Верный рыцарь из старых сказок

На улице стоит аномальная жара. Даже ночь не приносит прохлады, хотя окна распахнуты настежь, а под потолком работает кондиционер. Малкольм, наверно, смог бы отключиться даже на раскаленных углях, если бы позволил себе хотя бы подумать о сне. Но Ив, привыкшая к комфорту во всём, никак не может заснуть из-за духоты. Малкольм с искренним сочувствием наблюдает, как она, обычно к этому времени давно уже мирно сопящая на его груди, сейчас ворочается с боку на бок, зевает, скидывает тонкое одеяло, безуспешно ищет прохладную сторону подушки – а сон всё не идет. Ив устало стонет от бессилия, сползая головой с безнадежно нагревшейся подушки, и у Малкольма сжимается сердце от сострадания и от собственной беспомощности. Он не обнимает Ив, чтобы ей не стало еще жарче, но невесомо проводит ладонью по ее растрепавшимся волосам – мягкий, успокаивающий жест. – Попробуй фокусироваться не на ощущениях, а на звуках, – тихо советует Малкольм, нежно перебирая ее волосы. – Не думай о том, как заснуть. Просто лежи и слушай мой голос. – Ладно, – с утомленным вздохом отзывается Ив. И Малкольм начинает говорить – тихо и ласково, почти шепотом. Он рассказывает нелепые истории – любые, какие приходят в голову, лишь бы в них не было трупов и маньяков. Об их с Эйнсли детстве. О том, как Гил брал его с собой в засады, когда Малкольм был подростком. Об учебе в Гарварде. О соревнованиях по фехтованию. Его голос звучит мягко и убаюкивающе. Он продолжает нежно гладить Ив по волосам, усилием воли не позволяя своей руке дрогнуть в треморе от переутомления. Его движения остаются такими же спокойными и ласковыми, как его голос. Почти час он тихо рассказывает истории и осторожно перебирает ее волосы. Дыхание Ив становится ровнее – похоже, Малкольму и впрямь удается отвлечь ее от духоты. Иногда она хихикает, когда он говорит что-то смешное. Иногда на миг прижимается щекой к его ладони, невесомо касающейся ее волос, и от этой краткой нежной близости сладко щемит сердце. – И Эйнс увидела в тире того огромного зайца, – тихо рассказывает Малкольм. – Ей было десять, и заяц был больше нее на фут, а она всё равно его захотела. Не знаю, что она в нём нашла. Но я выиграл его для нее. И она была счастлива. – Ты будешь прекрасным отцом, – Ив говорит это тихо, почти неразборчиво, уже проваливаясь в долгожданный сон. – Я… – дрогнувшим голосом шепчет Малкольм – растроганный и в то же время уверенный, что не заслуживает этих слов, застигнувших его врасплох и пронзивших острым, болезненным счастьем. – Я сделаю всё для этого, – чуть слышно клянется он. Ив не слышит – она уже спит. Малкольм неподвижно лежит рядом, не прикасаясь к ней, храня ее хрупкий сон, вырванный у жары и духоты. Его глаза открыты. Он смотрит на ее профиль, едва намеченный слабым лунным светом, пробивающимся сквозь шторы, точно написанный на одной из ее картин. Прокручивает в голове ее сонное «Ты будешь прекрасным отцом», сказанное так естественно, точно она просто похвалила его блинчики. И, борясь со сном, как боролся сотни ночей до того и как будет бороться тысячи ночей после, вновь и вновь молчаливо клянется ей и самому себе, что действительно – будет. Проснувшись утром, Ив обнаруживает на кухне фруктовый салат, заправленный легким йогуртом, вместо привычного горячего завтрака и стакан яблочного сока вместо капучино с корицей, которое обычно варит для нее Малкольм. Сам он с теплой улыбкой салютует ей чашкой крепкого кофе: – Доброе утро. Как спалось? – Мне снилось, что ты выбил в тире огромного зайца, – смеется Ив, потягиваясь. – А он вдруг ожил и погнался за нами. Но когда ты попытался закрыть меня собой, заяц обиделся и сказал, что просто хотел обняться. Мне понравилось – он был такой мягкий и пушистый. Надеюсь, ты не ревнуешь, – хихикает она. – Никогда, – с нежностью отвечает Малкольм. – М-м-м, вкуснятина, – довольно жмурится Ив, пробуя фруктовый салат. – То что нужно в жару. – Она поднимает взгляд на мужа: – Спасибо тебе. Ты такой внимательный. В ее глазах – искренняя благодарность. Малкольм понимает: не только за салат – за то, что рассказывал истории; за то, что помог заснуть в духоту. – Просто очень тебя люблю, – скромно улыбается он.