Верный рыцарь из старых сказок

Подготовка к свадьбе идет полным ходом. Ив и Малкольм со вниманием подходят к каждой детали – и к тому, чтобы этих деталей не было слишком много. С учетом участия Джессики последнее могло бы даваться непросто, но она, привычно игнорируя мнение сына, в то же время соглашается чуть ли не с каждым словом Ив. Должно быть, боится, что она может сбежать из-под венца. Впрочем, Малкольм в глубине души тоже этого боится. Они составляют короткий список гостей и бронируют маленький живописный сад при частном музее. Дегустируют блюда для фуршета и репетируют свадебный танец. Прослушивают несколько джазовых квартетов. Выбирают живые цветы для минималистичного декора и букета Ив. Лишь струящееся платье-комбинацию из прохладного шелка цвета слоновой кости, отделанное тонким деликатным кружевом, Малкольму коллективно не позволяют увидеть до свадьбы. Он и не настаивает. Единственная тема, которой они до поры не касаются – свадебное путешествие. Но Малкольму ужасно не хочется, чтобы Ив чувствовала себя так, будто она вытащила его, не слишком жаждущего и едва ли не сопротивляющегося куда-то ехать. Ведь с ней он с радостью поехал бы куда угодно! И Малкольм решается перехватить инициативу. – Я тут подумал, – осторожно начинает он однажды за завтраком, – работа ведь никуда не денется за неделю, верно? Люди ведь иногда ездят в отпуск, и мы могли бы... если ты, конечно, захочешь... – О, – Ив чуть приподнимает брови, а затем смеется: – честно говоря, я думала, что мне придется связать тебя, упаковать в чемодан и сдать в багаж, чтобы ты полетел со мной в свадебное путешествие. – Ну, если тебя это заводит… – отзывается Малкольм – и даже ему самому не до конца ясно, шутит он или говорит всерьез. Ив фыркает, мазнув по носу жениха кремом для панкейков. В день свадьбы Малкольм с трудом верит в реальность происходящего. Он никогда не позволял себе надеяться, что в его жизни будет что-то такое – такое светлое, такое правильное, такое живое и человеческое. – Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, – чуть севшим от волнения голосом шепчет он на ухо Ив, вручая ей свадебный букет из бледно-голубых гортензий, и это звучит как клятва – куда более важная и честная, чем любая из произнесенных публично. – Я знаю, – улыбается Ив – сияющая, счастливая и поразительно настоящая даже в своем неземном свадебном образе. В ее прическе переливаются приглушенным перламутром отреставрированные старинные жемчужные заколки, которыми миссис Блэнчард бережно подколола волосы приемной дочери у висков, оставив мягкие кудри свободно струиться по спине и плечам. А на пальце сверкает подаренное Малкольмом кольцо – изящное, но не вычурное, идеально подходящее Ив. Такое, про которое всякий, кто изучил ее вкус хоть вполовину так же хорошо, как Малкольм, скажет, что ей не захочется снимать его никогда. Малкольм не смеет на это надеяться – и всё равно надеется. После церемонии, кружа Ив в танце – впервые как законный муж, – Малкольм чувствует, как каждый шаг отдается режущей болью в не до конца зажившем ребре, но не позволяет себе ни малейшего неверного движения. Даже дыханию, касающемуся щеки Ив, не позволяет сорваться. К этой боли он успел привыкнуть за десяток мучительных счастливых репетиций. К тому, что Ив выбрала его, кажется, не сможет привыкнуть никогда. Физическое страдание кажется такой смешной платой за возможность держать ее в объятиях, вести ее в танце, стать ее мужем, что и за плату считать не стоит. Позже, в самолете, Ив, сменившая свадебное платье на джинсы и просторную белую рубашку, растекается в объятиях Малкольма, уставшая, но совершенно счастливая. – Чудесный день, – улыбается она, уютнее устраиваясь на его груди – Малкольм предупредительно откидывает спинки кресел, привычно давя судорогу боли, расходящуюся электрическими импульсами от потревоженного ребра. – Самый чудесный, – тихо соглашается он, нежно касаясь губами ее волос и с легким неверием глядя на ободок обручального кольца на своем пальце. Море встречает их ласковым шелестом волн, сине-серебристых, как глаза Ив. Маленький уютный домик на побережье кажется почти игрушечным, словно скопированный из винтажной детской книжки с картинками – увитый розами, с выкрашенными в синий деревянными ставнями и чуть потемневшей от времени черепичной крышей. Ив и Малкольм идут к дому босиком по теплому песку, а отперев дверь, Малкольм подхватывает жену на руки, по старой как мир традиции перенося ее через порог. Где-то на периферии ощущений вспыхивает остро боль, за время полета ставшая тупой и тягучей, как карамель, но Малкольм настолько счастлив, что едва замечает ее. Ив здесь, с ним. Она согласилась стать его женой. Она хочет разделить с ним жизнь. – До сих пор не могу поверить, – тихо признаётся он, мягко ставя Ив на ноги. Она ласково смеется: – У тебя будет на это вся жизнь. И целует его – мягко, сонно, без намека на продолжение. Целует так, как можно целовать лишь того, кому всецело доверяешь. И один этот поцелуй стоит всего. Укрывая мирно спящую Ив в объятиях в тишине очередной бессонной ночи – Малкольм не помнит, какая она по счету; ему плевать, – он чувствует себя незамутненно счастливым. И пусть поверить в это счастье почти невозможно, не верить ему невозможно вдвойне.