – но организация… черт, у меня в этом никакого опыта, Мэл! Что если ничего не получится? – Если дело только в организации – я беру ее на себя, – твердо говорит Малкольм. – Правда? – робкая улыбка ожидания подарка расцветает в лучистую радость его получения. – Ты сделаешь это для меня? – Почему нет? Я же вижу, ты этого хочешь. А я счастлив делать тебя счастливой. – Малкольм салютует Ив чашкой с кофе, допивает его одним глотком и поднимается из-за стола. – Начну прямо сейчас. То есть сначала разберусь, с чего начать, конечно. Всё будет по высшему разряду, дорогая! – он целует ее в щеку и направляется к двери. – Мэл, ты просто прелесть! – несется ему вслед искренний серебристый смех. Малкольм разворачивается, шутливо делает пальцы-пистолетики, улыбается: – Я знаю. Организация выставки оказывается делом весьма непростым. Весь следующий месяц Малкольм договаривается, уточняет, оплачивает и оформляет документы. Работа в полиции никогда не предусматривала стабильного режима сна, а теперь времени на сон и вовсе почти не остается. Мама волнуется и предлагает барбитураты. Эйнсли предлагает попросить помощи у мамы. На работе весьма настойчиво предлагают взять выходной. Малкольм твердо отвергает все предложения: – Нет, мама, я в норме, тебе не о чем волноваться. Нет, Эйнс, я хочу сделать это сам, без чьей-либо помощи. Нет, Гил, мне не нужен отдых, я полон сил и хочу работать. Лишь когда Ив, обеспокоенная его усталым видом, предлагает немного развеяться, Малкольм соглашается – выкраивает вечер и всецело посвящает его ей. Не хочет терять душевной близости – любовь ведь никакими подарками, никакими жестами не купишь, ему ли не знать. Он по-прежнему хороший сын, хороший брат и хороший психолог. Обедает с мамой, пьет кофе с Эйнсли, раскрывает преступления. Только кофе заваривает покрепче. В день выставки Малкольм валится с ног от переутомления. Впрочем, это состояние ему привычно с детства. Чуть осунувшееся лицо, темные круги под глазами – обычное дело, просто немного устал. Именно это он говорит Ив утром, когда она встревоженно касается его лба тыльной стороной ладони. Он в норме. Она может на него рассчитывать. Всегда. – И не волнуйся, – говорит Малкольм, обнимая ее за плечи, – ты лучшая. И добавляет серьезно, глядя на их общее отражение в зеркале: – Помни, я рядом. Как известно, человек не может находиться в нескольких местах одновременно. Но у Малкольма сегодня это, похоже, получается. Он контролирует все процессы, обаятельно беседует с гостями и неизменно оказывается рядом с Ив всякий раз, как она начинает волноваться. Дарит короткий нежный поцелуй, ободряет теплыми словами поддержки, помогает выпутываться из неловких ситуаций, когда кто-то отчаянно желает знать, что хотела сказать автор, в то время как автор просто творила. – Я горжусь тобой, – искренне говорит Малкольм, вытягиваясь вечером на кровати с видом человека, достойно выполнившего свой долг. – Мне повезло с организатором, – лукаво подмигивает Ив, уставшая, но совершенно счастливая. – А ему – с тобой, – улыбается Малкольм. Он совершенно измотан и не имеет понятия, когда сможет позволить себе провалиться в мучительный, но время от времени всё же необходимый сон. И всё же, когда Ив засыпает на его груди, Малкольм счастлив. Пусть ему самому спать сейчас нельзя, пусть после череды бессонных ночей голова раскалывается на части, а тело отчаянно требует отдыха – Малкольм бесконечно счастлив в эти тихие ночные часы. Держать ее в объятиях. Охранять ее сон.