Верный рыцарь из старых сказок

– Пойдешь со мной на «Клетку из собственных ребер»? – спрашивает Ив, пока они вместе перестилают постель. «Картотека» в голове Малкольма мгновенно выдает информацию: «В клетке из собственных ребер». Фильм, о котором Ив говорила весь месяц. Историческая драма. Премьера – завтра. – Прости, – виновато вздыхает Малкольм. – Не выйдет. У меня новое дело, и я даже не знаю, когда смогу взять выходной. – Как всегда, – хмыкает Ив. – Ладно, если серьезно, я всё понимаю. Схожу с Элис. Тем более, тебе потом всё равно придется весь вечер слушать мои впечатления. – Я всегда счастлив тебя слушать, – искренне отвечает Малкольм. – И всегда счастлив быть рядом с тобой. Но не всегда могу. Прости, – вновь повторяет он. – Ты заслуживаешь мужа, который будет проводить с тобой время, а не такого повернутого трудоголика, как я. – Что ты сказал про моего мужа?! – шутливо возмущается Ив. – Ты за это ответишь! Защищайся! Вместе с последним словом в лицо Малкольму прилетает подушка. Он машинально ловит ее, но даже не пытается защититься, когда удар второй подушки приходится в плечо – в левое, на которое несколько часов назад обрушилась тяжелая дубинка задержанного Малкольмом преступника. Плечо пронзает вспышка острой боли, от которой на краткий миг темнеет в глазах, и Малкольм направляет все силы на то, чтобы удержать равновесие и сохранить естественное выражение лица. – Запомни, – пыхтит Ив, нанося ему удар за ударом, – мой муж… печет… лучшие… в мире… блинчики! Боль растекается раскаленным красным маревом, пульсирующим, как вулканическая магма. – И варит… самый… вкусный… на свете… кофе! Малкольм не пытается отражать нападение. Смеется через боль и принимает вид человека, покорно принимающего наказание. Отчасти потому что так оно и есть. Отчасти потому что боится сделать Ив больно ответным ударом. Пусть даже подушкой. Пусть даже несильно. Всё равно. Ей не должно быть больно. Никогда. – Он всегда… спрашивает… как прошел… мой день! – продолжает наступление Ив. – Отдает мне… свое… пальто… когда я… мерзну! Малкольм приноравливается видеть сквозь цветные вспышки перед глазами. И продолжает поддаваться, стойко снося удары Ив. – Проводит со мной… каждый… свободный… день! Всегда… знает… как… меня… порадовать! И делает… всё… чтобы я… была… счастлива! Ив толкает Малкольм на кровать. Он покорно откидывается на спину, позволяя жене оседлать его бёдра. Теперь она победоносно восседает на нём сверху – раскрасневшаяся, растрепанная, запыхавшаяся и торжествующая. Не подозревающая, что причиняет боль; что за нежные слова, полушутливо сказанные ею в порыве подушечной баталии, Малкольм с радостью вытерпит любую боль – хоть в сотню, хоть в тысячу раз сильнее. – И знаешь что? – выдыхает Ив, очаровательно сдувая со лба упавшую на глаза прядь волос. – Я никогда не согласилась бы на меньшее. – Знаю… – чуть слышно шепчет Малкольм, любуясь ею сквозь пелену боли. Несколько мгновений они оба пытаются перевести дыхание. – Так ты простишь меня? – тихо спрашивает Малкольм, глядя на Ив снизу вверх. Плечо продолжает плавиться от боли, но он может думать лишь об одном: обижена ли она из-за кино?.. – Конечно прощу, – улыбается Ив, сменив гнев на милость. – Иначе кто будет слушать мои восторги от фильма до трех часов ночи? Такое, знаешь ли, мало кому под силу. Они смеются. Вместе. Боль пульсирует в такт их смеху. Но это счастливая боль.