Верный рыцарь из старых сказок

Они снимают домик у озера на выходные. Вокруг лишь тишина, лес, молочный туман над водой и прозрачная озерная гладь – умиротворяющая, почти идиллическая картина. В первый вечер Ив и Малкольм сидят на крыльце, любуясь пламенеющим кровавым закатом. Ив уютно устроила голову на плече мужа, а он заботливо кутает ее в свою куртку поверх ее плаща – к ночи от воды тянет прохладой. – Как же красиво, – тихо говорит Ив. – Очень, – так же тихо соглашается Малкольм. Усталость сотен бессонных ночей давит на плечи, сжимает голову железными тисками, но его руки остаются нежными, а голос – ровным. Небо медленно темнеет, точно на нём засыхает закатная кровь. Из-за далеких гор выглядывает серебристый краешек лунного диска. Из глубин лесной чащи доносится печальный волчий вой. Ив вздрагивает. Малкольм крепче обнимает ее за плечи. – Не бойся, – успокаивающе говорит он. – Волки не подходят близко к жилью. О, как же он ошибается… Малкольм осознаёт это спустя несколько часов, когда, лежа ночью без сна и держа в объятиях спящую Ив, слышит грохот опрокидывающейся мебели на крошечной террасе, а следом – тоскливый вой под самой дверью домика. Он реагирует мгновенно. Осторожным движением выскальзывает из объятий спящей жены. Бесшумно выхватывает длинное полено из поленницы, аккуратно сложенной возле тлеющего камина, и выскакивает на улицу, не подумав даже обуться и накинуть куртку. Рывком распахивает дверь, ударяя ею ночного гостя в тощий бок, и тотчас захлопывает ее за собой, щелкая замком, чтобы Ив даже случайно не подвергла себя опасности. Волк скулит, но не уходит. Обходит Малкольма полукругом, примеряясь, как лучше напасть. «Не бешеный, – отмечает про себя Малкольм, внимательно следя за хищником. – Просто оголодавший». Смертоносный танец начинается. Ив резко садится в постели, разбуженная грохотом на террасе. – Мэл? – встревоженно зовет она. Но остается без ответа. Лишь снова оглушительный грохот, а после… это что – рычание?.. Кое-как нащупав ногами тапочки, Ив бросается к окну, выходящему на крыльцо. За стеклом мечутся тени. Одна явно принадлежит человеку, другая – зверю. Зверь рычит. Человек остается безмолвным. В темноте не разобрать, кто из них побеждает. – Мэл… – севшим голосом повторяет Ив, прижимая ладони к оконному стеклу. Малкольм, в отличие от волка, почти не сдвигается с места – защищает вход в дом, физически встав между зверем и Ив. Пытается отпугнуть хищника зажатым в руке поленом, но, похоже, тот слишком оголодал, чтобы осторожничать. Придется бить. Волк, кажется, думает о том же. Он вытягивается в прыжке, метя противнику в горло. Малкольм выставляет руку, защищаясь. Чувствует, как острые клыки разрывают плоть, но лишь молча стискивает зубы, чтобы не испугать Ив, наверняка проснувшуюся от грохота, когда волк перевернул маленький столик для чаепитий, стоявший на террасе. Игнорируя пронзительную боль, Малкольм с силой ударяет волка поленом в морду. Тот срывается, обдирая зубами кожу и плоть с руки противника, но, почуяв в нём силу, наконец отступает, скуля от боли. Лишь когда волк скрывается в темноте, Малкольм позволяет себе уронить полено и зажать кровоточащую рану здоровой рукой. Когда он переступает порог, Ив, еще не заметив крови, со всхлипом бросается ему на шею. Малкольм обнимает ее одной рукой, раненую отводя назад, чтобы не напугать ее еще сильнее и не испачкать кровью. – Всё хорошо, – шепчет он ей в волосы. – Я его прогнал. Ив бьет мелкая дрожь. Малкольм бережно прижимает ее к себе, успокаивающе гладит по спине, тихо говорит какую-то утешающую ерунду, чтобы не оставлять ее в тишине один на один с пережитым ужасом. Разорванная рука пульсирует болью, с пальцев капает кровь, но он продолжает обнимать и говорить – бросить Ив одну сейчас, в момент этой оглушительной уязвимости, и уйти в ванную бинтовать рану кажется жестоким предательством. Спустя несколько минут Ив почти перестает дрожать, успокоенная присутствием Малкольма и его объятиями. – Ты не ранен? – спрашивает она, переведя дыхание. И наконец замечает его разорванную руку. – Ох, боже… – Ничего, – мягко заверяет Малкольм. – Это просто кровь. Знаю, выглядит жутковато, но всё не так страшно. Он зажигает свет во всём доме, оставляет Ив на кухне – просит поставить чайник, зная, что ей станет легче, если занять чем-то голову и руки, – и закрывается в ванной с аптечкой. Смывает кровь и оценивает серьезность повреждений – к счастью, можно обойтись без больницы. Быстро перевязывает рану, не позволив себе даже зашипеть от боли, и возвращается к жене. Ив греет руки о кружку с чаем, но не пьет – просто смотрит на его золотистую поверхность с плавающими кусочками ягод. Лишь когда Малкольм переступает порог кухни – спокойный и собранный, с усталой, но теплой улыбкой и чисто перебинтованной рукой, – Ив, будто выйдя из оцепенения, делает первый маленький глоток. Малкольм садится рядом и нежно накрывает здоровой рукой ее лежащую на чашке ладонь. – Всё хорошо, – ласково повторяет он. Ив верит. Остаток ночи они проводят в тихих разговорах – пережитый ужас разогнал сон, и Ив наотрез отказывается ложиться, заявив, что ей точно будут сниться кошмары, а Малкольм не настаивает. – Мне с тобой так спокойно, – говорит Ив, лежа в его объятиях. – Кажется, ты защитишь меня от чего угодно. – Защищу, – клянется Малкольм. Она засыпает у него на руках только к рассвету. Он остается сидеть неподвижно, боясь потревожить ее сон. После случившегося Ив нуждается в отдыхе – и Малкольм охраняет ее покой, не задумываясь о том, насколько нуждается в отдыхе он сам. Боль в разорванной руке не оставляет, пульсирует в такт биению сердца, но он не меняет позы, бережно держа в объятиях спящую Ив. Измотанная переживаниями, она просыпается лишь ближе к полудню – зато просыпается посвежевшей и спокойной. – Доброе утро, – с улыбкой шепчет Малкольм, целуя ее в лоб, когда Ив открывает глаза. Голова раскалывается от усталости, но он искренне рад, что она выспалась. – Пойдем к озерам, – предлагает Ив за завтраком. – Я видела фотки – осенью там невероятно красиво! Там ведь не должно быть волков? – спохватывается она, и вилка с наколотым на нее кусочком блинчика на миг застывает в ее руке. – Нет, – мягко заверяет Малкольм, отпивая кофе. – Никаких волков. Только ты и я. Ив выдыхает и вновь принимается за еду. Золото и багрянец осени сияют на фоне пронзительной синевы неба и воды. Ив и Малкольм рука об руку идут по тропе меж вековых дубов, нависающих одетыми в киноварно-красный ветвями над самой поверхностью озера, словно тянущихся поцеловать собственное отражение. Малкольм фотографирует Ив – восхищенную и вдохновленную, с багряными дубовыми листьями, запутавшимися в светлых волосах после того, как они, дурачась, валялись в палой листве. Фотоаппарат держать больно – полученная ночью рана не прекращает напоминать о себе, но Малкольм, как всегда, делает безукоризненно-идеальные снимки. – Давай возьмем лодку, – предлагает он, когда они выходят к лодочной станции. – Ты ведь хотела покататься. – Но твоя рука… – с сомнением напоминает Ив, невесомо касаясь его рукава, под которым скрывается повязка. – Ерунда, – с беспечной улыбкой заверяет Малкольм. – Уже не болит – говорю же, выглядит хуже, чем есть на самом деле. Разумеется, он лжет. Но глаза Ив зажигаются радостным предвкушением лодочной прогулки – и за этот детский восторг в ее взгляде Малкольм не торгуясь заплатит любой болью. Лодка умиротворяюще покачивается на воде. Малкольм гребет с уверенной легкостью, хотя раненую руку пронзает острой болью при каждом движении. Но когда он улыбается сидящей на корме Ив, улыбка выходит искренней. Потому что она счастлива – любуется далекими горами и растущим на берегу рыжим осенним лесом, восторгается красотой озера, фотографирует. А раз счастлива Ив – значит, счастлив и Малкольм. После гребли разорванная волком рука пылает от напряжения, но Малкольм сам предлагает сфотографировать Ив. Чтобы у нее остались воспоминания об озере, горах и золотой осени, а не о ночном нападении смертоносного хищника. В воздухе уже сгущается предвечерняя прохлада, когда он подает ей руку, помогая выбраться из лодки. Рана горит так, словно к ней прижали раскаленную кочергу, но Малкольм легким, почти игривым движением вытягивает Ив на причал, ничем не выдавая боли. Наградой ему служит ее счастливая улыбка. Вечером они пекут картошку на углях. После лодочной прогулки Малкольму кажется, что ему самому насыпали под бинты раскаленных угольев, но его движения остаются ловкими и легкими, будто он и впрямь давно забыл о ране. – Вкуснота, – довольно жмурится Ив, жуя картошку. – На природе всё вкуснее, – улыбается Малкольм, отпивая крепкий кофе из термоса. Когда Ив уходит в душ, он быстро проверяет рану: не воспалилась – хорошо. Накладывает свежую повязку взамен пропитавшейся кровью и заталкивает бурые бинты на самое дно мусорной корзины, чтобы не пугать жену. В аптечке точно найдется обезболивающее, но Малкольм слишком боится утратить контроль, чтобы позволить себе такую роскошь. Ему нельзя расслабляться. И самое главное – ему нельзя спать. Ив засыпает на его груди, как засыпает каждую ночь – крепко и спокойно. Малкольм лежит неподвижно, держа ее в объятиях и безропотно снося изводящую жгучую боль в руке. Следующим утром они гуляют по осеннему лесу. Снова рука в руке, снова листья в волосах, снова чистое, незамутненное счастье. Они кормят орехами белок, слушают пение птиц и наблюдают за яркими поздними бабочками. Из кустов вдруг доносится жалобный писк. Источником звука оказывается белка, запутавшаяся лапкой в проволоке, выброшенной, вероятно, какими-то безответственными туристами. – Бедняжка, – сочувственно говорит Ив, присаживаясь рядом. Она успокаивающе гладит зверька по спинке, пока Малкольм аккуратно распутывает проволоку. – Тише, тише, маленькая, сейчас мы тебя вытащим, – ласково обещает Ив. Белка дрожит, но не пытается ее укусить – зато украшает руки Малкольма красными полосами от маленьких острых коготков. Он не жалуется – понимает, что белка царапается от страха. Каждое движение пальцев раненой руки отдается болью, но он работает сосредоточенно и осторожно, чтобы не навредить зверьку. Наконец освобожденная белка убегает в лес, махнув на прощание рыжим хвостом. – Надеюсь, она не поранилась, – встревоженно говорит Малкольм. – Судя по тому, как она царапалась, – вряд ли, – улыбается Ив, глядя вслед зверьку. – Больно? – спрашивает она, кивая на исцарапанные руки мужа. – Ничего, – тепло заверяет он. – Как сказала бы Софи, зоозащита требует жертв. Ив смеется, переплетая свои перемазанные в траве пальцы с его, перемазанными в крови. Уходя, Малкольм забирает проволоку с собой – чтобы никто больше не пострадал. Их последний вечер в домике у озера проходит почти спокойно. Правда, без ночного гостя вновь не обходится. Пока Ив и Малкольм пьют чай на кухне, в открытую форточку залетает летучая мышь. Ив визжит, со смехом прикрывая руками голову, пока Малкольм, философски заметив, что они сами хотели быть поближе к природе – вот природа и прилетела к ним на огонек, пытается выгнать незваную гостью. Раненую руку простреливает болью от каждого движения, пока он гоняется за летучей мышью с полотенцем, но Малкольм смеется вместе с Ив, когда зверек виснет вниз головой на потолочной балке, судя по всему, вознамерившись составлять им компанию до конца вечера. В конце концов Малкольму удается аккуратно обернуть летучую мышь полотенцем и выпустить ее на волю. – Мой герой, – улыбается Ив, когда он, переводя дыхание, вновь опускается на стул напротив. – Я думал, ты любишь животных, – с теплой иронией замечает Малкольм. После погони за летучей мышью рука под повязкой разгорается болью с утроенной силой, и он внимательно следит за тем, чтобы держать ее естественно, чтобы Ив не заподозрила, чего ему стоил этот пустяковый эпизод, который сама она наверняка запомнит смешным и милым. – Люблю, – не отрицает Ив. – Но по нашему дому позволено летать только Солнцу. Ее глаза сверкают очаровательной напускной строгостью. Малкольм мягко смеется и целует жену в щеку. Домой они едут глубокой ночью. Ив дремлет на пассажирском сидении, положив голову на плечо Малкольму. Он бережно обнимает ее здоровой рукой. Раненая лежит на руле, пульсируя изматывающей тягучей болью. В голове тяжелыми волнами плещется усталость, но Малкольм не позволяет ей взять верх. Никогда не позволяет. Нежно прижимая к себе Ив, чувствуя ее теплое дыхание на своей шее, он думает, что бессонные ночи и пролитая кровь – ничтожная цена за это счастье.